<<
>>

Что подлежит объяснению?

Данное исследование предлагает некоторые общие ответы на три базовых вопроса о возникающей у нас время от времени склонности к насильственному разрушению того порядка, над поддержанием которого мы так усердно работаем во всех иных случаях.
Каковы психологические и социальные источники потенциала коллективного насилия? Что оказывает влияние на ту степень, до которой этот потенциал фокусируется на политической системе? Какие социетальные условия оказывают воздействие на величину, форму, а значит, и на последствия насилия?

Исследование сосредоточивается на четырех основных объектах. Два из них выступают в качестве интервентных переменных: потенциал коллективного насилия и потенциал политического насилия. Потенциал коллективного насилия является, как мы предполагаем, функцией масштабов и интенсивности недовольства, разделяемого членами общества; потенциал политического насилия — это функция той степени, до которой в такого рода неудовлетворенности обвиняют политическую систему и ее агентов. Оставшиеся объекты анализа являются зависимыми переменными: величина политического насилия и формы политического насилия и обсуждаются ниже.

Социологические теории революции обычно проявляют интерес к специфической связи между определенным рядом предварительных условий и возникновением революции как таковым. Однако, как мы предположили выше, политическое насилие — это явление вездесущее: немногие из синхронных для нас с вами обществ могли существовать без него достаточно долго. Для целей микроанализа может оказаться полезным определить, насколько вероятным может оказаться возникновение насилия в конкретный момент времени. Однако для макроанализа более интересными могут оказаться детерминанты протяженности насилия и форм его проявления. Если кто-то проявляет интерес к воздействию политического насилия на политическую систему, то одинаково релевантными могут оказаться вопросы и о его величине, и о его типе.

И если кто-то интересуется этической стороной политического конфликта, тогда он почти несомненно должен оценивать и его материальную и человеческую стоимость, а следовательно детерминанты его размеров. В современных сравнительных исследованиях используются различные индексы для измерения относительной степени политического насилия. Сорокин при оценке масштабов внутренних беспорядков комбинировал долю нации (социальную область), подверженную насилию, долю населения, активно вовлеченного в него, продолжительность, интенсивность и степень жестокости воздействия насилия. Тилли и Рул использовали периодичность участия. Руммель и Тантер применяли подсчеты числа событий. Фейера- бендс разработал процедуру шкалирования, которая принимала в расчет как число событий, так и априорные суждения о жестокости различных типов событий16. Некоторые исследователи использовали вызывающие ужас расчеты численности смертей, которые влечет за собой применение насилия17.

Предполагаемая связь между воспринимаемыми депривациями и понятием фрустрации в теории фрустрации-гнева-агрессии, которая будет обсуждена в главе 2, дает рациональное обоснование для более общего определения величины насилия и более точного определения того, что она в себя включает. Базовое предположение о связи между фрустрацией и агрессией состоит в том, что чем сильнее фрустрация, тем больше величина агрессии, направленной на источник фрустрации. Этот постулат дает мотивационную базу для исходного предположения о политическом насилии: чем выше интенсивность депривации, тем больше размеры насилия (другие факторы восприятия и мотивации также релевантны политическому насилию, однако многие из них могут быть с помощью понятия депривации отнесены к какой-либо категории). Интенсивная фрустрация может мотивировать людей и на столь же интенсивные, но кратковременные, и на более длительные, но менее жесткие атаки против своих фрустраторов. Какая из тактик будет выбрана — это, вероятно, является функцией от предвидимой выгоды, возможностей и страха перед возмездием, которые ситуативно детерминированы в политическом насилии.

Следовательно, жесткость депривации оказывает влияние и на степень интенсивности насилия, т. е. на пределы вызываемого им физического и морального страдания, и на его продолжительность. Кроме того, очевидно, существуют индивидуальные различия в интенсивности фрустрации, требующейся чтобы ввергнуть общество в откровенную агрессию. Протяженность действия этого принципа до связи депривация-насилие предполагает, что удельный вес населения, принимающего участие в насилии, должен меняться в соответствии со средней силой воспринимаемой депривации. Незначительная депривация будет слабо мотивировать насилие; умеренное лишение будет толкать к порогу терпения; очень интенсивная депривация, вероятно, будет гальванизировать к действию значительно большие сегменты политической общности.

Такого рода аргументация предполагает, что размеры политического насилия имеют три составляющие переменные, которые и следует принимать во внимание при систематическом анализе: подлежащая исследованию степень участия (масштаб); разрушительность насилия (интенсивность); протяженность времени, в течение которого осуществляется насилие (длительность).

Эмпирическая работа Сорокина так же, как и моя, принимает в расчет все три аспекта18.

Интенсивность и масштаб относительной депривации и размеры насилия — это переменные одного порядка. Теоретические и эмпирически можно выявить степень каждой из них для любого государства. Однако различные формы насилия — это признаки, не образующие простого измерения. Общество может переживать мятежи, но не революции; революции, но не перевороты; перевороты, но не мятежи. Таким образом, гипотезы о формах насилия, как зависимых переменных, должны обязательно отличаться от гипотез о депривациях и величине насилия. Оци выражаются скорее на языке вероятностей (чем больше X, тем более вероятным будет появление Y), нежели прямого соответствия. Вопрос состоит скорее в том, сколько видов политического насилия должно быть учтено в общей теории. Принцип парсимонии', который необходимо применять как в отношении зависимых, так и в отношении независимых переменных, предполагает использование типологии с небольшим числом категорий, каждая из которых охватывает довольно большое число событий.

Мало что дает прибегание и к общим таксономиям.

Некоторые авторы, такие, например, как Лассуэлл и Камплан, используют простые типологии для революций, но не для политического насилия в целом19. Экштейн предполагает комбинированную технологию, включающую в себя: неорганизованное спонтанное насилие (бунт), внутриэлитные конфликты (перевороты), две разновидности войны и революций20. Возможно, наиболее сложная типология — это руммелевский перечень

Экономии слов. — Примеч. пер.

из 22 типов местных конфликтов, анализ которых дает эмпирическое решение проблемы экономной типологии. В анализе Руммеля, а также в ряде последующих исследований были собраны и табулированы по разным странам данные о сфере действия и характеристиках различных типов политического насилия, а также подвергнут факторному анализу «счет стран» (число бунтов, террористических актов, переворотов, мятежей, партизанских войн и т. п. за данный период времени). Какая бы типология ни использовалась — на базе ли данного периода времени, или данной страны — получались схожие по существу результаты. Измерение сильных беспорядков характеризуется в значительной степени спонтанной борьбой в виде мятежей и демонстраций. Это в корне отличается — и статистически, и по существу — от того, что может быть названо измерением революционности, которое характеризуется более организованной и интенсивной борьбой. Это измерение революционности имеет два компонента, предстающие в некоторых видах анализа как отдельные измерения: внутренняя война, как правило, включающая в себя гражданские войны, партизанские войны и некоторые виды переворотов; заговор, обычно охватывающий собственно заговоры, восстания и большинство государственных переворотов21.

Эти типы не следует считать абсолютно различными. Анализ, упоминавшийся выше, показывает, что на более обобщенном аналитическом уровне политическое насилие — это более гомогенный мир. Однако внутри этого мира некоторые виды насилия имеют тенденцию возникать одновременно, и появление некоторых видов насилия предотвращает появление других.

Принципиальные различия между беспорядками и революцией — это различия в степени организованности и сосредоточенности, отмечаемые Экштейном в его композитной типологии. Основные различия между внутренней войной и компонентами заговора в революционном измерении образуют лишь одну из шкал. Общие определения этих трех форм политического насилия, рассматриваемых в данном анализе, приводятся ниже. Беспорядки. Относительно спонтанное политическое насилие с реальным и значительным участием населения, включая политические забастовки, бунты, политические столкновения и локализованные восстания. Заговор. Высокоорганизованное политическое насилие с ограниченным участием населения, включая организованные террористические акты политического характера, маломасштабный

терроризм, маломасштабные партизанские войны, перевороты и мятежи.

• Внутренняя война. Высокоорганизованное политическое насилие с широкомасштабным участием населения, предназначенное для свержения режима или уничтожения государства и сопровождаемое обширными актами насилия, включая широкомасштабный терроризм и партизанские войны, гражданские войны и революции22.

Короче говоря, данное исследование является попыткой анализа и разработки общих проверяемых гипотез о трех аспектах политического насилия: его источниках, величине и формах. Как часть этого анализа рассматриваются процессы, посредством которых развивается потенциал для насилия и типы условий, которые выводят его наружу. Две темы, часто рассматриваемые в различных теориях революции, затрагиваются здесь только мимоходом: непосредственные ускорители насилия, о чем в большинстве обобщений высказываются тривиальные суждения; и долгосрочные последствия различных типов насилия, относительно которых приводится мало эмпирических доказательств или детальных теоретических размышлений.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Что подлежит объяснению?:

  1. Конфликты в педагогическом общении и их преодоление
  2. § 2. Доказательства и их виды
  3. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  4. § 1. Рефлексия и перевод: исторический опыт и современные проблемы этом разделе будут рассмотрены три группы вопросов — о классической и современных формах рефлексии, о переводе как рефлексивной процедуре и, наконец, о формировании в культуре рефлексивной установки, связанной с выработкой концептуального языка. В Рефлексия «классическая» и «неклассическая»
  5. КАНОНИЧЕСКИЙ СУБЪЕКТ В МИРЕ ЗНАНИЯ: ЗАМЕТКА О ГНОСЕОЛОГИИ НЬЯИИ
  6. О ВНУТРЕННИХ ОТНОШЕНИЯХ В ВЮРТЕМБЕРГЕ НОВОГО ВРЕМЕНИ, ПРЕЖДЕ ВСЕГО О НЕДОСТАТКАХ КОНСТИТУЦИИ, КАСАЮЩИХСЯ УПРАВЛЕНИЯ МАГИСТРАТОВ36. 1798
  7. Примечание 2 [Кантовская антиномия ограниченности и неограниченности мира во времени и пространстве]
  8. СУЖДЕНИЕ
  9. 1. Дефиниция
  10. О ФИЗИЧЕСКОМ ВОСПИТАНИИ
  11.     КЛУБНАЯ БАБОЧКА     О том, что такое член предложения
  12.     ЧЕМУ ПОДЛЕЖИТ И ЧТО СКАЗЫВАЕТСЯ?     О терминах с "говорящими" именами
  13. Ведение переговоров. Подготовка к переговорам
  14. § 1.1. переход от мономеханизма управления к комплексному механизму
  15. Объем и характер ответственности
  16. 14.1. Понятие системы права и ее значение
  17. МЕТОДЫ ПЕДАГОГИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
  18. Правда и ложь пантеизма
  19. Введение к: «Что такое метафизика?» Возвращение к основе метафизики