<<
>>

Демонстрационные эффекты: показ новых образов жизни

Одно из самых легких, не требующих каких-то особых усилий обобщений исследований модернизации состоит в том, что показ материальных образцов культуры Запада незападным народам пробуждало у них стремление к новым благам и к новому образу жизни.

К примеру, Блэн- кстен определяет этот процесс как такой, в котором «люди, находящиеся на уровне более низких жизненных стандартов, знакомятся с преимуществами более высоких стандартов и вследствие такого демонстрационного эффекта приходят к желанию или требованию благ более высокого уровня»2. Лернер характеризует последствия такого показа как «революцию возрастающих фрустраций» и постулирует, что ее источником выступает возрастающее стремление, не подкрепляемое достижениями. Среди источников возрастающих стремлений он идентифицирует «новых лидеров,., которые поощряют свой народ к убеждению в имманентности прогресса и к исполнению новых, часто тысячелетних надежд» и более широко используют демонстрационный эффект содержания новых средств массовой коммуникации»3. Репрезентативным можно считать сделанное Холтоном на основе опросов по поводу благ и услуг, востребуемых в развитых экономиках, заключение о том, что большинство представителей рабочей силы в промышленности практикуют подражательное потребление, нередко в целях престижа, и что такое подражательное потребление является самоподдерживающимся и возрастает во все ускоряющейся степени4. Ольсон цитирует ряд эмпирических исследований, которые полагают, что «демонстрация или очевидность паттернов более высокого потребления у чьих-то соседей будет увеличивать желание дополнительного потребления в том смысле, что оно ведет к сбережению меньшей доли дохода»5.

Приводятся разнообразные механизмы показа нового образа жизни. Коул, например, полагает, что главным источником возрастания экспектаций на ранних стадиях показа Запада незападным народам была миссионерская деятельность6.

Тёрнбулл в своих набросках биографий некоторых конголезцев едко изображает дисфункциональное воздействие миссионерского образования на жизнь африканцев7. Говорят также, что развитие урбанистических центров ведет к насаждению новых жизненных стандартов для тех, кто живет на периферии, с целью привлечения новых рабочих, которым путем показа благосостояния городской буржуазии прививают новые вкусы, часто оказывающиеся недоступными для удовлетворения. Кон говорит о маргиналах, которых затягивали в новые европейские города, чтобы они просто приобретали новые желания, не будучи в состоянии удовлетворить их; и у них это созерцание богатства, недостижимого ни в прежние, ни в нынешние времена, вызывало горькое чувство фрустрации. Во всех перенаселенных высокоурбанизированных и индустриализированных областях существовало множество людей, живущих на задворках общества, в состоянии хронической безнадежности. Там промышленность даже в лучшие времена была не в состоянии абсорбировать, хотя бы приближенно, излишнее население в целом. Нищие толпились на базарных площадях, бродяги собирались в шайки... Многие поступали в наемники... Но даже среди наемных ремесленников многие чувствовали себя беззащитнее крепостных крестьян8.

У. Янг и Р. Янг на основе данных своего мексиканского опроса утверждают, что города обладают сильным притягательным влиянием на жителей окрестных деревень, и это опосредуется через родственников, которые приобрели городские взгляды. «Молодой человек не только слышит об урбанизированно-индустриализированном мире, но и подвергается его "демонстрационному" воздействию, наблюдая или изучая жизнь родственника, работающего на фабрике»9.

Нередко в качестве главных источников возрастания экспектаций оцениваются грамотность и западное образование. Предполагается, что дитя традиционного общества, вкладывающее свое время и энергию в формальное образование, побуждается к движению по направлению к новым целям — вначале смутным, но по мере прогресса образования все более отчетливым.

Вероятно, уровни его экспектаций возрастают вместе с усилением отчетливости искомых ценностей. Общим является также представление о том, что завершение начального, среднего или высшего образования приближает его к достижению этих целей — будь то деньги, статус или политическое участие. И если он впоследствии обнаруживает, что работа скудна, оплата низка, родня настроена враждебно, а политические возможности ничтожны, следствием этого будет, вероятно, крушение иллюзий и гнев10. Фоллерз следующим образом описывает структурный паттерн, который ведет к таким последствиям во многих развивающихся странах: «В некоторых странах образовательные льготы в ответ на требования народа опережали рост и дифференциацию системы занятости, в результате чего большое число людей, вступающих на рынки труда с такими экспектациями, которые система труда выполнить не в состоянии. Чувство недовольства, испытываемое безработными выпускниками средних школ и университетов... проистекает из того факта, что правительства новых государств считаются прямо ответственными за благосостояние и прогресс своего народа, и это выражается в таких формах, которые были просто неизвестны на Западе на протяжении аналогичных фаз модернизации. Перед лицом такой ответственности правительства считают, что легче расширить образовательные льготы, нежели возможности занятости, что ведет к устойчивому снижению рыночной стоимости образования. Следствием этого становится то, что не полностью занятые и образованные граждане многих из государств являют собой более серьезный источник отчуждения и политической нелояльности, нежели индустриальные рабочие»11.

Различные исследования стран и регионов поддерживают эту аргументацию. Опрос 600 студентов Колумбийского университета демонстрирует их убежденность в том, что именно образование они считают главным средством восходящей социальной и экономической мобильности, и в то же время испытывают неудовлетворенность как своим непосредственным окружением, так и перспективами удовлетворения своих экспектаций в социоэкономическом мире, которые предоставляет им образование12.

В психологическом исследовании гватемальских сельских жителей испанского происхождения, латинос, ориентированных на урбанистический, относительно современный мир, выявилась агрессивность при ответах на тесты Роршаха и другие проективные тесты, почти в пять раз более высокая, чем у их индейских соседей. Предполагаемое объяснение состоит в том, что индейская культура имеет тенденцию «к гомогенности, интегрированное™ и относительной самодостаточности», в то время как культура латинос менее интегрирована и формирует «желания, которые не могут быть полностью удовлетворены культурными ресурсами сельской общины»13. Полевые исследования, проведенные Дубом среди трех африканских народностей — Jlyo и Ганда в Восточной Африке и Зулу в Южной Африке — с использованием проективных методик и техники интервью, выявили, что чем выше уровень образования, рассматриваемый в западной культуре как мера перехода в другое статусное состояние, тем больше степень выражаемой неудовлетворенности14. Эйнсуорты в аналогичном исследовании обнаружили, что менее аккультурированные* угандийские учащиеся средних школ были менее агрессивны, нежели более аккультурированные кенийские учащиеся. Угандийцы «реже оказывались фрустрированными авторитарностью, агрессивностью других и собственными неудачами или поражениями и менее часто испытывали страх перед агрессией или рассматривали мятеж против власти как нечто правильное»15.

Эти данные и выводы заставляют предположить, что показ результатов модернизации увеличивает экспектации благосостояния и межличностных ценностей — экономических благ, благ развития личности, статуса, удовольствий от урбанистической социальной жизни. Демонстрационный эффект действует также в отношении ценностей власти. Представляется, что такого рода демонстрационный эффект отчасти несет ответственность, например, за непрерывный ряд восстаний креольской элиты в Латинской Америке, приведший их между 1810 и 1830 гг. к освобождению от некомпетентной испанской автократии16. Революция парижских рабочих и либеральной буржуазии в феврале 1848 г., которая свергла Луи Филиппа, явно послужила инспирации восстаний немцев, итальянцев, греков и венгров, последовавших годом позже17.

Получение политической независимости Ганой в 1957 г. интенсифицировало экспектации политической независимости среди африканских лидеров по всему континенту и таким образом оказало косвенное влияние на возникновение политического насилия в Бельгийском Конго и Анголе, где прогресс возрастания эффективного африканского политического участия носил замедленный или несущественный характер.

Восстания сомалийцев в Хорне, в Африке, в начале 1960-х гг. дают еще один, несколько менее обычный пример. До 1960 г. Сомали было разделено на Сомали под мандатным правлением Италии, Британский

Аккультурация — понятие, используемое в социологии для описания как процессов контактов между двумя различными культурами, так и последствий таких контактов; в данном случае имеется в виду результат и степень усвоения африканцами ценностей современной культуры Запада. — Примеч. пер.

и Французский Сомалиленд, Северную Кению, Эфиопский Хауд и Ога- ден. В 1960 г. путем объединения двух первых из названных территорий была сформирована Республика Сомали, которая начала решительно отстаивать идею объединения Эфиопского, Кенийского и Французского Сомали в более крупную, общую страну. Хотя в Кенийском Сомали практически не было лидеров, получивших западное образование, и насчитывалось не более миллиона эфиопских сомалийцев, факта получения независимости Республикой Сомали и ее пропаганды объединения оказалось достаточно для того, чтобы развязать сепаратистское насилие по всему Хорну с 1961 по 1967 гг. Вывод состоит в том, что независимость Сомали и пропаганда идеи ее объединения послужили заметному росту политических экспектаций среди населения других сомалийских территорий; бескомпромиссный ответ Кении и Эфиопии на эти требования увеличил RD до той точки, которая поддерживала развивавшееся насилие18. Эти политические демонстрационные эффекты также тесно связаны с переменными, исследуемыми в последующих главах. Одна успешная революция может снабдить людей подходящими моделями действия в тех местах, где прежде попытки революций были неудачными (глава 7), и заставить их предположить, что новая попытка может оказаться более успешной, т. е.

может снизить очевидную коерсивную способность режима, которому они противостоят (глава 8).

Имеются данные, ставящие под сомнение этноцентрическую аргументацию относительно неотразимой привлекательности западного образа жизни, когда простого показа или просветительской работы по поводу его оказывается достаточно, чтобы незападные народы испытали неудовлетворенность тем, что они имеют. Обершалл в недавно проведенном опросе не обнаружил никаких существенных различий в неудовлетворенности городских и сельских жителей Уганды, которые можно было бы приписать городскому или сельскому месту жительства. Более того, хотя значительное большинство респондентов испытывали озабоченность экономическими трудностями, чем моложе были респонденты и чем выше уровень их образования, тем лучше они отзывались о жизни в своих деревнях в течение последних пяти лет. Исходя из этих и других данных, Обершалл утверждает, что «в то время как даже в отдаленных сельских местностях существуют запросы, иногда даже очень сильные, на материальные улучшения, на потребительские блага и на работу, эти запросы проявляются в рамках спокойного жизнеспособного традиционного контекста, в котором обеспечение минимума социальных, экономических и психологических гарантий гасит любые фрустрации, порождаемые невыполняемыми запросами»19.

Опросы в шести странах Среднего Востока в 1950-1951 гг. показали, что «переходные» народы, попавшие в «революцию возрастающих экспектаций», были в целом более счастливы, нежели «традиционные». Даже в Египте и Сирии, странах, испытавших впоследствии некоторый социальный или экономический прогресс, «переходящие» группы были не в большей степени неудовлетворенными, чем «традиционалы»20. Аналогичным образом свидетельство исследования в 119 странах связей между мерами образовательного уровня и гражданской борьбы опровергает простые предположения о дисфункциональных последствиях чрезмерного образования. Вообще говоря, чем большим был относительный рост числа квалифицированных людей в составе несельскохозяйственной рабочей силы страны в 1950-х гг., тем ниже была вероятность беспорядков и ниже уровень гражданской борьбы в начале 1960-х. Эта связь была наиболее сильной для стран, находящихся на ранних стадиях развития. Меры относительных уровней образования дают схожие результаты: чем больше доля населения, имеющая формальное образование и контролирующая уровень экономического развития, тем менее вероятна и менее экстенсивна борьба. Смысл этих и других, связанных с ними данных, состоит в том, что образование имеет тенденцию становиться функциональным и в развивающихся, и в развитых странах. Представляется, что оно в меньшей степени служит возрастанию экспектаций, нежели тому, чтобы дать амбициозным людям ощущение того, что они располагают лучшими средствами для удовлетворения своих экспектаций21.

Остается также открытым для вопросов тот аргумент, что миграция в урбанистические центры ассоциируется с возрастанием экспектаций людей до неудовлетворимо высокого уровня и, следовательно, ведет к насилию. Фоле Борда полагает, что в Латинской Америке бегство в город является в определенных отношениях консервативным движением, повышающим ценности, своего рода альтернативой для неудовлетворенных сельских жителей. Это бегство на кратком отрезке времени скорее снижает, нежели повышает потенциал революции22. Тилли провел серию исследований об участниках городского насилия во Франции XVIII и XIX вв. со сравнимыми результатами. При этом не было выявлено прямой связи между показателями роста городов и возрастанием массового насилия, несмотря на то, что участниками гражданской борьбы были преимущественно городские рабочие, действовавшие в контексте организованных политических движений, а не новые мигранты, действовавшие под влиянием аномии23. Проведенное в 1967 г. исследование мятежей в гетто Ньюарка и Детройта показывает, что значительно больший удельный вес участников — по сравнению с неучастниками — наблюдался в городских гетто, нежели на сельском юге, и что уровни гнева и симпатий в ходе мятежей были диспропорционально характерны для черных северного происхождения. В Детройте, к примеру, 75 % мятежников поднялись на севере по сравнению с 36 % невовлеченных; сравнительные показатели для Ньюарка — 74 и 52 %24. Кросс-национальное исследование в 119 странах, упоминавшееся выше, дает дополнительные сведения, относящиеся к 1950-ми 1960-м гг., когда по всем странам не наблюдалось сущностной и статистически значимой связи между показателями урбанистической миграции в 1950-х гг. и вероятностью или уровнями борьбы в начале 1960-х25.

Эти, до некоторой степени противоречивые, оценки и свидетельства по поводу действия демонстрационного эффекта требуют объяснения, которое носит более общий характер. Никакие из полученных данных не указывают на то, что эффект демонстрации иного человеческого материала и иной культуры не оказывает своего воздействия. Смысл здесь состоит скорее в том, что такая демонстрация повышает экспектации только в определенных обстоятельствах, и что когда она действует подобным образом, то не обязательно с необходимостью ведет к возрастанию неудовлетворенности и к политическому насилию.

При каких же обстоятельствах действует демонстрационный эффект? Дуб предполагает, что одного лишь его редко оказывается достаточно для того, чтобы возбудить новые стремления. Его полевое исследование исходит из того, что обычно людей мотивирует к новым целям какая-то форма неудовлетворенности традиционной жизнью. «Человек в движении» — эта формула Дэниела Лернера может быть приведена в действие вследствие того, что этот человек «может быть вообще не удовлетворен своим обществом, или вследствие того, что многие из институтов, в которые он включен, оказываются не в состоянии удовлетворить его потребности, или из-за того, что какая-то одна достаточно жесткая фрустрация придает окраску его мировоззрению в целом. Этому последнему типу неудовлетворенности может способствовать мимолетное впечатление нового, поскольку радикальное отрицание старого с большей степенью вероятности появится после того, как индивид дойдет до убеждения, что жизнь в целом может быть и приятнее»26. Исследование потребности в достижениях, произведенное Мак-Клелландом, которую в общем, хотя и не в точности, можно приравнять к интенсификации экспектаций, аналогичным образом показывают в различных культурных рядах, что частичная демонстрация чужой культуры с помощью образования сама по себе неэффективна для возрастания потребности в достижении. Демонстрация увеличивает потребность в достижении только тогда, когда она включает в себя «"идеологическую конверсию" целой группы, в которой проводится опыт. Имеется даже определенное свидетельство того, что... частичный показ других "иностранных" ценностей может иметь разрушительный характер и даже понизить потребность в достижениях»27. Любая мотивация к тому, чтобы испытать новое, и к изучению способов, каким образом достичь этого, может разрушить старые нормы и убеждения, а сложность этого нового может и сама по себе оказаться разрушительной. Дуб предполагает, что в таких обстоятельствах люди могут почувствовать себя неуверенно по поводу своих ролей и, вероятно, испытать самым фундаментальным образом горечь и отчаяние, когда индивид, воодушевленный идеей изменить свою жизнь, обнаруживает, что по причинам, не поддающимся его контролю, путь к изменениям закрыт. Он не в состоянии получить средств, которые ему необходимы для получения образования. Он является жертвой предрассудков, а значит, определенные профессии для него автоматически закрыты. Он будет социально взаимодействовать с людьми, уже приобщенными к цивилизации и обнаружит, что они или отговаривают его, или не позволяют сделать этого28.

Таким образом, первая из предполагаемых связей может быть сформулирована в виде следующей гипотезы.

Гипотеза VE.1. Восприимчивость группы к конверсии возрастающих экспектаций через символический показ нового образа жизни сильно меняется по мере изменения интенсивности и масштаба предшествующей относительной депривации в группе.

Конверсия в данном случае — это отказ от всех норм и убеждений, устанавливающих действующий уровень экспектаций, обеспечивающих средства для их достижения и оправдывающих возрастающие или иные экспектации. Другими словами, определенная степень RD выступает предварительным условием воздействия демонстрационного эффекта. Чем сильнее интенсивность RD, тем более люди бывают склонны к тому, чтобы искать нормы и убеждения (и принимать их), которые определяют новые экспектации и обещают дать средства для их достижения. Чем больше масштаб RD в коллективности, тем более вероятно, что новообращенные будут искать общинной поддержки своей конверсии.

Тот аргумент, что конверсия новых ценностей с наибольшей вероятностью имеет место среди тех, кто уже испытывает острую неудовлетворенность, может показаться решающим для центрального вопроса этой главы: какие паттерны изменений во времени вызывают изменения в ценностных экспектациях и возможностях? Однако другие гипотезы, выдвигаемые как выше, так и в других разделах, предполагают, какими должны быть некоторые из этих изменений. Общий паттерн, который с наибольшей вероятностью может привести к интенсификации неудовлетворенности в статических, традиционных обществах, — это убывающая RD, т. е. временное ухудшение возможностей достижения ценностей сравнительно с более или менее устойчивой вековой тенденцией. Подобно этому, спад, который следует за продолжительным периодом улучшения ценностных позиций, вероятно, вызовет возрастающую депривацию (гипотеза VE.5, приведенная ниже). Как раз в подобных ситуациях люди с наибольшей степенью вероятности подвержены конверсии относительно новых жизненных перспектив, которые оправдывают новые и интенсифицированные экспектации. Одна из таких связей, представляющая собой модификацию модели убывающей RD, разработанной в главе 2, изображена на рис. 7. Пунктирная линия символизирует конверсионный эффект: показа новых образов жизни, сопровождаемого переживанием интенсификации RD.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Демонстрационные эффекты: показ новых образов жизни:

  1. О НЕГАТИВНЫХ ЯВЛЕНИЯХ В МЕЖДУНАРОДНОЙ ТОРГОВЛЕ И МЕЖДУНАРОДНОМ РАЗДЕЛЕНИИ ТРУДА
  2. ТРАДИЦИОННОЕ И СОВРЕМЕННОЕ ОБЩЕСТВО. ФАКТОРЫ И ПРОТИВОРЕЧИЯ МОДЕРНИЗАЦИИ
  3. Психология манипуляций как основная угроза информационно-психологической безопасности в политике
  4. Методы устного изложения знаний учителем и активизации учебнопознавательной деятельности учащихся: рассказ, объяснение, школьная лекция, беседа; метод иллюстрации и демонстрации при устном изложении изучаемого материала
  5. Кто начал войну?
  6. Обречены на инновации: жизнь на периферии как фактор изобретательства
  7. МЕТОДЫ И ФОРМЫ ОРГАНИЗАЦИИ ОБУЧЕНИЯ
  8. § 2.4. Психологическая подготовка военнослужащих к ведению активных боевых действий.
  9. 2.7.4. Сущность и СОДЕРЖАНИЕ методов обучения
  10. СПРАВОЧНЫЙ ИНДЕКС
  11. И вечный бунт?.. (Предисловие переводчика)
  12. Демонстрационные эффекты: показ новых образов жизни
  13. Демонстрационные эффекты: ценностные приобретения референтных групп
  14. Демонстрационные эффекты: ценностная неустойчивость
  15. Культурные традиции политического насилия
  16. Коммуникация символов агрессии
  17. §1.2 Содержание и дидактическиеаспекты совместной деятельности педагога и обучающихся в процессе использования информационно-коммуникационных технологий
  18. Третий мир: альтернативный и имитационный пути разви­тия.
  19. 1.2. Применение оптимальных сочетаний средств обучения на уроках химии и биологии как способ активизации учебно­познавательной деятельности учащихся