<<
>>

Две базовые гипотезы

Люди обладают двумя взаимосвязанными, но различающимися типами взглядов на политическое насилие, которые оказывают влияние на их решение прибегнуть к насилию. Они должны придерживаться определенных норм относительно: той степени, до которой допустимо насилие вообще и политическое в частности; тех условий, при которых допустимо насилие вообще и политическое в частности.

Они также должны иметь определенные ожидания и представления об относительной пользе насилия как средства приобретения ценностей. Чем сильнее нормативное оправдание насилия людьми, с тем большей вероятностью они будут стремиться принимать участие в политическом насилии. Аналогичным образом, чем большую пользу люди приписывают тактике насилия в процессе достижения того, в чем они нуждаются, с тем большей готовностью они будут прибегать к политическому насилию. Аргумент в пользу раздельного анализа нормативных и утилитарных суждений состоит, коротко говоря, в том, что они имеют различные психологические и социальные источники, и изменяться они могут независимо друг от друга. Они независимы в том смысле, что не существует необходимой психологической и логической связи между обладанием убеждениями в том, что политическое насилие правомерно, и в том, что оно будет иметь успех. Люди, убежденные в том, что насилие и правомерно, и полезно, с большей вероятностью прибегнут к нему, нежели те люди, которые считают, что это не так. Но если они думают, что насилие правомерно, но не полезно, они все же могут предпринять какие-то насильственные действия для выражения своего гнева. А если существенно сильными оказываются утилитарные мотивы, нормативные барьеры могут быть преодолены. В следующих гипотезах резюмируются два базовых аргумента данной и последующей глав.

Гипотеза V.2. Потенциал политического насилия сильно изменяется с интенсивностью и масштабом нормативных оправданий политического насилия среди членов коллективности.

Гипотеза V.3.

Потенциал политического насилия сильно изменяется с интенсивностью и масштабом утилитарных оправданий политического насилия среди членов коллективности.

Если бы эти гипотезы были трюистичны, они были бы установлены как постулаты. Они поднимают нетривиальные теоретические вопросы: во-первых, являются ли эти связи «сильными» в том смысле, как это было определено в главе 1, и, во-вторых, правомерно ли эти связи оцениваются в качестве независимых. Из этих вопросов вытекают две базовые проблемы эмпирического анализа таких аттитюдов: важность нормативных и утилитарных аттитюдов о политическом насилии, соотносящихся с другими каузальными переменными; основные детерминанты интенсивности и масштаба взглядов людей на применение насилия в политике.

Некоторые из этих детерминант идентифицируются в двенадцати гипотезах, формулируемых в данной и следующей главе. Две базовые гипотезы и большинство из двенадцати определяемых гипотез могут быть применимы к коллективному насилию вообще, но поскольку основной мой интерес состоит в том, чтобы в первую очередь идентифицировать источники политического насилия, я привлекаю первоочередное внимание к обсуждению его аттитюдных детерминант и ограничиваю гипотезы их политическими последствиями. Психологические и культурные механизмы, с помощью которых люди усваивают привычку к агрессии, являются тем не менее базовыми для понимания взглядов на политическое насилие и подвергаются последовательному рассмотрению в данной главе.

Политическое насилие определяется в главе 1 как все коллективные атаки на действующий политический режим внутри политической общины, на его деятелей — включая конкурирующие группы, равно как и инкамбентов, или на проводимую им политику. Нормативные оправдания для политического насилия — это те убеждения, которыми обладают люди по поводу изначально присущей им желательности предпринятия такого действия или угрозы им. Утилитарные оправдания для политического насилия — это те убеждения, которыми обладают люди относительно того, что применение насилия в политике или угроза его могут оказаться практически полезными для улучшения их общей ценностной позиции (определяемой в главе 2) и ценностной позиции той общины, с которой они себя идентифицируют.

Взгляды как на угрожаемое, так и на реально используемое насилие включены в анализ вследствие очевидного соответствия их политических последствий. Люди, которые нормативно приемлют угрозу политического насилия в качестве средства коллективного поведения, часто переступают порог, отделяющий вербальную агрессию от открытого насилия. Те, кто угрожает политическим насилием из утилитарных соображений, часто решают, что необходимо прибегнуть к реальному насилию, чтобы поддержать правдоподобность своих угроз. Мы считаем необходимым провести соотнесение с «оправданиями политического насилия», чтобы обозначить как реальное, так и угрожаемое насилие, если они не определены тем или иным образом. Понятие «взгляды» используется здесь как родовое понятие для всех человеческих нормативных и утилитарных аттитюдов к политическому насилию и убеждений по поводу него.

Интенсивность является функцией, во-первых, диапазона обстоятельств, в рамках которых реальное или угрожаемое насилие считается подходящим ответом, и, во-вторых, относительной желательности насилия с нормативной или утилитарной точки зрения по сравнению с другими формами ответов. Масштаб оправданий относится к степени распространения поддерживающих аттитюдов и убеждений среди членов коллективности. Такие различия иллюстрирует сравнение между оправданиями политического насилия студентами скандинавских и южноевропейских университетов, производимое на уровне общего впечатления. Представляется, что интенсивность оправданий насилия, будучи соотнесенной с диапазоном обстоятельств, окажется меньше среди скандинавских студентов: насилие против политической системы является подходящим ответом только на угрозы для очень узкого диапазона значимых ценностей, включая их собственные жизни, существование политической общины и жизни тех групп, с которыми они себя тесно идентифицируют. Однако для южноевропейских студентов насилие является подходящим ответом на такие изменения обстоятельств, как нежелательная правительственная политика, оказывающая влияние на университетскую жизнь; политическое противостояние студентов и нестуденческих групп; идеологически неприемлемая внешняя политика правительства. Различия могут оказаться меньшими среди альтернатив ответов по относительной желательности именно политического насилия.

Для скандинавских студентов насилие является последней мерой, оправданной лишь тогда, когда другие методы воздействия и протеста терпят неудачу. Южноевропейские студенты тоже могут обладать подобными нормами, но для них открыто меньшее число альтернатив. Подобно этому, представляются проблематичными различия в масштабах взглядов, оправдывающих насилие. Однако если принять за систему отсчета дифференциальные показатели участия в политически мотивированных студенческих забастовках, то масштаб таких оправданий среди скандинавских студентов оказывается ниже, чем среди южноевропейских. Если бы представителей этих двух групп спросить о том, оправдано ли насилие как последнее средство, ответ «да» прозвучал бы у меньшего числа северян, нежели южан. Такой вопрос задавался, например, черным американцам в Уоттсе. Те, кто были воинствующими с точки зрения симпатий к черным радикальным организациям, с вероятностью в три раза большей, нежели невоинствующие, одобряли применение насилия как легитимной крайней меры. Кроме того, они с вероятностью вдвое большей по сравнению с нонми- литантами заявляли об участии в Лос-Анджелесских бунтах 1-965 г.2

Эти примеры заставляют предполагать, что опрос общественного мнения может служить одной из приемлемых методик прямой оценки интенсивности и масштаба оправдания политического насилия в различных коллективностях. Оправдательные аттитюды и убеждения могут быть выведены из того, что делают и, конечно же, говорят мятежники. Подход к разработке приведенных ниже гипотез состоит в том, чтобы определить общие и более легко наблюдаемые свойства культур и соответствующих им коммуникаций, по которым можно было бы сделать выводы об интенсивности и масштабе оправданий насилия.

Прежде чем проверить некоторые свидетельства, необходимо сделать несколько других теоретических замечаний по поводу гипотез V.2 и V.3. Их зависимая переменная, потенциал политического насилия являют собой подсистему зависимой переменной гипотезы V.1 (глава 2) — потенциала коллективного насилия.

Как для эмпирических, так и для теоретических целей необходимо формально определить связь, которая имеется между двумя зависимыми переменными, и какие связи могут быть более вероятными между определяемыми переменными, а именно интенсивностью и масштабом RD (гипотеза V.1) и интенсивностью и масштабом нормативного (гипотеза V.2) и утилитарного (гипотеза V.3) оправданий для политического насилия. При этом RD выступает необходимым предварительным условием коллективного насилия, включающего в себя и насилие политическое, однако эту связь нельзя считать строгой. Поскольку индуцированное с помощью RD недовольство зависит от взглядов людей на политику и насилие, оно может сфокусироваться на политической системе или отклоняться от нее. Если, например, правительство считают ответственным за чью-то неудовлетворенность — вследствие его деятельности или бездеятельности, — то большая часть неудовлетворенности или вся она сфокусируется на политических мишенях. В той степени, в какой ответственными за это считают других агентов, а политическая система окутана аурой легитимности, неудовлетворенность, вероятно, поведет к направленности действий против других объектов. Тем не менее потенциал политического насилия должен сильно изменяться с потенциалом коллективного насилия вообще. Если бы подвергнуть прямой оценке обе переменные, то можно было бы ожидать корреляции в пределах от 0,7 до 0,9. В гипотетической форме это могло бы выглядеть так.

Гипотеза V.4. Потенциал специфически политического насилия сильно изменяется с потенциалом коллективного насилия вообще.

Предполагая валидность этой связи, можно прийти к выводу, имеющему отношение к связи между независимыми переменными, детерминирующими неудовлетворенность, которая, в свою очередь, детерминирует потенциал коллективного насилия и саму величину политического насилия. Если неудовлетворенность имеет доминантную каузальную связь с потенциалом коллективного насилия, тогда оправдания политического насилия должны иметь скорее случайную, нежели независимую связь с величиной политического насилия.

Если оправдания сильны, а неудовлетворенность невелика, то вероятность политического насилия ниже, чем в тех случаях, когда слабы оправдания, а неудовлетворенность сильна. Наивысшей величины вероятность политического насилия достигает, когда сильны оба. Поэтому закономерно сделать следующий вывод.

Следствие V.4.1. Чем больше интенсивность и масштаб RD, тем сильнее связь между интенсивностью и масштабом нормативных и утилитарных оправданий политического насилия и величиной политического насилия.

Наконец, вероятны также эффекты взаимодействия между характеристиками нормативного и утилитарного оправданий. Если члены общности нормативно воспринимают некоторые виды насилия, то они в силу этого будут оценивать его как полезное; однако вполне возможно, что если они воспринимают насилие нормативно, то они с большей вероятностью будут делать утилитарные расчеты по поводу его последствий и будут восприимчивы к новым убеждениям по поводу его полезности, чем в тех случаях, когда они обладают сильными нормативными запретами на насилие. Представляется также вероятным, что, если люди предвосхищают достижение своих важных целей через насилие, но обладают нормативными барьерами против его применения, они становятся восприимчивы к конверсии новых норм, оправдывающих насильственное действие. Предполагается следующий вывод из гипотезы V.3.

Следствие V.3.1. Интенсивность и масштаб нормативных оправданий политического насилия сильно изменяется с интенсивностью и масштабом утилитарных оправданий политического насилия в коллективности.

В этой главе мы планируем, во-первых, рассмотреть некоторые психокультурные источники нормативных оправданий насилия, а затем некоторые характеристики таких взглядов на насилие, которые оказывают влияние на нормативные и на утилитарные оправдания его.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Две базовые гипотезы:

  1. 3.4 Дискуссия о языке наблюдения
  2. Конвенции в социально-гуманитарном знании
  3. Комментарий 1.1.
  4. ФУНКЦИЯ МЕТАФИЗИКИ
  5. 2.3. Ведущие школы и направления современной политической психологии
  6. 1.2. ОБЩИЕ ПРИНЦИПЫ И МЕХАНИЗМЫ ФОРМИРОВАНИЯ ФУНКЦИОНАЛЬНЫХ ПОДСИСТЕМ ФСЯР В ОНТОГЕНЕЗЕ 1.2.1. Формирование семиотической подсистемы ФСЯР Модели усвоения языка
  7. Гипотеза истерии
  8. Подготовка данных
  9. Самосознание и мораль: гипотезы эволюционного становления
  10. Реакции «генетического распознавания»
  11. ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ТЕОРИЯ: МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПОИСКИ И НЕОБХОДИМЫЕ ГИПОТЕЗЫ
  12. С. Г.Кирдина ТЕОРИЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ (ПРИМЕР РОССИЙСКОГО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА)
  13. Базовые представления
  14. Итеративное клиническое интервью
  15. Развитие и современное состояния эволюционногенетических гипотез для черноземов.
  16. А.А. Антропов О              жизненности и плодотворности политической экономии и философии хозяйства на рубеже XX—XXI вв. в области теории хозяйственных (экономических) циклов
  17. Две базовые гипотезы
  18. Баланс насилия со стороны режима и диссидентов