<<
>>

Источники агрессии

Психологические теории источников человеческой агрессивности дают подробное мотивационное объяснение предполагаемой каузальной связи между относительной депривацией и коллективным насилием.
Имеется множество теоретических работ по этому вопросу, часть которых носит спекулятивный характер, некоторые же опираются на эмпирические исследования. Имеется довольно слабая основа для псевдопсихологических утверждений, что большая часть всех революционеров и заговорщиков — это просто девианты, или плохо приспособленные люди19. Психодинамические объяснения «революционной индивидуальности» могут оказаться полезными для микроанализа частных событий, но мало что дает для общей теории коллективного насилия20. Жертв агрессии, вследствие плохо адаптирующих процессов социализации, можно обнаружить в любом обществе и среди участников большинства вспышек политического насилия, однако они оказываются с большей степенью вероятности мобилизованными самим процессом борьбы, нежели теми личностями, которые развязывают сам конфликт. Общая теория политической борьбы не может базироваться также исключительно на специфически культурологических теориях, описывающих черты модальной индивидуальности, хотя она должна принимать в расчет их эффекты (мы обсуждаем их в главе 6). Большинство релевантных общепсихологических теорий имеют дело с источниками и характеристиками агрессивности всех людей, независимо от характера культуры. Такая психологическая теория дает мотива- ционную базу для теории политического насилия и средства для идентификации и определения действия некоторых объяснительных переменных.

Имеются три отчетливо различимых психологических предположения относительно родовых источников человеческой агрессивности: агрессивность носит исключительно инстинктивный характер; ей не только обучаются; она являет собой естественную реакцию на фрустрацию21.

То или иное из этих объяснений подразумевается в большинстве лишенных мотивационной основы теоретических подходов к гражданской борьбе.

Инстинктуалъные теории агрессивности представлены среди других теорией Фрейда (приписывающей разрушительный импульс инстинкту смерти) и взглядами Лоренца на агрессивность как на усиление инстинкта выживания. Они предполагают, что большинство людей имеют внутри себя некий автономный источник импульсов агрессивности, стимулы к агрессии, которые, по словам Лоренца, проявляются в «неотразимых вспышках, повторяющихся с ритмической регулярностью»22. Хотя такое предположение не имеет безоговорочной поддержки, его адвокаты, включая Фрейда и Лоренца, часто применяют для объяснения коллективной, равно как и индивидуальной агрессии23. Такое предположение рассматривается как очевидное в гоббсовской характеристике человека в естественном состоянии и, возможно, подразумевается в современном его варианте в проявлении интереса Ни- бурга к «способности людей к беззаконному, резкому и кровавому насилию»24, но не играет серьезной роли в современных теориях гражданской борьбы.

Прямо противоположное предположение о том, что агрессивное поведение является исключительно или изначально продуктом воспитания, характерно для работ некоторых детских и социальных психологов, в аргументации которых содержится указание на то, что определенные типы агрессивного поведения есть продукт обучения, и стратегически они служат достижению конкретных целей: агрессия детей и юношества — для привлечения внимания к себе; взрослых — как выражение борьбы за господство; групп — как средство борьбы за недостающие ценности военных — за интересы национальной политики25. Это предположение о том, что насилие есть выученный отклик, рационалистично выбранное и беспристрастно используемое, является общим для ряда теоретических подходов к коллективному конфликту. Среди других теоретиков революции, Джонсон неоднократно, хотя и не всегда последовательно, говорит о гражданском насилии как о «формах поведения, направленных на то, чтобы дезориентировать поведение других посредством свержения ненавистной социальной системы»26.

Тима- шов рассматривает революцию как «остаточное событие, средство, к которому прибегают, когда потерпели неудачу другие пути разрешения напряженности»27. Моррисон относит недовольство сельского священника и борьбу в развивающихся странах к «относительным депри- вациям», определяемым так же, как в этой книге, но высказывает отчетливое предположение о рациональности поведения тех, кто испытывает депривации, когда формулирует гипотезу, что «все попытки уменьшить недовольство отбираются на основе восприятия деятелем вероятности достижения успеха в этом направлении»28. Парсонс пытается подогнать политическое насилие под каркас своей теории социального взаимодействия, трактуя обращение к силе как образ действий, выбираемый деятелем в целях сдерживания, наказания или символической демонстрации готовности к действию29. Шеллинг представляет тех теоретиков конфликта, которые неявно предполагают рациональное поведение и взаимозависимость решений, принимаемых противниками во всех типах конфликтов30.

Третье психологическое предположение состоит в том, что значительная часть агрессии проявляется как ответ на фрустрацию. Фрустрация — это препятствие на пути целенаправленного поведения; агрессия — это поведение, предназначенное для нанесения вреда — психически или иным образом — тому, на кого оно направлено. Предрасположенность к агрессивному акту в состоянии фрустрации — это часть биологической природы человека: у человека и животных имеется биологически врожденная склонность к атаке на агента фрустрации. Это необязательно несовместимо с двумя предыдущими предположениями. Однако теория фрустрации-агрессии разработана более систематически и в значительно большей степени обоснована эмпирически по сравнению с другими теориями, предполагающими, что все люди обладают неопределенным источником деструктивной энергии или что любая агрессивность носит подражательный и инструментальный характер.

Наиболее влиятельная часть формулировки теории фрустрации-агрессии была предложена Доллардом и его коллегами в Йеле.в 1939 г.

Их базовый постулат состоял в том, что «проявление агрессивного поведения предполагает наличие фрустрации и, наоборот, наличие фрустрации всегда ведет к определенным формам агрессии». Из сути данного исследования ясно, что вторая часть постулата не ставит своей целью предполагать, что агрессия является единственно возможным ответом на фрустрацию или что нет разницы между побуждением к агрессии, именуемым «гнев», и реальным проявлением агрессии31. Позже Миллер предложил внести ясность: фрустрация продуцирует побуждение к различным откликам, одним из которых является агрессия. Если неагрессивные отклики не могут ослабить фрустрацию, «тем больше будет вероятность того, что агрессивность станет в конечном счете доминантой, так что проявляется какая-то форма агрессивного отклика»32. Эмпирические исследования идентифицируют реакции на фрустрацию, отличные от агрессии. Химмельуэйт резюмирует экспериментальное утверждение, что фрустрация у детей может привести к регрессии в форме снижения интеллектуального развития и к эйвазии33. В исследовании вызываемого фрустрацией поведения представителей одного из племен Новой Гвинеи было выявлено четыре типа ответов: подчинение, зависимость, уклонение и агрессия. У детей первичными эмоциональными откликами на агрессию бывают ярость или гнев, видоизменяемые приобретаемым позднее опытом34. Отмечалось, что длительная фрустрация в форме продолжительной безработицы имеет своим результатом апатию35.

Эти наблюдения и выводы служат скорее подтверждением базового тезиса о фрустрации-агрессии, а не опровержением его. Основной объяснительный элемент, который вносит теория фрустрации-агрессии в понимание человеческого конфликта, особенно в анализ политического насилия, — это принцип функционирования гнева в качестве побудителя. В новой формулировке теории, сделанной недавно Берковицем, говорится, что осознание фрустрации пробуждает гнев. Агрессивные отклики имеют тенденцию к возникновению лишь тогда, когда они провоцируются внешним воздействием, т.

е. когда разгневанный индивид видит перед собой объект достойный атаки или личность, которую он ассоциирует с источником фрустрации. Это утверждение и экспериментальные свидетельства, на которые оно опирается, предполагают, что разгневанный индивид склонен нападать не на любой объект в своем окружении, а только на те цели, которые он считает ответственными за свою фрустрацию. Решающим моментом является то, что проявление такой атаки является прирожденной реакцией на возникновение гнева; если атакующий причинил какой-то ущерб своему фрустра- тору, его гнев уменьшается, независимо даже от того, преуспел ли он при этом в снижении своей фрустрации как таковой36. Если фрустрация продолжает сохраняться, агрессия, вероятно, может повториться. Если же в результате атаки она уменьшится, тенденция к повторению атаки может усиливаться, и вероятность того, что в будущем приступы гнева будут сопровождаться агрессией, возрастает.

Майер провел множество исследований, которые подтвердили тезис о том, что врожденное поведение, вызванное фрустрацией, становится для акторов самоцелью безотносительно к последующим целям и качественно отличается от целенаправленного поведения. Он полагает, что существуют четыре типа откликов, вызванных фрустрацией, включая регрессию, фиксацию, смирение (покорность), равно как и агрессию. Поведение, побуждаемое фрустрацией, отличается от целенаправленного поведения по целому ряду характеристик: оно имеет тенденцию закрепляться и становиться принудительным; от него не всегда можно удержать с помощью наказания, которое вместо этого может повести к возрастанию фрустрации; оно принимает формы, наиболее доступные, и на него оказывают слабое влияние предвидимые последствия; оно является самоудовлетворяющим37. Кроме того, первоначальная цель, трудности достижения которой вызвали фрустрацию, может стать иррелевантной поведению. «Агрессия становится функцией фрустрации в тех случаях, когда отклик на прежде существовавшую цель замещается поведением, находящимся под контролем совершенно иного процесса»38.

Последствия угрозы-агрессии — это еще один бихевиоральный механизм, который ряд психологов трактуют как связь фрустрация-агрессия.

Клиническая аргументация и данные наблюдений дают основание полагать, что чем сильнее воспринимаемая угроза жизни, тем сильнее насильственный ответ. Согласно Уэджу, «когда на карту прямо поставлена такая ставка, как жизнь, насильственный отклик проявляется скорее как испуг, нежели как гнев»39. Обследования воздействий бомбардировок во время Второй мировой войны в японских, немецких и английских популяциях показали, что тяжелые бомбардировки, включая Хиросиму и Нагасаки, первым делом продуцируют острый приступ страха, а не гнева, но в общем случае ведут и к росту враждебности в отношении противника, а также собственного правительства, не сумевшего предотвратить бомбардировку40. Эксперименты с животными приводят к важному выводу: события, непосредственно создающие угрозу дальнейшему существованию организмов, запускают механизмы избежания-выживания, которые могут включать в себя экстраординарное насильственное поведение. Последствия угрозы-агрессии можно интерпретировать как особый случай связи фрустрация-агрессия, как это делает Берковиц. Угроза жизни — это антиципируемая* фрустрация; по мере того как возрастает степень угрозы, одновременно возрастают испуг и гнев, и степень, до которой преобладает страх, может быть «функцией осознаваемой индивидом силы, способной осуществить контроль над своим фрустратором или нанести ему ущерб, соразмерно с силой контроля или способностью фрустратора нанести вред ему, индивиду»41. Тем не менее представляется вероятным, что люди обладают фундаментальной предрасположенностью к агрессивному отклику на крайний испуг как таковой; если это так, то сам отклик может поддерживать гнев, вызванный фрустрацией, и в свою очередь поддерживаться им. Особенно релевантная связь проявляется при оценке влияния политических и военных акций в ускоренном и пролонгированном политическом насилии.

Механизмы фрустрации-агрессии и связанные с ними механизмы угрозы-агрессии дают базовую мотивационную связь между RD и потенциалом коллективного насилия. Однако они не являются несовместимыми с наличием в актах индивидуального и коллективного насилия элементов обучаемости и преднамеренности. Люди чувствуют себя обделенными в отношении того, что они приучились считать ценным, и того, что они научились делать. Верованиям (убеждениям) и символам, которые детерминируют согласованность и объекты насилия, обучаются. Если их гнев силен и постоянен, люди могут опираться на многие причины и выдумки при выборе способов его выражения с помощью насилия. Некоторые из таких людей могут приучиться ценить насилие и ради него самого. Но многое из такого процесса обучения приходит после того, как гнев уже возник; индивиды, хладнокровно

Предвосхищаемая. — Примеч. пер. 6—1012

применяющие насилие, используют способы, которые оказывались полезными и удовлетворяющими при ответах на прошлые фрустрации.

В большинстве вспышек коллективного насилия среди его участников существует также ясно выраженное чувство цели в том смысле, что они ожидают от насильственных акций улучшения своих ценностных позиций. Революционные лидеры направляют гнев своих последователей для достижения собственной цели — захвата власти; бунтовщики используют преимущества беспорядков, чтобы грабить продовольственные и мебельные склады; демонстранты надеются убедить своих правителей предпринять действия по исправлению существующего положения. Природа и сила этих целей являются основными детерминантами формы и тактики коллективного насилия. Но в большинстве случаев они усиливают или каналируют стимулы к насилию и нечасто выступают в качестве автономного мотива к насилию. Это утверждение высказано без попытки обосновать его, но оно поддается эмпирической проверке. Оно правильно, и связь фрустрация-агрессия является для политического насилия значимой до той степени, в которой акторы политического насилия выражают или допускают определенную степень гнева42.

Резюмируя сказанное, можно отметить, что первичный источник насилия представляется коренящимся в механизме фрустрации-агрессии. Фрустрация необязательно должна вести к насилию, и насилие для некоторых людей мотивировано экспектациями выгоды. Однако гнев, индуцированный фрустрацией, выступает мотивирующей силой, которая располагает человека к агрессии, безотносительно к способу ее происхождения. Если фрустрации продолжительны или ощущаются остро, агрессия возникает если не определенно, то с большой степенью вероятности. Вывод, что эта связь не релевантна индивидуальному или коллективному насилию, близок к той оценке, что закон гравитации иррелевантен теории полетов, поскольку все, что поднимается, падает обратно на землю, в соответствии с основным принципом гравитации. В этом смысле механизм фрустрации-агрессии аналогичен закону притяжения: фрустрированные люди имеют врожденную предрасположенность совершать насилие по отношению к источнику фрустрации пропорционально ее интенсивности точно так же, как объекты притягиваются друг к другу пропорционально своим относительным массам, и обратно пропорционально расстоянию между ними. В таких обстоятельствах на поведение людей и объектов оказывают влияние ряд других переменных: для людей это их убеждения и верования, их привычки и социальное окружение; для объектов в гравитационном поле это их энергии, конфигурация и свойства пространства, в котором они расположены. Но представляется даже более легким объяснять политическое насилие без учета тех свойств людей, которые предрасполагают их к насилию, нежели сконструировать теорию полетов без учета закона гравитации. На Земле гравитацию можно считать константой; среди людей уровни фрустрации различаются в огромной степени.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Источники агрессии:

  1. 3.1. Первый период эволюции: от агрессии и нетерпимости к осознанию необходимости призрения инвалидов I
  2. Примечания к источникам
  3. МАССОВАЯ АГРЕССИЯ
  4. 11. Список использованных источников 1.
  5. ИСТОЧНИКИ, ЛИТЕРАТУРА
  6. §1.1. Понятие агрессии, ее истоки и внешние пределы. «Пирамида агрессии» в экосистеме
  7. §1.3. Агрессия - информация - интеллект
  8. Отражение агрессии Швеции
  9. Психологические источники межгрупповой предубежденности
  10. Германская агрессия против Дании и Норвегии
  11. 2.5.1. Источники информации: общая характеристика
  12. ИСТОЧНИКИ И МЕХАНИЗМЫ КУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ