<<
>>

Коммуникация символов агрессии

Характеристики систем коммуникации многими косвенными способами связаны с генезисом коллективного насилия. Развитие плотных всепроникающих коммуникационных сетей ускорило жизнь во всем мире.
О развитии современных коммуникационных систем говорят, что они являются «и показателем, и агентом изменения социальной системы в целом»83. Демонстрация более привлекательных образов жизни и последующая интенсификация ценностных экспектаций облегчается с помощью системных коммуникационных сетей (глава 4). Восприятия ответов режима на недовольство и беспорядки постигаются через средства коммуникации (главы 5 и 8). Коммуникация между недовольными, но рассеянными индивидами может заменять физические контакты в развитии организаций, принимающих на себя осуществление

19-1012 насилия. Эффективное революционное лидерство требует открытых каналов коммуникации между лидерами и их последователями (глава 9). Существует ряд других еще более сильных воздействий коммуникационных систем на распространение агрессивно-санкционирующих доктрин и информации. Ниже развиваются две гипотезы, применимые к распространению некоторых типов символов политической агрессии: они воплощаются в культурных традициях политического насилия, в новых доктринальных оправданиях политического насилия и в самих сообщениях об актах коллективного насилия, которые могут возыметь демонстрационный эффект для недовольных людей где-то в другом месте. Таким образом, гипотезы релевантны оценке интенсивности и масштаба как нормативных, так и утилитарных оправданий насилия.

Характеристиками систем коммуникации, которые наиболее прямо влияют на распространение в коллективности символов политической агрессивности, является число медиа-каналов, плотность проходящих через них информационных потоков и доля населения, охватываемых этими медиа. Чем больше число медиа, тем более вероятно, что найдутся средства артикуляции агрессивных символов.

Лифтон указывает, что политический контроль над коммуникациями может быть использован для того, чтобы облегчить идеологическую конверсию, и показывает эффективность, с которой китайские коммунисты использовали контроль над коммуникациями для создания того, что он называет «реформой среды мышления»8*. Чем выше плотность символов агрессии, проходящих через эти медиа, с тем большей вероятностью люди будут внимать им и испытывать их влияние. Чем больше аудитория средств коммуникации, тем больше доля недовольных, которые, вероятно, получат такие послания. Немногие из политических элит смирятся с коммуникациями убеждений, прямо враждебных им, хотя они могут поощрять агрессию против других. Некоторые элиты, в особенности в коммунистических системах, обладают достаточным контролем над средствами новостей, чтобы не допускать сообщений об основных вспышках политического насилия, молчаливо признавая их провоцирующую силу для возбуждения насилия в любых других местах. Другая тактика состоит в том, чтобы сообщать о таких событиях, но приписывать их «нежелательным другим»: реакционерам, хулиганам, коммунистам, евреям, бандитам. Если выразители революционного символизма потерпят неудачу в получении доступа к соответствующим медиа или обнаружат, что они закрыты цензурой, они могут основать новые медиа в виде газет и журналов. Если и их закроют, они могут прибегнуть к подпольным или зарубежным средствам коммуникации, прямой агитации или к распространению слухов. Экспериментальные исследования показывают, что недовольные люди склонны уделять повышенное внимание агрессивным посланиям; это заставляет предположить, что даже если агрессивное содержание коммуникации невелико, она все равно может достичь своей потенциальной аудитории85. Тем не менее подпольная коммуникация, в общем и целом, неэффективна, и ее послания будут достигать меньшего числа недовольных и с меньшей частотой. Предлагаются следующие гипотезы.

Гипотеза JV.10. Интенсивность нормативных и утилитарных оправданий политического насилия умеренно изменяется с плотностью символов агрессии в содержании коммуникаций.

Гипотеза JV.11.

До той степени, в которой плотность символов политической агрессии в содержании коммуникаций высока, масштаб утилитарных и нормативных оправданий политического насилия сильно изменяется с числом и масштабом средств коммуникации.

Символы политической агрессии — это вербальные или графические представления насилия, направленного на политические цели, включая описание реально осуществляемого насилия в прошлом или настоящем, и утверждения желательности или нежелательности насилия против подобных мишеней. Предполагаемые воздействия, вероятно, более сильны для символов коллективного политического насилия и для символов, изображающих политическое насилие в нормативно нейтральных или позитивных тонах, нежели в негативных. Однако недовольным не обязательно нужно принимать те нормы, которые разделяет коммуникатор, и даже если они делают это, то сами символы агрессии могут подразумевать, что политическое насилие возможно, а для некоторых групп — применимо. Следовательно, эти отношения остаются в силе для любых политических символов, хотя для одних сильнее, чем для других. Плотность агрессивных символов — это их доля в общем объеме всех символов в содержании коммуникации. Ее можно изучать по отношению к содержанию коммуникации в целом, взвешенному в соответствии с изменениями внимания аудитории к изучаемым медиа. Масштаб средств коммуникации относится к относительным размерам аудитории.

Таким образом, средства коммуникации могут способствовать возникновению специфических вспышек насилия. При отсутствии других медиа в качестве агентов коммуникации могут служить странствующие пропагандисты или проповедники, как это имело место в процессе распространения анархистских настроений в Испании конца XIX и начала XX в.86 В пред- и послереволюционном Египте и коммунисты, и Мусульманское братство рекрутировали свои кадры из числа безработных выпускников колледжей, которые «оказались способны распространить по всему Египту оформленную сеть посланий», отста ивая экстремистские политические решения национальных проблем87.

Петрас и Цейтман показали, что политический радикализм чилийских шахтерских муниципалитетов оказывает радикализирующее воздействие на крестьянство прилегающих сельскохозяйственных районов, что находит свое выражение в довольно высоких показателях электоральной поддержки радикальной партии в сельскохозяйственных общинах, расположенных рядом с шахтерскими городками. О политизировании крестьянства под воздействием шахтеров говорят, что оно представляет собой и результат сознательного усилия, и «естественный процесс», т. е. имеют место и формальная, и информационная коммуникация радикальных идей88. Коммуникация политических посланий более эффективна и достигает больших аудиторий, когда могут быть напечатаны и распространены брошюры или газеты или произнесены речи по радио. Диас писал о крестьянском анархизме в Андалу- зии 1918-1919 гг., что «Все всё время читают. Не было предела любознательности людей и их жажде познания... Предположительно от 70 до 80 % были неграмотны, но это не стало непреодолимым препятствием. Неграмотный энтузиаст покупал себе литературу и давал ее прочесть товарищу. Потом он заставлял его отметить места, которые ему понравились больше всего. Затем он обращался к другому с просьбой прочесть ему понравившуюся статью и после нескольких прочтений выучивал ее наизусть и повторял тем, кто ее еще не читал»89.

Циркуляция нелегальных памфлетов среди потенциальных гражданских и военных оппонентов режима Перона в 1955 г. носила инструментальный характер для подрыва его легитимности и генерации поддержки или, по меньшей мере, нейтральности, требуемых для его свержения90. Иностранные пропагандистские радиостанции могут подстрекать недовольных с тем же успехом, что и пропагандистские трактаты. Египетские радиостанции несут ответственность за подстрекательство к антиправительственным мятежам в большей части Северной Африки и Среднего Востока, например к бунтам, синхронно охватившим всю Иорданию в 1953 г. из-за ее предполагаемого присоединения к Багдадскому пакту91.

Формально каналы коммуникации также усиливают демонстрационный эффект «посредством призыва к оружию или сообщения новостей о вспышках насилия, что дает недовольным людям повод или модель для сопротивления»92.

Обращение оратора к традициям насилия путем воскрешения в памяти прошлой коллективной акции побуждает людей к насилию. Дальке показывает, что накануне Кишиневского (Россия) еврейского погрома в 1903 и Детройтских расовых беспорядков 1943 г. действовали организованные сторонники и интенсивно возбуждали неприязнь к группам меньшинств93. Лозунги, внедряемые революционными идеологиями, могут быть в значительной степени определенными в предписании насилия, чтобы их распространение давало достаточные поводы к насилию, хотя представляется невероятным, чтобы такие лозунги могли ускорить в целом новый незнакомый тип коллективной акции. Защита Сорелем всеобщей забастовки была выработана, чтобы вызвать образы насильственного конфликта с такой ясностью, которая могла бы мобилизовать на акцию призывами к стачке. Ее эффективность в качестве намека на действие тем не менее зависела от предшествующего опыта участия рабочих в забастовках как формах протеста. Невероятно, чтобы лозунги, призывающие, скажем, к линчеванию предпринимателей, могли бы иметь даже ограниченное воздействие мифа о всеобщей забастовке.

Призыв к оружию или взывание к традициям политического насилия представляются менее эффективными в качестве стимулов к насилию, нежели новости о повсеместном проявлении насилия. Демонстрационный эффект новостей о революционном насилии очевиден и в революционной «инфекции», которая распространилась из североамериканских колоний в испанскую Америку между 1776 и 1820 гг.94; и в серии неудачных коммунистических революций после 1918 г.; и в заразительном антиколониальном национализме в Африке и Азии после 1945 г., первичные модели которого успешно проявили себя в обретении независимости Индией и Индонезией. Хобсбом приводит европейские примеры взаимосвязи между групповыми традициями насильственного протеста и новостями о повсеместных проявлениях насилия, которая приводила к новым вспышкам. Среди хронически мятежного сицилийского крестьянства в XIX в., пишет он, «когда приходил сигнал от одного из великих и вечно бунтующих городов — Палермо, Катаньи, Мессины, — поднимались безрассудные и свирепые восстания, охватывавшие целые области, грабились городские дома, вырезались целые семьи, уничтожались коммунальные архивы и дворянские клубы.

В Андалузии возникновение всеобщих крестьянских стачек в 1880-х гг. было очевидным результатом соединения традиций крестьянских восстаний с идеей новой доктрины всеобщей забастовки. Такие забастовки волнообразно возвращались, нередко ускоряемые известиями о повсеместных восстаниях: например, в 1920 г. они происходили в ответ на запоздалое известие о Русской революции»95.

Воздействие различных видов коммуникационных медиа становится ясным из сравнения одновременности вспышек в различных эпохах и культурах. Мерриман предполагает, что улучшение коммуникационных возможностей отчасти несет ответственность за ускорение, с которым последовали одна за другой 50 европейских революций и восстаний в сравнении с асинхронностью революций середины XVII в.96 Главным медиумом, распространявшим народные восстания 1848 г., были газеты; их первичной аудиторией были недовольные интеллектуалы, буржуазия и те немногие городские рабочие, которые были грамотны. Среди неграмотных сельских жителей новости распространялись медленнее. Руде графически изображает временной лаг в географической экспансии от места первичной вспышки таких возмущений, как английские голодные мятежи 1766 г., французские хлебные бунты 1775 г. и Луддитские машино-разрушительные восстания 1811-1812 гг. Мятежи распространялись в окружающие области не быстрее скорости пешехода или всадника97.

В конце XIX в. демонстрационные эффекты смуты проявлялись почти немедленно во всех народных восстаниях, проникая сквозь национальные границы. Один из примеров дает изучение влияния антиеврейских акций в Соединенных Штатах. Анализ распределения по времени «эпидемии свастики» в 1959-1960 гг. показывает, что они достигли пика за три недели и продолжались на сниженном уровне в течение еще пяти недель. Первоначальная вспышка носила антиеврейский характер, но большинство инцидентов на уровне пика носили нееврейскую направленность. Демонстрационный эффект, вызванный масс- медиа, был очевидно оперативным, поскольку преступники распределялись по всей стране и предположительно не имели прямой коммуникации друг с другом; более того, преобладание нееврейских целей в период пика эпидемии указывает на то, что для первых инцидентов можно предположить механизм разнообразия атрибутируемых источников. Смелзер характеризует это как «извлеченную» (в отличие от «реальной») фазу враждебных вспышек98. В качестве второго примера можно привести общенациональный охват населения известиями о беспорядках в американских гетто, особенно через телевидение, который послужил потенциальным толчком к насильственным действиям в других гетто. Пятьсот человек, водворенных в тюрьму во время детройтских мятежей 1967 г., опрашивали об источниках их информированности о других мятежах. 35 % узнали о них через телевидение, 33 % — из газет. Наиболее значимо, что 80% наблюдали мятежи по телевидению, и, когда их спрашивали, что они видели, большинство из тех, кто участвовал в беспорядках, упоминали такие виды действий как грабежи, поджоги и драки99.

Представляется, что на основе такого рода открытий было бы непозволительно делать выводы о том, что запреты на освещение новостей могут исключить демонстрационный эффект. Китайская «культурная революция» 1966-1968 гг. сопровождалась общенациональными беспорядками, несмотря на плотную цензуру. Блуждающие банды Красных охранников и их рекламные кампании эффективно распространяли вести о насилии. Если интенсивно недовольные люди являются членами грамотного и мобильного общества, они узнают о насилии, совершаемом другими, если не через формальные коммуникационные средства, то с помощью иных информационных средств. Контроль за символами политической агрессии в медиа может минимизировать непосредственные демонстрационные эффекты беспорядков и, благодаря этому, повести скорее к затяжному и спорадическому, нежели почти синхронному насилию среди недовольных где-нибудь в другом месте, но вряд ли в состоянии совсем исключить их.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Коммуникация символов агрессии:

  1. 8.9. Семиотический анализ медиатекстов на медиаобразовательных занятиях в студенческой аудитории
  2. 6.4. СИМВОЛИЧЕСКИЙ КАПИТАЛ КУЛЬТУРЫ В ВИРТУАЛЬНОЙ БОРЬБЕ ЗА ПРОСТРАНСТВО
  3. 6.1. Модели, алгоритмы и технологии продуктивных политических коммуникаций
  4. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  5. Словарь параллельных терминов естественно-научного и социогуманитарного тезаурусов[91]
  6. Американская телемонополия.
  7. ТЕОРИЯ РИТУАЛА В ТРУДАХ ВИКТОРА ТЭРНЕРА
  8. Раздел 7. Психосоматические расстройства
  9. ОСНОВНЫЕ МОДУСЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЫТИЯ
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. Структура политического имиджа
  12. Литература
  13. Воздействие альтернативных доктрин политического насилия
  14. Коммуникация символов агрессии
  15. Резюме
  16. Детерминанты оправданий политического насилия
  17. СЛОВАРЬ СПЕЦИАЛЬНЫХ ТЕРМИНОВ