<<
>>

Некоторые функции идеологии революционности

Идеологии — это своеобразные «каркасы сознания», которые дают людям интерпретации мира для того, чтобы действовать в нем1. Политические идеологии, по мнению Дайона, это «более или менее интегрированные системы ценностей и норм, коренящихся в обществе, которые индивиды и группы проецируют на политическую плоскость для того, чтобы способствовать устремлениям и идеалам, которые они намерены ценить в жизни»2.

Когда идеациональные системы людей оказываются неадекватными их целям и особенно когда они становятся интенсивно и непопра-

Понятие, введенное Максом Вебером (англоязычный аналог — world view) для обозначения системы убеждений особой социальной группы, которое служит своеобразным «куполом», перекрывающим ее в качестве защиты от окружающего мира. — Примеч. пер.

вимо неудовлетворенными вследствие невозможности достичь своих целей, руководствуясь старыми нормами, они становятся восприимчивыми к новым идеям, оправдывающим различные способы действий. «Обобщенные убеждения» — таков термин Смелзера для новых идей, развивающихся в ситуациях социального напряжения, которыми нельзя управлять в рамках существующих структур деятельности. Такие убеждения мобилизуют людей на коллективные акции путем объяснения неопределенных ситуаций и создания «общей культуры, в рамках которой развиваются лидерство, мобилизация и конкретные действия»3.

Человеческие идеациональные системы, включая политические идеологии, обычно инкорпорируют в себя и нормы о желательности политического насилия. Они не могут запрещать использование насилия как инструмента политической конкуренции или предписывать насилие как исторически оправданный ответ на политическое подавление. Однако в условиях напряженности или неудовлетворенности среди недовольных людей циркулируют новые идеи, которые с большой степенью вероятности предлагают нормативные оправдания насилия. Дайон утверждает, что разрушительное содержание новых идеологий — это выражение предшествующих социальных напряжений и конфликтов, имеющих политическую окраску и каналированных в политическое действие.

Он выдвигает гипотезу, что «чем более острыми являются напряженности и конфликты, тем более вероятно появление экстремистских идеологий, которые их выражают»4. Другие интерпретации революционной идеологии атрибутируют ее нормативное оправдание политического насилия тактическим требованиям революционного движения и особенно потребности получения массовой поддержки насилия. Наесс утверждает, что для осуществления «"агрессивных намерений" требуются большее оправдание и рационализация, нежели для осуществления "благожелательных намерений". Техника создания впечатляющих надстроек, состоящих из самоцельных принципов и доктрин, используется для рационализации требований, которые кажутся наиболее легко удовлетворяемыми при помощи борьбы или подавления других людей»5. Лейден и Шмитт делают акцент на руководстве и оправданиях, которые дают революционерам усвоенные ими идеологии. «Каждая революция происходит под воздействием философий, доктрин, планов, мартирологов, которые доступны ее функционерам и совместимы с их взглядами, но каждая революция в изобилии продуцирует и оправдания». Нередко оправдание осуществляется задним числом. «Все революционеры считают необходимым защищать свое дело и консолидировать свои достижения... Продуцируемое оправдание редко бывает искренним»6. Вероятно, поэтому до той степени, в какой революции свершаются через насилие, оправдывающие их идеологии подчеркивают желательность политического насилия в качестве инструмента завоевания революционерами власти.

Большинство участников политического насилия, будь то революционеры или кто-то другой, не забивают свои головы сложными идеологиями. Тонкости оправдания, формулируемые революционными лидерами, доходят до многих из их последователей в виде скоплений фраз, смутных идей и символов. Изучение разнообразных коммунистических движений с применением различных исследовательских методик показывает, что «ядром идеологов выступают изначально немногочисленные профессионалы и интеллектуалы из средних классов, привлеченные идеологическими призывами Маркса; представляется, что на коммунистов из низших классов идеология влияет слабо»7.

Лозунги, достаточные для оправдания насилия в глазах многих участников борьбы, могут проистекать из сложных идеологий, но их действенная сила лежит не в самой идеологии, а в релевантности лозунгов восприятию акторами их положения, и в содержащихся в лозунгах намеках на насильственное действие. Берковиц, опираясь на экспериментальные свидетельства, показывает, что простое изречение враждебных слов, заведомо ассоциируемых субъектами с агрессией, имеет тенденцию к повышению уровня их агрессивности. Личность, высказавшая враждебные заявления, может реально обеспечить себя внутренним стимулом, который мржет увеличивать вероятность последующей агрессии»8. Такую функцию для разгневанного человека выполняет повторение вновь и вновь таких лозунгов, как «Свобода! Равенство! Братство!», «Пролетарии всех стран, соединяйтесь, и вам нечего терять, кроме своих цепей!» или «Гори, дитя, гори!». Они выступают мысленным напоминанием о природе и причинах его недовольства и внутренних побуждениях, основанных на воспоминаниях и наблюдениях за тем, как другие используют лозунги для насильственного ответа. Защита Сорелем идеи всеобщей забастовки была запланирована, чтобы дать этот тип лозунга, возбуждающего рабочий класс на насильственные действия. Он рассматривал всеобщую забастовку как миф, «воплощение образов, способные вызвать все чувства, соответствующие различным выражениям войны, предпринимаемой социализмом против современного общества»9. Фанон пытался создать революционный миф из защиты очищающего насилия крестьянских революционеров против колониальных хозяев. «Насилие — это очищающая сила. Она освобождает родину от комплекса неполноценности, от отчаяния и бездействия; оно делает ее бесстрашной и восстанавливает ее самоуважение»10.

Лозунги, облеченные в воспоминания обид и насилия, могут служить оправданию политического насилия не хуже или даже лучше, чем идеологии. Такие лозунги могут порождаться идеологиями, как это было у Сореля или Фанона, или восприниматься недовольными для символизации своих действий, как это было в случае черных мятежников, или возникать из межгрупповой вражды, общепринято именуемой предрассудками.

Враждебные аттитюды вдоль линий этнического, политического или классового раскола могут возникать различными путями: из истории группового конфликта, из угрожающих требований предоставить больше привилегий со стороны подчиненной группы или просто из частого контакта между людьми, принадлежащими к различным идеацио- нальным системам и образам жизни (см. главу 5). В силу существования такой межгрупповой вражды сообщение о реальном или воображаемом нападении может дать достаточное оправдание для коллективного насилия. Анализ опрометчивых действий 76 американских расовых бунтов показывает, что 52 из них последовали за реальными или межрасовыми столкновениями или сообщениями о них11. На основе своего исследования поведения толп в Англии и Франции в XVIII и XIX вв. Руде обнаружил, что даже в наиболее спонтанных вспышках обеспечивалось определенное единство с помощью основополагающих убеждений и лозунгов. К примеру, широко распространившиеся мнения о злонамеренности целей противоборствующих групп или ответственности правительств за неудачу попыток смягчения деприваций играли существенную роль в подготовке воинственного климата. Лозунги более прямого и непосредственного характера, такие, скажем, как «Уилкс и свобода!», «Нет папизму и деревянным башмакам!» «послужили объединению самой толпы и направлению ее энергии на точные мишени и цели»12. Резня сторонников коммунистической партии (PKI) в Индонезии в 1965-1966 гг. являла собой современный специфически политический современный пример. Ее отдаленными предшественниками были несколько исторических попыток PKI захватить власть. Более непосредственной причиной ее было одобрение, данное PKI своим последователям в 1964-1965 гг. на проведение в жизнь законодательства о перераспределении земли на уровне деревень, что кристаллизовало враждебность против PKI. Попытка захвата власти лидерами PKI30 сентября 1965 г. и ставшие широко известными проводившиеся ими пытки и убийства правительственных чиновников в соединении с существовавшей ранее враждебностью дали оправдание для избиения от трехсот до пятисот тысяч сторонников коммунистов в течение пяти последующих месяцев13. Можно было бы привести и другие примеры. Однако достаточно и этих, чтобы проиллюстрировать, что при наличии групповых предрассудков или враждебности сообщение о любой дополнительной обиде может активизировать нормы, оправдывающие коллективное насилие14.
<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Некоторые функции идеологии революционности:

  1. Функции идеологии
  2. ФИЛОСОФСКИЕ И СОЦИОЛОГИЧЕСКИЕ ВЗГЛЯДЫ ГОЛЬБАХА
  3. 2. Блудные дети Мая: легенда и действительность
  4. 4. Противостояние негативному влиянию западной идеологии. Пути спасения
  5. Партии и многопартийность в СССР на завершающем этапе его существования
  6. ИДЕОЛОГИЯ МОДЕРНИЗАЦИИ И ИННОВАЦИОННОЕ ОБРАЗОВАНИЕ Цепкало В.В., Старжинский В.П.
  7. § 2. ВЫСШИЕ ГОСУДАРСТВЕННЫЕ УЧРЕЖДЕНИЯ
  8. Философия революционного анархизма М. А. Бакунина
  9. I. Проблема языка в свете типологии культуры. Бобров и Макаров как участники языковой полемики
  10. 1963 К эволюции построения характеров в романе «Евгений Онегин»
  11. Идеология в глобализирующемся мире
  12. § 3. Государственное управление и общество
  13. Очерк пятый КУЛЬТУРА И ЕЕ ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ
  14. ВВЕДЕНИЕ
  15. СОЦИАЛЬНАЯ ОБУСЛОВЛЕННОСТЬ СООТНОШЕНИЯ ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ И ИДЕОЛОГИИ
  16. ИДЕОЛОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ КАК УСЛОВИЕ И СРЕДСТВО ВЗАИМОСВЯЗИ ИДЕОЛОГИИ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ
  17. СОЦИАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКИЕ МЕХАНИЗМЫ ВЗАИМОСВЯЗИ ИДЕОЛОГИИ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ
  18. УСИЛЕНИЕ ВЗАИМОВЛИЯНИЯ ИДЕОЛОГИИ И ОБЩЕСТВЕННОЙ ПСИХОЛОГИИ КАК ИСТОРИЧЕСКАЯ ТЕНДЕНЦИЯ
  19. Некоторые функции идеологии революционности