<<
>>

Относительная депривация и аналогичные причины политического насилия

Относительная депривация, определяемая как воспринимаемое расхождение между ценностными экспектациями и ценностными возможностями, носит сущностно общий характер для того, чтобы охватывать или соотноситься с большинством из общих «предпосылок революции», идентифицируемых в других теоретических анализах.

Некоторые из этих концептуальных связей рассматриваются здесь не для того, чтобы продемонстрировать, что RD — это «правильное» понятие, а другие нет, а чтобы показать, что дополнительно к ее относительно четкому определению она может синтезировать различные другие понятия.

Согласно Аристотелю, главной причиной революции является стремление к политическому или экономическому равенству со стороны людей, которым этого равенства не хватает, и стремление олигархов к еще большему неравенству, нежели то, которое уже установилось, т. е. расхождение в обоих случаях между тем, что люди имеют из политических и экономических благ в соотношении с тем, чем, как они считают, должны по справедливости обладать43. Эдварде, писавший примерно двадцатью тремя столетиями позднее, считает, что все революции обязаны своим возникновением «подавлению элементарных желаний» и что насилие в любой революции пропорционально степени такого подавления. Ощущение репрессии или «препятствия» развивается, когда «люди начинают чувствовать, что их законные стремления и идеи подавляются или извращаются, что их вполне пристойные желания и амбиции запрещаются и пресекаются...»44. Введенное Петти понятие «спазм» также схоже с RD. Люди чувствуют «спазм», когда обнаруживают, что удовлетворение их базовых потребностей в свободе и безопасности подвергается чьему-то воздействию и более того, такое давление рассматривается как необходимое и неизбежное, а следовательно неподсудное45.

Аналогичные понятия используются современными теоретиками. Лассуэлл и Каплан атрибутируют политическую нестабильность расхождению между экспектациями и «степени...

реализации ценностей

б* для масс... Именно низкая степень реализации — несоответствие между реально занимаемой ценностной позицией и ценностью требуемой и ожидаемой — оказывает наиболее прямое воздействие»46. Золшан утверждает, что вся деятельность, включая революционную активность, начинается с «крайности», определяемой как «расхождение (для личности) между осознанно или неосознанно желаемым или ожидаемым состоянием событий и реальной ситуацией»47. Оба этих понятия исходят из предположений о состояниях ума революционных акторов, равно как и понятия, упоминавшиеся в предыдущем параграфе. Джонсон не делает такого рода предположений, идентифицируя «выведенную из равновесия социальную систему» как необходимую предпосылку революции, подразумевая под этим макроаналитическое понятие. Однако его выражения на индивидуальном уровне анализа можно без труда интерпретировать с точки зрения RD: она устанавливает расхождения между ценностными ожиданиями людей (на коллективном уровне — их ценностными структурами) и теми средствами, которыми они располагают для получения этих ценностей (на коллективном уровне — «паттернами адаптации к окружению» социальной системы и ее способностью «выполнить функциональные требования»)48.

Некоторые теоретики неявно используют понятия «фрустрация» или «депривация» для того, чтобы представить побуждение к коллективному насилию. Дэйвис атрибутирует революционные вспышки той фрустрации, которая проистекает из кратковременного спада в достижениях, следующего за длительным подъемом, который порождает экспектации своего продолжения49. Подобно этому Лернер описывает разрыв между тем, чего люди хотят, и тем, что они получают, как «фру- стрирование» и предполагает, что именно этот разрыв имеет революционные последствия. «Распространение фрустрации в регионах, развивающихся менее быстро, чем того хотелось бы живущим в них людям, может рассматриваться как глубокий дисбаланс между достижением и стремлением... Стремление обгоняет реальное достижение настолько далеко, что многие люди испытывают фрустрацию, даже если они имеют некоторый прогресс в продвижении к своим целям, вследствие того, что они получают гораздо меньше, чем хотелось бы»50.

Крозье говорит, что есть один элемент, общий для всех мятежей, это фрустрация, определяемая как «неспособность кого-то сделать что-то, чего он очень сильно хочет сделать, в силу обстоятельств, находящихся за пределами его контроля»51. Фейерабенды ассоциируют политическую нестабильность с агрессивным поведением, о котором говорится, что оно меняется со степенью «системной фрустрации». Степень системной фрустрации — это отношение удовлетворения социального желания к конструкции социального желания, или, с точки зрения RD, расхождение между наличной ценностной позицией и ценностными экспектациями52.

Козер связывал относительную депривацию с фрустрацией и применял эту связь к объяснению показателей самоубийства53. Хозелиц и Уиллнер, расширяя различие между экспектациями и устремлениями, связывают депривацию с потенциалом революции: «Нереализованные устремления продуцируют чувства разочарования, но нереализованные экспектации находят свой выход в ощущениях депривации. Разочаро^- вание обычно терпимо; депривация часто нестерпима. Депривирован- ный индивид чувствует побуждение к тому, чтобы исправить какими бы то ни было доступными средствами возникшие у него материальные и психические фрустрации. Поскольку разочарование может порождать семена начинающейся революции, депривация служит катализатором революционного действия»54.

Антропологическая литература, посвященная ответам американских индейцев на белое завоевание, также использует понятие депривации. К примеру, Нэш показывает, как может возникать депривация, будь то принятие или отвержение ценностей белых и их умений, и предполагает, что агрессивные компоненты индейской тактики выживания являются ответом на эту депривацию55. Гешвендер относит мятеж американских негров 1960-х гг. к «относительным депривациям», определяемым в общепринятом социологическом смысле расхождения статуса в отношении референтной группы56. Гальтунг, хотя и не пользуется понятием относительной депривации как таковым, относит агрессию внутри общества и между обществами к статусному расхождению или «неустойчивости ранга», что, в сущности, являет собой обобщенную перефразировку аристотелевского тезиса, с которого мы начали этот каталог понятий.

Если люди или группы занимают высокий уровень в одном измерении стратификационной системы, но низкий в другом (например, они обладают высоким уровнем власти или образования, но низким доходом), то считается, что они склонны использовать агрессию для достижения высокой или равновесной позиции по всем измерениям57.

Этот перечень можно было бы продолжать и расширять, но лишь с риском истрепать очевидные истины. Почти все теории, ставящие своей целью объяснить насильственное коллективное поведение, отводят центральное место переменным или понятиям, которые, как правило (и часто специфически) схожи с тем представлением о RD, которое определено в нашей работе. Однако некоторые заметные характеристики RD необязательно инкорпорированы в эти и другие понятия. Некоторые из них, в частности те, что используют формулировки «хотеть/ получать», не имеют отношения ни к законности или интенсивности ценностных экспектаций, ни к теоретической желательности принятия в расчет реальных или предвосхищаемых расхождений между целями и достижениями. Более того, в то время как многие из них определяются с помощью примеров различных социетальных и политических условий, конституирующих данную переменную или увеличивающих ее значение, только некоторые включают в себя специфические предположения о ее детерминантах, и лишь немногие предлагают какие-то категории для классификации выражения этой переменной. Наконец, многие теории не обеспечивают мотивированного объяснения для предполагаемой каузальной связи между переменными и теми событиями насилия, к которым они, как предполагается, подталкивают людей.

Существуют три понятия, часто используемые при анализе разрушительного коллективного поведения, которые не прямо аналогичны RD, а альтернативны ему: диссонанс; аномия; конфликт.

Не проводя оценки их аналитической полезности в других контекстах, можцо предположить, что они относятся к условиям, в большей или меньшей степени специфичным, нежели RD.

Диссонанс — это понятие, широко используемое в индивидуальной психологии.

Фестингер, формулируя понятие когнитивного диссонанса, выводит его из ситуации несовместимости между двумя когнитивными элементами, или кластерами этих элементов. Когнитивные элементы — «вещи, которые личность знает о себе, о своем поведении и об окружающих», — противоречивы, если составная часть одного элемента вытекает из другой58. К примеру, о гражданине, убежденном, что его правительство начнет войну только в случае нападения на его страну, и затем узнавшем, что оно само развязало неспровоцированную войну, говорят как о человеке, испытавшем диссонанс59. Завися от величины диссонанса, т. е. от важности или ценности для него диссонантных элементов, гражданин может изменить свои взгляды на правительство, попытаться принять меры по смене персонального состава или направления политики правительства путем политической акции или, что более вероятно в этом случае, отвергнуть обоснованность доказательств, что война началась без повода, и принять любое доказательство провокации, пусть даже необоснованное. По влияниям диссонанса на принятие решений, податливость к восприятию информации, социальную поддержку массовых движений и процессы взаимодействия в малых группах было предложено немало гипотез и проведено эмпирических исследований60.

Понятия диссонанса и RD не охватывают, а скорее частично перекрывают друг друга. RD воспринимается по отношению к благосостоянию друг друга, к власти и межличностным ценностным экспектациям; диссонанс можно получить среди любого ряда когнитивных элементов, а не только тех, что относятся к ценностным благам и условиям жизни. Кроме того, лишь некоторые восприятия депривации влекут за собой диссонанс в его подлинном смысле, противоречия между когнитивными элементами. Большинство черных американцев очень хорошо знают, что их экспектации экономического и социального равенства если и будут удовлетворены, то лишь в малой степени и с большой неохотой; неудачи политической системы в проведении массовых оздоровительных акций «диссонантны» лишь для тех негров, которые твердо решили, что они будут успешны.

Для огромного же большинства провал такого рода акций просто подтвердит прошлые представления и усилит неудовлетворенность. Понятия диссонанса и гипотезы представляются прямо применимыми лишь к одному частному аспекту процессов, посредством которых развивается восприятие RD: когда индивид впервые воспринимает неадекватности ценностных возможностей, которые он считал подходящими и удовлетворительными для достижения своих ценностных экспектаций, можно утверждать, что он испытывает диссонанс. Однако натиск RD через возрастание ценностных экспектаций или наличие расхождения между экспектациями и возможностями как таковыми сам по себе еще не конституирует диссонанса, ибо, как указывает Фестингер, диссонанс возникает всякий раз, когда индивид сталкивается с сопротивлением или фрустрацией в своих попытках достичь какой-то цели61.

Аномия — в том смысле, в каком Дюркгейм употреблял это понятие в своей работе «Самоубийство», — это ситуация, в которой либо цели (ценностные экспектации) опережают средства, либо цели остаются постоянными, в то время как средства жестко ограничены, что очень близко к понятию RD. Более обобщенный смысл, которым Дюркгейм наделяет это понятие в книге «Общественноеразделение труда», и которое популяризирует Мертон в своем эссе «Социальная структура и аномия», состоит в том, что аномия — это разрушение социальных стандартов, управляющих социальным поведением, или отсутствие норм. Это специфически социологическое понятие: «Степень аномии в социальной системе определяется той степенью, до которой недостаток консенсуса по поводу норм оценивается как законный с сопутствующими ему неуверенностью и отсутствием безопасности в социальных отношениях»62. Выражения отсутствия внутренних норм индивидов характеризуются аномией. Розе, резюмируя литературу, идентифицирует три типа аномии: саму по себе слабость норм; наличие нескольких сильных, но конфликтующих между собой норм; игнорирование норм.

Все три ситуации ведут к распространению чувства неуверенности, которому в немалой степени атрибутируется девиантное поведение, включая преступность, суициды, наркоманию и гангстерское поведение. Мертон первоначально полагал, что аномия может вести к широко распространенному девиантному поведению и установлению альтернативных норм, конституирующих «мятеж». «Когда мятеж становится эндемическим для существенной части общества, он создает потенциал для революции, которая видоизменяет и нормативную, и социальную структуру». Однако позднее, кажется, не предпринималось существенных попыток связать аномию с проявлением коллективного насилия, за исключением гангстерского поведения63.

Аномию можно связать с RD в том виде, как она (RD) определена здесь, двумя способами. Если групповые нормы слабы или находятся между собой в противоречии по вопросу о том, каким образом члены групп могут удовлетворять свои ценностные экспектации, это ограничивает ценностные возможности. Это в особенности относится к случаю личностных и социетальных возможностей: чем менее люди уверены в способах действия, подходящих для достижения их целей, тем больше их аномия, тем ниже ценностные возможности, тем, следовательно, больше RD. Следует отметить, что люди могут испытывать отсутствие норм или нормативный конфликт, находясь в любой социальной роли и вне социальных ролей, как, например, подчиненные в системе авторитарных отношений или как пассажиры в полете реактивного самолета. Таким образом, аномия конституирует или увеличивает RD только в тех случаях, когда она имеет отношение к нормам в нормативно-поддерживающей и нормативно-усиливающей деятельности.

Можно также утверждать, отчасти на основе теории когнитивного диссонанса, что ряды внутренне совместимых норм поддаются внутренней оценке и что поэтому разрушение нормативных систем конституирует RD по отношению к «когерентным*» ценностям. Аргумент состоит не в том, что каждый, кто страдает от аномии, вследствие этого испытывает депривацию, а в том, что RD испытывают те личности, которые однажды приняли внутренне совместимый ряд норм в качестве ценностных проводников к действию, а впоследствии почувствовали, что эти нормы подверглись серьезному сомнению или даже пересмотру, не получив замены в виде другого внутренне согласованного ряда норм. В этом случае депривация проистекает из утраты ценностей, т. е. снижения ценностной позиции по отношению к идеациональному согласованию категории личностных ценностей. Однако в аномическом обществе найдется, вероятно, немало людей, которые никогда не обладали единственным совместимым, не вызывающим сомнений, рядом норм. Никогда не обладая согласованным рядом норм, они с меньшей вероятностью испытают неудовлетворенность при неудачах по сравнению с теми, кто ощущает утрату сильно действующих норм или угрозу такой утраты.

Наиболее мощное воздействие аномии на RD — это ее влияние на ценностные возможности. Являются ли нормативные системы внутренне оцениваемыми в том смысле, что оцениваются экономические блага, безопасность и статус, — это эмпирический вопрос, прямой ответ на который дается путем выяснения степени, до которой угроза системе норм возмущает людей. В общем случае аномия и аномические понятия соотносятся с RD способом, сравнимым с диссонансом: они перекрываются с RD, но не могут быть ни отнесены к его категории, ни инкорпорировать в себя большинство его аспектов.

Конфликт в его коллективном смысле определяется иногда как условие, иногда как процесс, иногда как событие. Гальтунг определяет его как условие следующим образом: «О системе деятельности говорят, что она находится в состоянии конфликта, если система имеет два или более несовместимых состояния целеполагания»64. Козер первоначально определяет его как процесс, «борьбу за ценности и требования недостающего статуса, власти и ресурсов, в которой цели оппонентов состоят в том, чтобы нейтрализовать, ограничить своих соперников или нанести им вред»65. В общепринятом употреблении конфликт — это событие, насильственное или ненасильственное столкновение между

Здесь — согласованным. — Йримеч. пер.

двумя группами. По любому из первых двух определений конфликт имеет более близкое сходство с RD, нежели диссонанс или аномия66. Одно из отличий состоит в том, что RD относится к состояниям индивидуального сознания и распределению их в коллективе, в то время как социальный конфликт обычно трактуется как свойство коллек- тивностей безотносительно к проявлениям сознания втянутых в него индивидов. Гальтунг идентифицирует более важное различие: «Конфликт необходимо... отличать от фрустрации, представляющей собой более общий случай, когда не достигаются цели (не удовлетворяются потребности, не получается удовольствие и т. д.) по определенным причинам. Очень простым случаем такого рода является голод... Другой простой случай — когда нечто блокирует доступ к источнику удовольствия... Но наиболее важным особым случаем... является такой конфликт, где усилия, направленные на получение какой-то ценности могут рассматриваться как источник фрустрации»67.

Конфликт, определяемый как условие, — это особый случай RD, в котором источником расхождения между ценностными экспектациями и возможностями выступает другая группа, конкурирующая в достижении каких-то ценностей. Конфликт, определяемый как процесс, связан с взаимодействием между группами в соответствующих попытках облегчить RD.

Понятие конфликта является менее подходящим и менее удобным для анализа политического насилия, нежели RD, по ряду причин. Одна из них состоит в том, что в своих сопутствующих значениях оно через определение некоторых переменных уже содержит в себе то, что этот анализ предлагает объяснить. Я надеюсь рассмотреть формы и степени политического конфликта, предложив некоторые общие для них детерминанты, а не «объяснять» их, определяя в качестве конфликта. Кроме того, конфликт, определяемый как условие, при котором группа X обладает тем, чего желает группа Y, относится к частному типу RD, но никоим образом не исчерпывает RD. RD связана с любым коллективно ощущаемым расхождением между искомой и достигаемой ценностной позицией, независимо от того, обладает ли какая-то другая группа искомой ценностью и пытается ли группа Y отнять ее у группы X. Существуют психологические основания, изложенные в предыдущем разделе, для ожидания того, что из любого RD может проистекать коллективное насилие, достаточно обширное по масштабам и интенсивности. Представляется также очевидным, что многие акты политического насилия, в частности, революционные движения, включающие в себя не столько борьбу за ценности, сколько требования реформирования системы с тем, чтобы можно было создавать новые ценности. В этой связи одна из трудностей, возникающих, если трактовать политическое насилие как конфликт, состоит в том, что таким образом предполагается, что политическое насилие влечет за собой борьбу за дефицитные ценности — предположение, которое исключает изучение других причин.

Одно из последних ограничений использования теории конфликта для наших целей — это различие, обычно проводимое теоретиками конфликта между тем, что именуется «реалистическим» и «нереалистическим» конфликтом (Козер), или «рациональным» и «нерациональным» конфликтом (Шеллинг), или «деструктивным поведением» и «конфликтным поведением» (Гальтунг). Сущность этих различий состоит в разграничении действий, инструментальных для обеспечения достижения искомых ценностей, и действий деструктивных, предпринимаемых ради них самих. Аналитическая польза такого разграничения не подвергается сомнению; что сомнительно — так это попытки объяснить политическое насилие с использованием теоретических подходов, которые предполагают, что только инструментальные проявления насилия релевантны и подлежат анализу. Среди других теоретиков конфликта Козер и Гальтунг признают, что в большинстве конфликтов имеют место оба элемента. Козер критикует других за неспособность уяснить, что «конфликт может быть мотивирован двумя различными и все же связанными между собой факторами — реалистической конфликтной ситуацией и аффективным вкладом в нее...». Аналогично Гальтунг выдвигает теоретическое положение, которое лежит в основании всей дискуссии: «Конфликтное поведение имеет тенденцию стать деструктивным поведением (благодаря своему фрустрационно-агрессивному циклу), а деструктивное поведение имеет тенденцию стать самоподдерживающимся»68.

Вопреки этому признанию, большинство понятий и гипотез теории конфликтов связаны с инструментальностью борьбы. Этот анализ придает вес и своим нерациональным источникам и проявлениям.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Относительная депривация и аналогичные причины политического насилия:

  1. АНТРОПОЛОГИЯ, ПСИХИАТРИЯ И ПРИРОДА ЧЕЛОВЕКА* Р.Б.Эдгертон
  2. И вечный бунт?.. (Предисловие переводчика)
  3. Предисловие автора к русскому изданию
  4. К интегрированной теории политического насилия
  5. Определение относительной депривации
  6. Относительная депривация и аналогичные причины политического насилия
  7. Детерминанты интенсивности: число возможностей
  8. Некоторые эффекты антиципации и постоянства RD
  9. Демонстрационные эффекты: показ новых образов жизни
  10. Некоторые эффекты ценностной мобильности
  11. Идеациональная согласованность
  12. Ценности власти и политическое насилие
  13. Культурные традиции политического насилия
  14. Воздействие альтернативных доктрин политического насилия
  15. Тактическое использование насилия
  16. Баланс насилия со стороны режима и диссидентов