<<
>>

Тактическое использование насилия

Имеют место также важные различия между утилитарными функциями, которые обычно атрибутируют политическому насилию. Одно из них — это те пределы, до которых насилие расценивается в качестве прямой тактики, направленной на улучшение ценностных позиций.

Другое — это относительное различие между демонстративными средствами насилия и его реальным использованием. Откровенно прямое утилитарное использование насилия — это захват желаемой ценности, как это делают мятежники, когда они грабят магазины, или заговорщики, когда они совершают государственный переворот. Менее прямое использование насилия — это протесты, выраженные в антиправительственных беспорядках и забастовках, предназначенных для того, чтобы побудить правителей изменить нежелательную политику, а также военные стычки между диссидентами и силами режима с целью обезопасить места базирования или фатально ослабить режим. В первых типах событий угрозы насилия являются более сильнодействующими средствами, нежели его реальное применение, во вторых, требуется насилие само по себе. Первичной детерминантой направленности и пределов тактического насилия является воспринимаемый его стратегами баланс силы между ними и тем, кому они противостоят. Чем больше несоразмерность, тем более вероятно, что стратеги будут делать акцент на непрямом и угрожаемом использовании насилия.

Обычное непрямое использование насилия состоит в символической демонстрации требований тех, кто его применяет, и их способность разрушить общество, если оно не удовлетворит этих требований. Нибург пишет, что «рациональная» цель угрозы насилия состоит в согласовании интересов и что «рациональной целью реального насилия является демонстрация воли и способности к действию, устанавливающая меру вероятности будущих угроз». Возникновение в государстве насилия, даже если оно носит спорадический и незапланированный характер, и даже если оно не имеет политических целей, может быть использовано лидерами и расценивается правителями как свидетельство интенсивности требований перемен со стороны недовольных и как угроза будущих беспорядков, если эти требования не будут удовлетворены57.

Этот тип тактического использования и угрозы использования политического насилия является характеристикой участников и лидеров, которые допускают возможность смягчения депривации в рамках существующей политической системы. Но если диссиденты убеждены, что их цели могут быть достигнуты только путем изменения системы, они, вероятно, могут прибегнуть к террористической тактике, чтобы заявить о своем существовании и об этих целях и чтобы расширить народную поддержку, давая символические модели агрессии и демонстрируя неспособность режима обеспечить свою защиту и надеясь, в конечном счете, свергнуть его. Торнтон, анализируя террор как орудие мятежников, относится к этому как к «рекламной функции»: террор привлекает внимание к деятельности диссидентов, их программам и целям58. Кропоткин, пылкий защитник терроризма, подчеркивал конверсионный эффект подобных действий: «Через террористические подвиги, которые привлекают общее внимание, новые идеи постепенно внедряются в головы людей и производят переворот. Такое действие всего за несколько дней совершает больший пропагандистский эффект, нежели тысячи памфлетов»59.

Если люди испытывают интенсивное недовольство и основательно симпатизируют целям мятежников, символическое насилие против ненавистного режима будет, вероятно иметь тот неконверсионный эффект, который определяет Кропоткин. Но самым общим последствием террора, если он широко распространен и беспорядочен, будет дезориентация и волнение масс. Проблематичным является то, откажет ли дезориентированная и терроризированная общественность в поддержке должностным лицам; может оказаться и так, что она окажет больше поддержки режиму в надежде, что он защитит их. Если терроризм носит жесткий характер, а режим слаб, то они могут оказаться вынуждены поддержать диссидентов, но поддержка, оказанная под принуждением, вряд ли разовьется в более постоянную лояльность, если не будет подкрепляться в течение достаточно длительного периода60. Аналогичную точку зрения на эффекты ненасильственных протестов против непопулярной правительственной политики высказывает Боулдинг.

«С наибольшей степенью вероятности протест будет успешен там, где он представляет взгляды, которые фактически получили широкое распространение в обществе, но к которым по каким-то причинам не было привлечено внимание людей». Однако если широкое распространение неудовлетворенности по поводу проблемы, вокруг которой организуется протест, не имеет место или если общество расколото или амбивалентно по поводу этой проблемы, есть вероятность, что движение протеста может стимулировать движение контр-протеста, которое окажется шире первого61.

Еще одной непрямой функцией открытого насилия, которое служит революционным движениям, является его роль спускового механизма для правительственных репрессий, а они часто увеличивают поддержку инсургентов. Ниже, в главе 8, приводятся свидетельства того, что непоследовательные репрессивные меры режима в ответ на политическое насилие имеют тенденцию отчуждения тех, кто поддерживал режим, и побуждения к активному сопротивлению многих из числа пассивно недовольных. В кубинской революции важность этого фактора была очевидна не только чисто академическим наблюдателям, но и Че Гева- ре и Режи Дебре, чьи статьи по революционной тактике подчеркивают среди других факторов полезность для мобилизации народной поддержки ответов террористического режима на революционные действия62. В Венесуэле радикальные инсургенты из Movemiento de Izquierda Revo- lucionaria применяли такую тактику против режима Бетанкура в 1960 г. Гьюд атрибутирует их неудачу в привлечении народной поддержки использованию войск в городах, что минимизировало тактику открытого широкомасштабного использования полицейских сил и создавало впечатление, что обстановка полностью находится под контролем, и при решении ситуации используются легитимные средства63.

Лидеры политических движений и их последователи, вероятно, весьма неодинаково воспринимают полезность, которую они атрибутируют различным способам насилия, будь то угрожаемое или реально применяемое, прямое или косвенное.

Рациональное, ценностно-макси- мизирующее размышление о применении насилия в большей степени характерно для лидеров, нежели для последователей. До той степени, в какой лидеры думают именно таким образом и могут ручаться за то, что их последователи действуют по директивам, предназначенным для осуществления революционной стратегии, полезно анализировать революционное поведение в рамках теории игр или стратегической теории конфликта. Такие теории предполагают наличие рациональных мотивов в решениях противника, взаимозависимость от них, а также экспектации относительно поведения друг друга64. Основной предмет спора в таком анализе состоит в том, что эта аксиоматическая база неадекватна для интерпретации действий революционных акторов. С точки зрения Рапопорта, политическое насилие несет в себе элементы как «сражения», так и «игры», причем первое преобладает в психике участников и их коллективном поведении. Даже если принять для целей анализа эти два предположения, расчеты акторов относительно эффекта их действий в корне отличны. К примеру, Янош атрибутирует огромное множество безуспешных восстаний и переворотов тому, что он описывает как «путчизм» — попыткам захвата власти лидерами, которые делают расчеты, основываясь на ошибочных предположениях. Путчизм произрастает не из простого недостатка информации и рассудка, а из неправильного понимания фундаментальных правил политики и психологии. Путчи являются продуктом рационального расчета, основанного на ошибочных предположениях, таких как теория «жизненной силы», метафизическая идея государства или романтическое понятие политической мобилизации.

Среди многих иллюстраций он указывает, что Луи Огюст Бланки в середине и второй половине XIX в. тринадцать раз предпринимал попытки поднять население Парижа, и всякий раз его попытки были безуспешными. В 1870 г. «парижские рабочие оставались апатичными, когда Бланки и его штурмовой отряд были арестованы после безуспешного призыва к массам и лишь три недели спустя те же самые массы спонтанно поднялись, чтобы свергнуть правительство Луи Наполеона»65.

Аргументация Яноша, в принципе, применима к инструментальным расчетам диссидентских лидеров.

Рядовые участники, вероятно, могут иметь иные убеждения, примером чему могут служить современные интервью с участниками демонстраций мира. В 1965 г. участникам Маршей мира в Британии и Дании задавался вопрос, что они думают по поводу воздействия этих демонстраций. Наибольшая доля, хотя и меньше половины, считали, что демонстрации могут оказать прямое воздействие на общественное мнение. Некоторые из датчан (И %) и несколько больше британцев (17%) считали, что воздействие будет оказано не самими требованиями, а самой демонстрацией силы. Около половины датских демонстрантов и четверть британских чувствовали, что демонстрации усилят само движение за мир. Кроме того, некоторые датчане и около трети британцев приняли участие в этих маршах, чтобы продемонстрировать недовольство своими правительствами, т. е. действовали скорее во имя самой неудовлетворенности, нежели будучи подвигаемыми утилитарными мотивами66. Другими словами, участники Маршей мира имели различные, хотя и не обязательно неправдоподобные восприятия своего политического окружения и влияния своих демонстраций на это окружение. Хотя мирные демонстраторы более или менее ясно формулируют и проявляют неплохую осведомленность по поводу своих утилитарных оправданий, основывающихся на непроверенных убеждениях об эффективности своих действий. Сравнимые предположения, вероятно, лежат в основе утилитарных оправданий участников как насильственных, так и мирных протестов.
<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Тактическое использование насилия:

  1. 2.5. Понятие эволюционного цикла и его использование в историческом прогнозировании
  2. § 1. Пограничная безопасность: проблема формирования концептуальных основ
  3. Неструктурированное индивидуальное насилие
  4. Русская трагедия как русский крест
  5. ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО: МЕРОВИНГИ
  6. Человеческая природа
  7. ГЛАВА 8 Германия: путь к третьему рейху
  8. Превентивные провокации и горькая реальность
  9. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  10. ОЧЕРК СОБЫТИЙ
  11. Социально-экономическая оценка телепроектов
  12. Силы ПсО в миротворческих операциях и в акции по «восстановлению демократии» в Гаити
  13. СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ И ПОНЯТИЙ
  14. СТАДИИ РАЗВИТИЯ КОНФЛИКТА
  15. Грозный царь
  16. «Черный барон» П.Н. Врангель
  17. ГЛАВА 2Относительная депривация и побуждение к насилию