<<
>>

Ценностные возможности благосостояния и политическое насилие

Большинство ценностей благосостояния носят изначально гибкий характер, хотя степень этой гибкости различна для разных типов обществ и соответствует перспективам групп внутри обществ.

Дейч указывает, что экономические ценности изменчивы до той степени, в которой «неиспользуемые факторы производства могут быть быстро приведены в действие в адекватно сбалансированных комбинациях, как того требуют текущие функции производства». Он предлагает такую же интерпретацию гибкости других лассуэлловских ценностей, которые я суммарно обозначил как ценности благосостояния (см. табл. 1 в главе 2): «Благосостояние, умение и просвещение могут быть также в какой-то разумной степени приобретены практически каждым зрелым индивидом с помощью собственных усилий. До той степени, в какой благосостояние, умение и просвещение могут быть таким образом приобретены, — индивидами для себя автономно или малыми группами для своих членов — размещение этих ценностей становится суммарно-изменчивой игрой... Однако они в меньшей степени подвержены обезличенному обмену среди индивидов, нежели сами по себе экономические блага»8.

Экономические блага могут быть увеличены до той степени, в какой общество обладает: неиспользуемыми природными ресурсами; технологиями и умениями, которые можно использовать; живым трудом, который можно приложить к этим ресурсам; капиталом, чтобы обеспечить труд орудиями для работы; социальными структурами, способными организовать эти факторы производства и распределить вновь изготовленные продукты; системами убеждений и норм, которые делают возможным сотрудничество при реализации производства и распределения. Первые четыре фактора до некоторой степени взаимозамещаемы, но при отсутствии всех факторов расширения объема экономических благ произойти не может. В такой ситуации ни одна из групп не может приобрести больше или стремиться к приобретению большего без ограничения ценностных возможностей других (гипотеза VC.2).

Если экономические экспектации некоторых групп повышаются, возникающее в результате этого побуждение к политическому насилию будет сильнее, чем в обществе с возрастающей экономической производительностью. В последнем случае наличие устремленной RD у одной группы не обязательно подразумевает наличие убывающей RD для другой; в первом же такое имеет место. Особый аспект этого аргумента касается воздействия правительственной политики перераспределения ценностей. Режим может возбудить ощущение возрастания экономических ценностных возможностей у значительной части населения даже в экономически статичном обществе, предпринимая символические акции, такие как экспроприация богатства у меньшинства. Таким способом можно временно удовлетворить возрастающие экспектации больших по размерам групп за счет численно меньших, т. е. такая политика являет собой символическое свидетельство для бедных и безземельных, что политическая система способна улучшить их условия. Но если перераспределение или планы развития не увеличат резервов экономических ценностей, то эффектом в долгосрочной перспективе будет усиление побуждения к политическому насилию: экспектации, возросшие за счет маргинального роста ценностных возможностей, поведут к озлоблению и обидам, если экспектации окажутся невыполненными (следствие VC.5.1).

Другим общим моментом является то, что для большинства людей экономические ценности более отчетливы, нежели другие ценности, потому что для продолжения физического существования всегда необходимо наличие какого-то уровня экономических благ. Люди также склонны быть более чувствительными к незначительным изменениям в этих ценностях, нежели к изменениям в других ценностях, поскольку степень, до которой они получают в монетарных обществах, равно как и во многих немонетарных, можно без труда выразить количественно. Индивиды, как правило, оценивают свое экономическое благосостояние с точки зрения месячного дохода в X долларов или крузейро, либо обладания Y голов скота, либо культивации Z гектаров рисового поля.

Расчеты такого рода вряд ли возможны для определения их социального статуса, безопасности или политического участия. Тем не менее существует естественный порог, ниже которого деятельность по экономическому улучшению не ведет к революции, а именно «порог голода». Если экономическая депривация столь велика, что жизнь людей сведена к уровню физического существования или ниже его, они в буквальном смысле не способны к мятежу. Взгляд, очень близкий к литературному клише, высказывает, например, Хобсбом: «Когда люди действительно голодны, они слишком заняты поисками пищи, чтобы делать что-то еще, иначе они умирают»9; и Хоффер: «Для того чтобы позволить втянуть себя в отчаянную борьбу за пищу и кров, надо быть полностью свободным от ощущения тщетности такого рода усилий»10. Люди часто восставали за право получать большее количество пищи — например, в исполненных требований снижения цен «хлебных бунтах» XVIII в. в Англии и Франции, однако очевидно, что их участники были далеки от подлинного голодания. Они отвечали на повышение цен, грозившее голодом, а не на реальное наличие голода. Побуждение к насилию возрастает по мере того, как экономические позиции людей падают вниз, к грани существования, но резко снижается, когда эта грань достигнута.

Когда экономические ценности нерастяжимы и люди живут близко к порогу существования, почти любой маргинальный экономический спад может ускорить насилие. Природные бедствия, такие как засуха и чума, часто приводили к бунтам, особенно в крестьянских обществах. Увеличение налогов и цен на питание неоднократно имели такой же эффект. В рамках классической Жакерии крестьянские восстания в Северной Франции вспыхнули в 1358 г., когда французское дворянство потребовало от крестьян уплаты налогов для выкупа дворян, захваченных в плен англичанами при Пуатье11. Негодование против требования новых налогов стало основной причиной восстания элиты и народных масс Каталонии против Кастильской короны в 1640-1652 гг. и революции неаполитанцев против испанского правления в 647, равно как и фактором четырех других антимонархических революций XVII столетия12.

Из 275 мятежей в сельской Англии между 1735 и 1800 гг. две трети произошли вследствие недостатка пищи или неожиданного повышения цен на нее13. Фермеры Западной Пенсильвании в 1794 г. подняли восстание против нового правительства вследствие того, что оно обложило налогом виски, который они перегоняли14.

Нарушения, сбои в производстве, как достаточно часто отмечается в источниках, служили причинами упадка экономического развития, который вел к возникновению коллективного насилия в экономически трансформирующихся обществах. Изменения в экономической структуре часто сталкивали некоторые группы рабочих в хроническую безработицу и насильственный протест. Безработица в текстильной отрасли в Вандее, начавшаяся в 1780-х гг., породила нищету, политический бандитизм, политическую агитацию, множество актов локализованного насилия и, наконец, пополнила ряды большинства активных участников контрреволюции в Вандее в 1793 г.15 Столетием раньше лондонские шелковщики неоднократно поднимали восстания и проводили демонстрации против вмешательства в их торговлю с Францией, французского импорта и внедрения ткацких станков16. В XX в. закрытие непроизводительных угольных шахт в Аппалачах, Уэльсе, Бельгии и Руре неоднократно приводило к насилию со стороны шахтеров. Подобно этому, с коллективным насилием ассоциируется инфляция, в особенности в экономически статичных обществах, где ее типичным результатом становится перераспределение доходов, которое приводит к возникновению убывающей RD среди рабочих, не обладающих большими возможностями в коллективных сделках17. Война также нередко выступает одним из наиболее общих источников экономической разрухи, приводящей к насилию. После Первой мировой войны Италия страдала от последствий демобилизации, безработицы и роста стоимости жизни, равно как и от продолжительных политических кризисов и неэффективности правительств. В конце 1920 г. там насчитывалось около 100 ООО безработных, численность которых к началу 1922 г. возросла до 600 000, что было мерой и ухудшения экономических условий, и потенциальных рекрутов в ряды фашистских организаций, которые двинулись за Муссолини в его марше на Рим на исходе 1922 г.18 Подобные нарушения социальной ткани влекли за собой сравнимые последствия по всей послевоенной Европе.

Связь между экономическим спадом и коллективным насилием является настолько широко признаваемой, что исследования, посвященные оценке относительной важности этой связи в различных типах обществ и между различными формами насилия необходимы сегодня в большей степени, нежели дальнейшие документальные кейз-стади.

В качестве предварительного свидетельства можно привести кросс- национальное исследование, которое показывает, что для 114 стран в начале 1960-х гг.

композитная мера краткосрочной экономической депривации коррелирует на уровне 0,44. Другими словами, среди современных стран около 20 % вариаций в уровнях борьбы можно атрибутировать экономическому спаду19.

f

Можно также упомянуть некоторые примеры ценностей благосостояния, которые не являются гибкими. Одна из наиболее примечательных из них — это сама жизнь. Когда она подвергалась угрозе или ограничениям, вследствие, например, призыва на военную службу, это нередко приводило к вспышкам политического насилия. Наиболее жесткие насильственные выражения франко-канадского сепаратизма имели место между двумя мировыми войнами и вплоть до 1968 г. именно в ответ на попытки правительства ввести воинскую повинность20. Объявление воинской повинности вызвало взрыв вандейской контрреволюции в послереволюционной Франции21. Самый кровавый бунт в американской истории произошел в Нью-Йорк-сити в июле 1863 г. в знак протеста против новой квоты военного призыва; бунт продолжался четыре дня, в течение которых было убито около 500 человек22. Оппозиция военному призыву была первичным мотивом и в общем движении антивоенного протеста в Соединенных Штатах в 1960-х гг. Между 1965 и концом 1968 г., по некоторым оценкам, 700 000 человек принимало участие в примерно 170 антивоенных демонстрациях, и около 25 из них сопровождались значительным применением насилия23. В большинстве крестьянских обществ земля представляет собой негибкую ценность, и угрозы самой земле, пользованию ею или условиям владения ею часто становились источниками насильственного протеста. Например, в Моро- горо, горном районе Танганьики, внедрение террасной схемы для сохранения земли в начале 1950-х гг. не только оказалось неудачным в смысле повышения продуктивности, но и было воспринято как угроза традиционной практике землевладения. Традиционные политические лидеры наживались на ставшей следствием этого депривации; последовавшее за этим восстание, продолжавшееся до конца 1950-х гг., имело своим результатом временную потерю правительством контроля над этой территорией и отмену подобной схемы24.

Начавшееся на Филиппинах в 1945 г. восстание Хукбалахапов было в значительной степени мотивировано возмущением против угнетающей сущности аренды на основах долевого участия в урожае, которая практиковалась на гасиендах Центрального Лузона. Феодальная подчиненность арендатора хозяину усиливалась системой кредита под высокий процент, державшей крестьянина в состоянии непрерывного долга. Крестьяне не всегда с неизбежностью восстают при нехватке земли или угрозах такого рода, но земля очень часто выступает общим знаменателем среди различных деп- ривирующих факторов, мотивирующих крестьянские восстания25.

Краткосрочные экономические спады неизбежны в развивающихся обществах, и восприятия спадов, вероятно, увеличивают потенциал коллективного насилия. Но большинство из этих условий подвержены — и теоретически, и просто в глазах многих людей — манипуляциям со стороны правящих институтов общества. Кроме того, резервы экономических ценностей носят гибкий характер в каждом обществе. Большинство обществ либо обладают какими-то неиспользуемыми факторами производства, либо, по крайней мере, — средствами получить их путем кооперации с другими странами. Принципиальными препятствиями к мобилизации этих факторов и минимизации разрушительного экономического конфликта являются нехватка эффективных идеологий сотрудничества и развития, а также недостаточность политических мероприятий. Высокий уровень исполнения относительно экономических ценностей требует высокого уровня межличностных и властных ценностных возможностей, некоторые аспекты которых обсуждаются ниже.

<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Ценностные возможности благосостояния и политическое насилие:

  1. 2.3. ОСНОВНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПРИНЦИПОВ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ БИБЛИОТЕК И ИХ ВЗАИМОСВЯЗЬ
  2. II. Гражданское общество и «цивильное» гражданство
  3. Глава III FAKE-ОППОЗИЦИЯ
  4. Рынок
  5. Проблемы переходного периода в построении демократического общества
  6. Определение относительной депривации
  7. Относительная депривация и аналогичные причины политического насилия
  8. Устремленная депривация
  9. Детерминанты интенсивности: степень относительной депривации
  10. Детерминанты интенсивности: ценностная отчетливость
  11. Демонстрационные эффекты: показ новых образов жизни
  12. Некоторые эффекты ценностной мобильности
  13. Негибкость в исполнении желаний и в ценностных возможностях