<<
>>

Восприимчивость к доктринальным оправданиям политического насилия

На политическое насилие людей могут мобилизовать различные идеологии, лозунги и слухи. Они могут сделать это с наибольшей вероятностью, если люди, как это утверждалось в главе 4, испытывают интенсивную неудовлетворенность.

Интенсивно недовольные люди наиболее восприимчивы к новым доктринам в тех случаях, когда они испытывают неуверенность по поводу источников своего недовольства, и чаще всего они беспокоятся по поводу недостатка уверенности в своем социальном окружении. Вследствие своей неудовлетворенности, они изначально предрасположены к доктринальному оправданию агрессивных акций. Приведем некоторые свидетельства в поддержку этих утверждений.

Некоторые ученые полагают, что новые доктринальные оправдания политического насилия сами по себе создают недовольство. Хекшер говорит о том, что «аукцион пропаганды» среди соперничающих групп, раздающих обширные обещания в предреволюционных ситуациях, обладает эффектом «создания общей смуты и недовольства»15. Хоффер утверждает, что идеологии подготавливают почву для массовых движений «путем дискредитации господствующих убеждений и утраты людьми лояльности этим убеждениям», они «косвенно создают голод веры в сердцах тех, кто без нее жить не может», «способствуя тем самым распространению новых убеждений»16. Однако революционные доктрины могут получить широкое распространение, даже если они не обладают очевидным воздействием. Уолзер показывает, что английские протестанты, которые уходили в континентальное изгнание в середине XVI в., после того как английский престол достался Марии, развивали в Англии замечательно «бранную идеологию, отстаивавшую насильственную революцию, но не имевшую явного эффекта»17. Недостаточность успеха идеологии в деле мобилизации народной поддержки отчасти происходит вследствие неадекватности каналов коммуникации; такое может иметь место также вследствие недостаточно высокого для обеспечения базиса действия уровня недовольства.

Например, Петти утверждает, что «революционные мифы» развиваются «лишь в ответ на чувство нужды и поэтому могут передаваться и восприниматься лишь в эмоциональном контексте»18. Подобно этому Тох говорит, что люди восприимчивы к призывам социальных движений только в тех случаях, когда они и осведомлены о проблеме, и верят в то, что изменение возможно. «Хотя сами по себе призывы не могут создавать проблем, они могут привлекать внимание к проблемным ситуациям или перетолковывать потенциальные проблемы так, чтобы создавать восприимчивость»19. Эти интерпретации совместимы с аргументами, резюмированными в гипотезе VE.1 (глава 4): новые убеждения могут усиливать и интенсифицировать экспектации и оправдывать насилие как средство их удовлетворения, но восприимчивость людей к этим убеждениям является функцией их неудовлетворенности.

Одного лишь наличия интенсивности недовольства бывает недостаточно для оправдания насилия. Экспериментальные свидетельства указывают на то, что недовольные люди действуют агрессивно только тогда, когда они осведомлены о предполагаемом источнике фрустрации, либо о чем-то или о ком-то, с кем они ассоциируют фрустрацию. В психологической терминологии вопрос о том, проистекает ли агрессия из фрустрации, существенно зависит от наличия высвобождающих агрессию сигналов. Берковиц предполагает, что такие стимулы, как гнев, не ведут к специфическим стимулированным типам поведения (в данном случае агрессии), если не имеется соответствующих сигналов или «спусковых механизмов», и что «сила агрессивной реакции на некоторые препятствия — это совместная функция интенсивности возникающего в результате гнева и степени связи между побудителем и высвобождающим сигналом»20. Применяя этот аргумент к коллективной неудовлетворенности, люди с наибольшей вероятностью будут восприимчивы к новым идеациональным системам, когда они испытывают интенсивное недовольство, а источники депривации неясны. В литературе по агрессивным движениям неопределенность и несфокусированная неудовлетворенность по большей части определяются с помощью распространенности убеждений, оправдывающих насилие.

Кантрил подчеркивает потребность людей в ментальной организации своих переживаний. Критические ситуации «возникают, когда индивид сталкивается лицом к лицу с хаотическим внешним окружением, которое он не может, но желает объяснить — психологическое условие, в котором люди вполне поддаются внушению»21. Шварц изучал функции революционных призывов в контексте теории когнитивного диссонанса. Мишенью таких призывов, говорит он, являются пассивно отчужденные люди, которые воспринимают угрозу, бесплодность и утрату общности в своем политическом окружении и, как следствие, ощущают чувства напряженности и гнева. Революционные организации, наиболее

18-1012 эффективные в мобилизации отчужденных людей, используют призывы, которые объясняют «утрату общности» или другие социетальные кризисы и поощряют выражение гнева22.

Разнообразные свидетельства связывают когнитивную неуверенность людей с их восприятием новых доктрин. Например, постулируется, что, когда воспринимаемая индивидом сложность его окружения или очень высока или очень низка, в его собственном поведении наблюдается низкая степень сложности23. Когда окружение представляется сложным или хаотичным, равно как и тогда, когда оно простое и неизменное, дискриминация имеет тенденцию к снижению, с неопределенностью примириться трудно, и иерархия ответов сужает свой диапазон и приобретает определенную жесткость. Примером экспериментального свидетельства такого рода утверждению может служить открытие Сьюдфелда, что субъекты, подверженные депривации, становятся более восприимчивыми к пропаганде, нежели менее ограниченные субъекты24. Другое экспериментальное свидетельство полагает, что эмоциональный всплеск, в особенности сильное волнение, облегчает изменение аттитюдов25. Лифтон приводит психологические интервью с людьми, подвергнутыми «реформированию мышления» со стороны китайских коммунистов, формировавшему, как он обнаружил, психологический потенциал типа все-или-ничего, нацеленный на эмоциональное выравнивание. Это состояние он назвал «идеологическим тотализмом», характеризуемым «личностной замкнутостью, саморазрушительностью и враждебностью к аутсайдерам».

Степень индивидуальной восприимчивости к идеологическому тотализму «сильно зависит от... раннего недостатка доверия, крайнего хаоса в окружающей среде, тотального господства родителя или его представителя, невыносимого бремени вины и жестких признаков идентичности». Превратится ли сознание людей, имеющих такого рода предрасположенность, в замкнутые идеологические системы, — это зависит от степени подверженности такого рода идеологическим воздействиям, и степени контроля, которую осуществляют над ними представители этих идеологий26. Корнхаузер на основании наблюдений за коллективностями приходит к выводу, что «массовые» индивиды становятся доступными для мобилизации со стороны массовых движений благодаря возбуждениям, возникающим из неуверенности и самоотчуждения. «Отзывчивость активиста во многом лежит в основе массовых движений, так как индивиды пытаются заместить внешнюю идентичность на внутреннюю, вытеснить неизвестного и нежелательного себя коллективным имиджем»27.
<< | >>
Источник: Гарр Т. Р.. Почему люди бунтуют. 2005

Еще по теме Восприимчивость к доктринальным оправданиям политического насилия:

  1. Восприимчивость к доктринальным оправданиям политического насилия
  2. Воздействие альтернативных доктрин политического насилия