<<
>>

ГЛАВА X НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ (С. ТОРАЙГЫРОВ, С. ДОНЕНТАЕВ, А. ТАНИРБЕРГЕНОВ)

В условиях сложных переплетений, особенностей социальной жизни Казахстана трудящимся массам казахского народа приходилось переносить всю тяжесть разнообразных форм классовой эксплуатации.
Не выдерживая ее, значительная часть трудящихся разорялась, нищала и превращалась в джатаков, жарлы, степных пролетариев. Именно в начале XX в. казахский народ стал сознавать более, чем когда-либо раньше, необходимость борьбы против угнетения и бесправия. Думы, настроения эксплуатируемых масс отражало народно-демократическое направление в социально-политической и философской мысли Казахстана. Оно характеризуется острой и глубокой критикой социального неравенства, общественной несправедливости, смелой защитой интересов наиболее угнетенной части казахского народа, ненавистью к баям-феодалам, борьбой против их идеологии. После победы Октябрьской социалистической революции наиболее сознательные сторонники этого идейно-политического направления с одобрением встретили Советскую власть, включились в ряды ее защитников, пропагандистов нового строя.

Выдающимся представителем рассматриваемого течения был Султанмахмут Торайгыров (1892—1920), талантливый поэт, самобытный мыслитель, общественный деятель, страстный борец против старого и отжившего, горячий защитник нового и прогрессивного.

В произведениях С. Торайгырова выражена его ненависть к феодальной знати и ко всем паразитическим элементам, которые грабили темный и беззащитный народ. Короткая, но плодотворная жизнь этого человека была наполнена непрерывными исканиями, горением, неутомимой борьбой за просвещение и освобождение родного народа от гнета. Выходец из небогатой семьи, С. Торайгыров не смог получить систематического и разностороннего образования, учиться ему приходилось лишь урывками. В 15 лет он написал первые стихи, а в 22 года твердо встал, по его же словам, на путь поисков истины507.

Поэт понимал, что на избранном пути много трудностей и преград, но они его не страшили.

С. Торайгыров, будучи горячим патриотом родного края, считал священным долгом служить родине сколько хватит сил и способностей. «Если я тебе достойный сын, то ты мой родной отец»,— писал поэт о своем народе. «Я соберу знания, чтобы преподносить их вам»508,— говорил С. Торайгыров, обращаясь к своим соотечественникам. Он дал себе торжественную клятву до 30 лет основательно изучить «русский язык и письменность, историю и географию и не жить на свете», если не выполнит этой клятвы509. Он ставил перед собой задачу побывать во многих странах, увидеть, что творится под солнцем, и затем, вернувшись на родину, заняться просвещением народа.

Но этим планам не суждено было сбыться. Уже в 20 лет Торайгырова поразила чахотка — следствие полуголодной жизни, лишений и невзгод в годы учебы. Ему приходилось теперь не только упорно овладевать знаниями, чтобы принести их родине, но и самоотверженно бороться с неизлечимой в то время болезнью, с надвигавшейся смертью. В стихотворении «Зеленые листья»510 (1914) поэт сравнивает себя с пожелтевшим листом на зеленом дереве, исполненном красоты и жизни. И этот лист, поедаемый червями, сохнет, гибнет, но не сдается. В другом стихотворении «Безжалостная смерть»511 (1915 г.) Торайгыров проклинает настигающую его смерть, которая кладет конец его светлым мечтам и благородным стремлениям.

В обстановке глубокой личной трагедии Торайгыров, однако, не впадает в пессимизм. Стоя как бы на краю пропасти, он устремлен в будущее и свой долг видит в содействии скорейшей победе братских отношений между людьми. Соз- данные С. Торайгыровым замечательные стихи, поэмы и очерки являются важным источником изучения казахской общественно-философской мысли.

Творческая деятельность Торайгырова, охватившая примерно 10—12 лет, протекала далеко не ровно. Были годы, когда вдохновение сменялось спадом, разочарованием, наступало временное бездействие, не избежал он и ошибок, заблуждений, особенно в оценке событий февральской, а затем Октябрьской революции.

О причинах заблуждений поэта речь пойдет ниже, при рассмотрении его социально- политических воззрений.

С. Торайгыров непродолжительное время сотрудничал в журнале «Айкап» в качестве его секретаря (1912— 1913 гг.). В те годы его взгляды в целом совпадали с основным идейным направлением журнала, хотя впоследствии по некоторым вопросам, в частности религии, произошло расхождение между ним и редакцией «Айкапа». Это послужило причиной ухода молодого Торайгырова из журнала.

Как уже отмечалось, среди поднятых «Айкапом» проблем важное место занимало просвещение. Оно становится главной темой творчества С. Торайгырова. В стихотворении «Зарлау» (1912)512 поэт-просветитель говорит о раздорах в казахских аулах, о насилиях и мелочных интригах, отвлекавших народ от общественно полезных дел. Выход из такого состояния С. Торайгыров видел в просвещении. Обращая внимание на невежество народа, он писал: «Мы лишены науки, искусства, права; довольны собачьей грызней. Мы даже нападаем на тех, кто указывал на ошибки и направлял на правильный путь»513.

С. Торайгыров призывал молодежь учиться и добиваться высоких целей, но советовал при этом не увлекаться молитвами, не стремиться стать муллами, занять должности переводчиков514 при русских чиновниках или местных управителях, так как переводчики занимались различными злоупотреблениями, например, взяточничеством. По Торайгыро- ву, каждый молодой человек обязан быть полезным обществу. Его девизом должно быть: «Искать луч солнца при дневном свете, недостаточно быть звездой, а стремиться стать полнолунным светилом»515, просветляющим умы людей. Поэт-просветитель высоко ценил русское образование, презирал невежд и лицемеров, которые восхваляли за богатство «скотоподобного бая» и пренебрегали людьми с «русским образованием», называя их «кафырами».

Торайгыров решительно выступал против старой схоластической системы обучения, неоднократно подчеркивал, что муллы, обучающие детей по старому методу, умственно их калечат, лишают природных дарований, делают их «ненормальными».

Поэт-просветитель приветствовал прогрессивную для того времени новометодную систему обучения, которая давала учащимся грамоту и необходимые знания. Но он сожалел, что среди части родителей имеются люди, совершенно не понимающие значения образования. Они посылали своих детей в школу, чтобы те «зря не бегали», «зря не износили обуви». Им безразлично, кто будет обучать их детей, по какому методу и каким учебникам.

В очерке «Зарладым» («Жалобная речь», 1912) Торайгыров, обращаясь к общественности, писал о том, что пора покончить с невежественным представлением об образовании, прислушаться к советам передовых учителей, которые стремились дать молодежи прочные знания. Он разоблачал распространявшиеся муллами слухи о том, что увеличение числа учителей и вообще образованных людей — это признак скорого наступления конца мира. Торайгыров верно подметил, что муллам-мракобесам не нужна культурная среда, потому что в ней они не смогут заниматься неблаговидными делами, обманывать народ. «Собственный конец,— писал Торайгыров,— они считают наступлением конца мира»2. Разоблачая недостойное поведение реакционного мусульманского духовенства, Торайгыров заявил от имени сторонников новометодного обучения: «ишаны, ходжи, халифы с давних времен портили и дурачили нас. Они даже не останавливались перед искажениями шариата, чтобы обманывать людей и получать в подарок лучший скот. Если же увеличится число образованных людей, то народ не поверит их обману»3.

С. Торайгыров давал резкий отпор чванливой феодально-байской верхушке, не желавшей совместного обучения детей своих и бедняков, доказывал педагогическую несостоятельность такого требования. Он критиковал практику распространения духовными лицами книг религиозного содержания, вскрывал вред этой «издательской» деятельности мулл, пытавшихся отравить сознание масс религиозным ядом, и радовался тому, что религиозно-мистические поэмы все более вытесняются книгами светского содержания. Однако и в новых книгах поэт-просветитель видел существенные недостатки.

В них новые идеи были выражены нечетко, неубедительно, не вызывали интереса у читателей, казахский язык засорялся чужими словами. Приводя выдержки из разных книг, С. Торайгыров спрашивал: «Посмотрите, где же здесь казахский язык? Где созвучие строк? Где приятные для ума и изящные на слух, ровные, строго соразмеренные стихотворные строки?»516. Только книги содержательные и вместе с тем доступные простому народу, писал далее он, могут принести настоящую пользу. Он приводил в качестве образца стихи Абая, отличающиеся выразительностью и глубиной.

С. Торайгыров мечтал о просвещении родного народа и подъеме его культуры до уровня передовых стран того времени. Однако решение этой проблемы в условиях господства баев-феодалов было бы длительным и мучительным процессом. Поэт не мог ставить вопрос о том, что дело просвещения народа должно быть тесно связано с постановкой задачи радикальных социально-экономических преобразований.

В своем творчестве С. Торайгыров следовал по пути, проложенному казахскими просветителями Ибраем Алтынеа- риным и Абаем Кунанбаевым. Восприняв все лучшее и передовое, что содержалось в их произведениях, С. Торайгыров пошел дальше их. Если И. Алтынсарин и Абай, а также журнал «Айкап» проводили линию примирения науки и религии, сочетания веры и просвещения, то атеист Торайгыров в своих сочинениях подчеркивал несовместимость науки и религии, противоположность религиозных вымыслов научным данным.

; В стихотворении «Религия»517 (1910 г.) молодой поэт выступает ее непримиримым противником. Религиозные рассказы о том, что человек после смерти якобы воскрешается, что там для него уготовлены рай или ад, вечные наслаждения или муки, замечает С. Торайгыров, побуждают «ве- рить обману мулл» и слепо идти на поводу лжецов. По мнению поэта, религиозные бредни есть «бессмысленная болтовня, не укладывающаяся в рассудок».

В другом стихотворении «Один человек много лет прожил на свете»518, критикуя религиозные догмы о бессмертии души, Торайгыров стремится наглядно показать их абсурдность.

Вот суть сюжета: прожив много лет, умер человек, похоронили его люди и ушли. Веря в рассказы мулл, мертвец ждет ангелов, надеясь на их пощады и милость. Но они не приходят ни в день похорон, ни в последующие. Покойник, беспокоясь, задает себе вопросы: «Где же допрашивающие нас (покойников) ангелы?», «Почему они опаздывают?». Так прошли месяцы и годы. Тело сгнило, растворившись в земле. «Мертвец напрасно ждал ангелов»,— заключает Торайгыров. Он называет мечеть бессмысленным учреждением, проповедующим «ложь и болтовню, отупляющим человеческий ум, оглупляющим верующих»519.

Наука отвергает утверждения служителей культа, она основывается на истине. Наука — это «безмерный океан», «неисчерпаемый кладезь» мысли, «великая сила», помогающая людям в их созидательной деятельности. «В мире нет таких непреодолимых преград, которые бы устояли перед ней»520. Поэтому все потуги мулл перед наукой бессильны.

Поэт-атеист беспощадно критиковал лицемерие, ханжество, аморальность мулл, нравоучения которых на каждом шагу отрицались их собственным поведением. В стихотворении «Где человек, ищущий справедливости?»521 С. Торайгыров писал: «Все, кто ныне называется муллами, живут для несчастья бедных, беззащитных», которые по простоте «попадают в ловушку», уготованную духовенством. Люди ошибаются, видя в муллах «идеальных личностей», которые якобы одинаково справедливо относятся «и к бедным, и к баям, и к ходжам». Между тем, заявляет просветитель, «измена собственным словам», «подстрекательство», «вероломство», «подлость» начинаются именно с муллы.

Один из современников С. Торайгырова, религиозный моралист Акылбек-бин-Сабал прославлял мифических и немифических героев религии, совершивших якобы «подвиги» во имя чистой веры. В противовес подобным «морали- стам» Торайгыров смело заявил, что бедным людям нет никакой пользы от того, что они «покорны господам», «соблюдают пост и читают молитву», приносят «жертвоприношения и заботятся о загробной жизни». Разоблача'я лицемерие религиозной морали, он доказывал, что «все прелести и жизни и загробного мира —для богачей, а не для бедных»522.

Вскрывая жестокий характер нравов эксплуататоров, оправдываемых муллами, Торайгыров писал: «Владелец скота всегда заботится о том, чтобы скот находился в работоспособном состоянии. Если животные от чрезмерной работы истощаются, хозяин отправляет их на пастбище, на поправку». «Разве бедняку подадут пищу,— возмущался С. Торайгыров,—когда он возвращается усталым и голодным»523.

'"Хотя поэт-атеист не поднялся до понимания социальных истоков религии, но он ясно видел, что духовенство — союзник эксплуататоров, называл служителей культа «духовными угнетателями». В этом отношении он дал более глубокую критику религии, чем его предшественники — казахские просветители.

У С. Торайгырова нет специальных сочинений по философским вопросам. Однако отдельные высказывания поэ- та-мыслителя позволяют судить о характере его философских воззрений. Отрицая религиозно-мистическое представление о действительности, он понимал мир таким, каков он есть. Признавая материальность мира, его вечность и бесконечность, он рассматривал его в состоянии вечного круговорота. Если современник поэта Шакарим Кудайбердиев выступал против материалистической идеи о вечности и не- сотворимости материи и «доказывал», что происходящие в мире процессы есть «проявление мировой души», то С. Торайгыров, наоборот, утверждал, что материальный мир «несотворим и не управляется никем», что «мир управляется собственными законами, видоизменяется после каждой эпохи»524.

Суть данного положения, по Торайгырову, выражается в том, что каждое существо подвержено естественной смерти, и солнце погаснет, перестав светиться; земля остынет, покрывшись льдом, а затем подвергнется разрушению. Ее атомы, как пыль, будут летать во вселенной и послужат ма- териалом «для образования новой земли, нового солнца, новой жизни»525. Следовательно, мир, согласно Торайгырову, находится в вечном круговороте, бесконечном превращении из одной формы в другую. Здесь Торайгыровым высказана догадка о вечном круговороте материи, «в котором,— как указывал Ф. Энгельс,— ничто не вечно, кроме вечно изменяющейся, вечно движущейся материи и законов ее движения и изменения»526.

С. Торайгыров глубоко верил в силу человеческого разума, в способность последнего раскрыть тайны мироздания. Он стоит на материалистических позициях и в области теории познания, которое представлял в виде последовательного раскрытия причин явлений. «Если подумать,— писал он,— то сколько в мире существ: человек, дерево, трава, скот, дикие животные. При рассмотрении оказывается, что все живые и неживые явления есть результат определенной причины». Убежденный в том, что эти причины познаются в результате бесконечного научного прогресса, он писал: «Человеку известно большинство этих причин. Он будет все больше узнавать о них силой разума. Познавая причины, люди дойдут до того, что смогут создать искусственно все»527.

Развивая и совершенствуя свои знания, человек, согласно Торайгырову, освободится от невежества, от рабской зависимости, от стихийных сил природы и социального гнета и придет к осознанию того, что нет другого более всесильного и всемогущего творца, кроме него самого — человека. «По мере своего развития,— писал С. Торайгыров,— разум говорит: нет рабства, нет господства, нет насилия. Потребуется много времени, чтобы содействовать прогрессу. Потеряют уважение людей попы и властители. Каждый человек в конце концов убедится, что настоящий бог — он сам»528. Здесь ясно выражена глубокая вера Торайгырова в беспредельные способности человеческого ума и всесилие разума.

В стихотворении «Эх, мир!» (1917) Торайгыров мечтает выйти за пределы солнечной системы и разглядеть «вселенную»529. Тогда бы, по его суждению, можно было бы освободиться от мысли «о крупных размерах человека» и, сравнив Землю с необозримым пространством, составить правиль- ное представление об ее величине. С. Торайгыров называл нашу планету «незаметной пылинкой» в бесконечной Вселенной. Он обращал внимание на несостоятельность религиозных представлений, согласно которым Земля — центр Вселенной и создана она всевышним. При этом он заявлял, что ни Земля, ни человек ничем не примечательны в окружающей нас бесконечной Вселенной. Сказанное позволяет отметить в лице С. Торайгырова самобытного мыслителя,

материалиста в воззрениях на природу.

* * *

Особенно много внимания в своих произведениях поэт- просветитель уделял критике бытовавших в казахских аулах отсталых обычаев и нравов, в которых он видел большую преграду на пути культурного развития народа. Среди них объектом непримиримой, уничтожающей критики были обычаи бракосочетания. Гневно обрушивался С. Торайгыров на осквернителей человеческой чести и достоинства, с возмущением писал, что такое варварство, как продажа девушек за калым и насильственная выдача их замуж, продолжает иметь место в просвещенном XX в.

Отличительная особенность данной критики состоит в том, что в ней не просто осуждаются патриархальные устои, но в поэтической форме дается убийственная характеристика отрицательных персонажей, прямых или косвенных виновников семейно-бытовых трагедий, показывается их прямая и прочная связь с господствовавшими социальными отношениями, с административно-судебной системой. Критика Торайгыровым варварских обычаев бракосочетания у казахов по сравнению с его предшественниками более глубокая и разносторонняя. Например, в поэме «Кто виноват?» (1914—1915 гг.) бай женит малолетнего сына на дочери другого бая, которая намного старше юноши. На такой шаг отец пошел с определенным расчетом, чтобы иметь родственника в лице влиятельного богача. Юноша, недовольный выбором отца, не обращает внимания на жену. Он не чувствует брачных уз, ухаживает за девушками. Жена покорно ждет того времени, когда муж подрастет и станет действительным супругом. Но вскоре байского сына снова женят. Опять выбирает невесту отец, рассчитывающий, таким образом, иметь новых выгодных родственников. Молодому человеку не нравится и вторая жена, и он продолжает разгульный образ жизни. Далее описывается, как байский сын становится волостным управителем, отцом семейства, и вновь повторяется старая история. Чтобы сохранить богатство и занимаемое положение, он вынужден поступать так же, как поступал его отец. Приходит время, когда он решает женить своего маленького сына. Мальчика ждет та же участь. Ответ здесь ясен — виновата патриархально-феодальная среда.

В ранний период творческой деятельности, работая в редакции «Айкапа», Торайгыров допускал в какой-то степени применение шариата в семейно-брачных отношениях. Опираясь на шариат, формально признающий право женщин на замужество по любви, как полагал Торайгыров, женщине можно бороться за себя, не допускать над собой насилия. Вместе с тем он критиковал шариат, отрицающий равенство мужчины и женщины, решительно выступал против тех положений ислама, которые объявляют женщину существом низшего порядка.

Нет основания утверждать, что Торайгыров, беспощадно критикуя религиозную веру, ставил шариат выше обычного права казахов, видел в правовых определениях ислама нечто положительное. Думается, что в данном случае он просто придерживался общей линии «Айкапа». Не видя возможности раскрепощения женщины, он хотел избавить ее от грубого насилия обычного права и посредством применения шариата облегчить ее участь. Вместе с тем Торайгыров возлагал все свои надежды на будущее. В стихотворении «Женщина»530 он писал: «Придет день, когда исчезнет неравенство», «женщина не будет во власти обмана», «мужчина и женщина будут равными в обществе».

Взгляды С. Торайгырова на брак и семью наиболее ярко и полно отражены в его поэме «Красавица Камар» (1914 г.)531. Здесь с большой силой проявился его талант художника и мыслителя. Фабула такова: влюбленные — девушка Камар и джигит Ахмет — не могут соединиться. Волостной управитель Нурум, старше девушки на 35—40 лет, сватается за нее. Без согласия Камар и ее родителей увозит ее к себе насильно. Девушка, не перенося оскорблений, погибает в доме управителя. Главным объектом критики Торайгырова в этом произведении является социальное неравенство, позволявшее феодалам жестоко подавлять свободу личности. Эта основная идея автора сильно выражена в тайных письмах влюбленных. Камар с гневным протестом обращается к богу, который «сделал парами юношей и девушек», но наделил одних богатством, других оставил бедными. Она возмущена тем, что «глупый двуногий скот имеет много скота и счастлив», а в то же время умный и образованный человек «не имеет коня и пищи». Камар укоряет бога в несправедливости, ибо он покровительствует родителям, отдающим своих дочерей не за тех, кого они любят, а за тех, кто платит за них калым.

Чувства горечи, гнева, возмущения социальными порядками выражает и Ахмет в своих письмах. Он приходит к выводу, что «богатство, распутство, сытость», называемые им «сплошной гадостью», господствуют над людьми. Он убеждается в том, что богатство делает человека всемогущим, а бедность связывает ему руки и ноги, делает его бессильным. Ахмет видит, что в окружающей социальной среде «богатство ценится выше человека». Именно эта мораль власть имущих обнажается автором во всей ее отвратительной наготе.

Пятидесятилетнего волостного управителя, решившегося жениться на пятнадцатилетней девушке, писатель характеризует как воплощение всего порочного, уродливого и жестокого. Он рисует его извергом, тупым невеждой, омерзительным типом с отталкивающей внешностью.

Камар обращается к жителям своего аула с возмущением: как они на это могут согласиться! Она обвиняет свой аул, род в том, что они допустили издевательство над своей дочерью. Она называет Нурума «подлецом», «вонючим стариком», «беспросветным невеждой», у которого не хватает ума уяснить собственную глупость. Достоинства людей определяются не размерами их богатства, а личными качествами, говорит Камар, никакие украшения, ни серебро, ни золото не могут заставить девушку полюбить такого человека, как Жорга-Нурум. Жить с Нурумом, продолжает Камар, «значит, каждый день умирать»; поэтому она предпочитает «умереть один раз». Она считает, что лучше, «чтобы сгнило ее тело в могиле, чем допустить прикосновение к нему поганой руки ненавистного человека». Девушка просит своих одноаульцев, чтобы они лучше своими руками умертвили ее, чем отдали Нуруму. Эта обличительная речь Камар, написанная в поэтических строках ярко и эмоционально, является одним из лучших мест в произведении С. Торайгырова. Здесь поэт не только клеймит баев-феодалов за то, что они гнусно оскорбляют честь и достоинство зависимых от них людей, но и показывает, что в казахском обществе вырастают личности, сознающие свои права, решительно выступающие против насилия над их чувствами. С. Торайгыров дает понять, что идеи свободы и равенства начали проникать в казахскую степь, и баи-феодалы, если не начнут считаться с этим, рано или поздно пожнут горькие плоды, от которых им уже не оправиться. Окружение Нурума — это настоящее «темное царство», противопоставившее себя обществу. Или оно погубит общество, или последнее даст сильнейший отпор компании преступников. Вот в чем суть идейного содержания «Красавицы Камар».

Таким образом, в рассматриваемой поэме мы видим художественное отражение начавшегося процесса борьбы передовых сил казахского общества за свободу личности. Тон авторской критики, ее страстность, жгучая ненависть к угнетателям народа не могли не вызывать живейшего отклика у читателя. Правда, С. Торайгыров не указал, каким способом следует покончить с «торжествующим зверем». Но заслуга поэта состоит в том, что с помощью художественных средств он убеждает в назревшей исторической необходимости этого.

* * *

С. Торайгыров был поэтом-демократом, высказавшим немало плодотворных идей по социально-политическим вопросам.

Уже в отдельных произведениях, относящихся к 1910 г., молодой поэт ставил вопрос о бедности532 и богатстве533. Богатство «дружит с баями и осчастливило их», а бедность заставляет человека «жариться под знойным солнцем и мерзнуть от холода, терпеть нужду в пище и одежде, слушать оскорбления невежественного богача, проводить молодость в печали и слезах». «Настоящий изверг — это ты, богатство, самое презренное — это ты, бедность!»— с гневом восклицал писатель, считая причиной всех бед имущественное неравенство людей.

В стихотворении «Разве это справедливость?»534 поэт объявил противоестественным и нетерпимым положение, когда люди, «ничего не делающие,— сыты, хорошо одеты, живут на всем готовом», а бедняк, трудившийся десять лет,' «не может заработать столько, сколько стоит один драгоценный камень в перстне» богача. Поэт резко осуждает бессмысленную роскошь и расточительство богачей.

В противовес консервативным идеологам А. Кердери, М. Кашимову и другим, проповедовавшим отказ от жизненных благ, лицемерный аскетизм, Торайгыров остро бичует социальную несправедливость, обрекавшую на рабство «семь поколений бедных», которые могут «лишь мечтать о чистой одежде и вкусной пище». Называя баев паразитами, живущими за счет труда бедняков, С. Торайгыров писал: «Истинный создатель богатства — бедняк, пастух. В богатстве не воплощен труд богача»535. «Много бедняков, которые трудятся всю жизнь. Разве есть бай, заплативший цену этого труда»536.

С. Торайгыров высказывал мысли о нетерпимости тяжелого положения бедняков и, оптимистически глядя в будущее, писал, что «скоро придет время бедняков», что все люди станут равноправными и в мире восторжествует социальная справедливость. «Бедные будут равными с богатыми не после смерти,— как утверждают муллы,— а при жизни», баи расплатятся за свои злодеяния не в «загробном мире», а здесь, на земле. Аналогичную мысль высказывает Торайгыров в связи с бесправным положением женщины в обществе. Он говорит: «Придет день, когда устранится неравенство», «женщина станет равной с мужчиной»537. Этот день приблизится активным действием. Поэт внушает беднякам: «Жизнь есть борьба. Вступай в нее и добейся победы»538.

В сочинении поэта под заглавием «Мир»539 жизнь изображается как соперничество двух противоборствующих сил, стремящихся достигнуть цели. А цель образно сравнивается с джейраном, за которым гонятся охотники. Далее писатель вкладывает в аллегорические образы конкретное содержание. Мир построен так, что две противодействующие группы находятся в состоянии постоянной борьбы, которая выражается в «неукротимой взаимной ненависти бая и бедняка». Она должна завершиться, по мнению Торайгырова, тем, что «труд укротит (перевоспитает) человека», «труд одержит победу над тунеядством»540. В данном случае правомерно говорить о стихийном отражении классовой борьбы в творчестве молодого Торайгырова. Оба рассмотренных стихотворения («Разве это справедливость?», «Мир») имеют довольно четко выраженную социальную направленность. Примечательно, что они написаны в 1912 г. в период нового подъема революционного движения в стране, вызванного возмущением по поводу расправы царизма над рабочими Ленских приисков. А ведь отзвуки этого события отразились в одном из первых изданий на казахском языке в газете «Казахстан» (1912, 24 апреля, № 11). В статье, посвященной ленскому расстрелу, сообщаются сведения об особенностях капиталистического производства, о противоположности интересов рабочих и буржуа, о конфликтах между ними, порождающих экономические и политические стачки рабочих.

Февральская революция 1917 г. застала С. Торайгырова в Омске, где с осени 1916 г. он учился на курсах по подготовке для поступления в среднее учебное заведение. Одновременно вне программы курсов Торайгыров упорно изучал классическую литературу, историю, философию. Но учеба в Омске проходила для него в условиях нужды и полуголодного существования.

Свержение царизма и победа буржуазно-демократической революции, рост социально-политической активности масс, развертывание легальной борьбы, оживление деятельности различных партий, словом, создавшаяся в стране новая обстановка побуждает Торайгырова возвратиться в Семипалатинск и включиться в общественно-политическую работу. К сожалению, мало сохранилось стихов этого периода, выражающих отношение поэта к февральской революции. А то, что имеется, свидетельствует о сдержанной реакции Торайгырова, о том, что он не разделил бурных восторгов националистических интеллигентов. На февральские события поэт откликнулся одним стихотворением аллегорического характера. Он сопоставляет революцию с обильным дождем («Дождь Сары-Арки»)541, которого так долго ждала иссохшая долина. Дождь унес в своем потоке змей и скорпионов, до того спокойно обитавших на сухой земле. Но вместе с этим поток нарушил и привычную жизнь людей. Торайгыров советует соотечественникам не отчаиваться, потому что пришедшая с революцией свобода, по- добно дождевой воде, дающей влагу для «прорастания зелени», принесет народу весну. Тем не менее в этом стихотворении не ощущается особого воодушевления, энтузиазма.

В течение года (март 1917 — март 1918 ), находясь в Семипалатинске, Торайгыров принимал участие в общественно-политической жизни города, работал в киргизском комитете Временного правительства, в составе которого преобладали феодально-байские элементы. Но, вращаясь в это время в интеллигентской среде, придерживавшейся пробай- ской ориентации, Торайгыров начинает проявлять недовольство ею, распознавать сущность «свободы», понимаемой националистической интеллигенцией, высказывать свое несогласие с ней. Об этом свидетельствует воспоминание М. О. Ауэзова о Торайгырове, опубликованное еще при жизни писателя в книге Б. Кенжебаева «Казахские писа- тели-демократы начала XX века» (1958 г.). Вот что рассказывает М. О. Ауэзов: «В 1917 г. после февральской революции в Семипалатинске состоялось крупное собрание алашордынцев. В конце собрания были созданы секции по различным вопросам. Мы, группа молодежи во главе с Сул- танмахмутом, вошли в секцию по вопросам просвещения и равенства женщин.

Как началось заседание секции, вошли богатые семипалатинские торговцы вместе с крупными духовными лицами — ишанами. Когда председатель собрания спросил: «Что это? Что вам нужно?», в ответ один бай сказал: «Пришли, услышав, что рассматривается женский вопрос. Этот вопрос должен быть решен по шариату. Мы привели сюда ишанов, чтобы заявить об этом».

Когда председатель собрания, немного подождав, дал понять, что согласен с ними, Султанмахмут тут же встал и возразил: «Нет, нельзя допускать их присутствия на собрании. До сих пор в казахской истории эти люди были самыми вредными элементами. Если они будут участвовать на собрании, мы, молодежь, немедленно покинем его». После этого муллы ушли. Руководителям собрания не понравилось поведение Султанмахмута»542. Позже при выборах кандидатов в депутаты Учредительного собрания Торайгыров был выдвинут по списку не алашордынцев, а ушжузовцев543.

В одном из стихотворений того периода поэт высказал неудовлетворение своим положением: «Не нашел я в поиске ни истины и ни дружбы». «Что находил, тем увлекался». «Не освободился до сих пор от заблуждений»544. Разочарование реальным положением вещей, внутреннее неодобрение того, что делалось на практике в кругу националистических интеллигентов, не найденный пока единственно верный путь служения народу порождают у Торайгырова духовный кризис. Однако этот кризис еще не привел в тот момент поэта к разрыву с феодально-байской интеллигенцией, умело пользовавшейся псевдодемократической фразеологией о свободе и интересах нации.

В обстановке неясности, идейных шатаний Торайгыров встретил Великую Октябрьскую социалистическую революцию. Создание в декабре 1917 г. партии «Алаш», образование алашордынокого правительства, избравшего местом своего пребывания Семипалатинск, националистическая демагогия по поводу «алашской автономии», инсинуации в адрес большевистской партии — все это захлестнуло молодого писателя, он поверил клеветническим измышлениям националистов о Советской власти. Хотя алашордынцы не допускали Торайгырова в свой руководящий круг, они тем не менее старались использовать его яркий поэтический талант в партийных интересах. Он был привлечен к изданию газеты «Сары-Арка» и журнала «Абай».

Социальное содержание поэзии С. Торайгырова дооктябрьского периода свидетельствует о ее глубоко демократической направленности, о том, что поэт выступал горячим защитником угнетенных масс аула, остро ненавидел их эксплуататоров. Тем более кажется на первый взгляд непонятным, почему после февральской революции и некоторое время после победы Октября Торайгыров оказался в стане врагов пролетарской революции. В чем кроются причины его заблуждений?

Характеризуя обстановку, сложившуюся в стране после февральской революции, В. И. Ленин писал: «Гигантская мелкобуржуазная волна захлестнула все, подавила сознательный пролетариат не только своей численностью, но и идейно, т. е. заразила, захватила очень широкие круги рабочих мелкобуржуазными взглядами на политику... Доверчиво-бессознательное отношение к капиталистам, худшим врагам мира и социализма — вот что характеризует современную политику масс в России...»545. В данном случае речь идет о пролетариате Центральной России, захваченном мелкобуржуазной волной. Трудящиеся казахского аула по уровню политического сознания стояли несравненно ниже. По условиям жизни они легче поддавались влиянию буржуазно-националистической демагогии. Не может быть сомнения в том, что сложившаяся идейно- политическая ситуация в центре страны создавала определенную почву для разжигания националистических страстей и на окраинах, под воздействием которых оказалась определенная часть трудящихся и выражавшие ее настроения интеллигентные круги. Это влияние испытал на себе и С. Торайгыров.

Оказавшись по политической неопытности в гуще националистической интеллигенции, С. Торайгыров поверил в то, что с приходом к власти Временного правительства наступила «эра национального освобождения и равенства». Наивно полагая, что теперь можно свободно изложить собственные социально-политические взгляды на страницах журнала «Абай», он пишет статью на тему «О социализме»1, подлинный смысл которой был совершенно ненавистен алашордынцам. Правда, Торайгыров начал ее с абстрактных рассуждений, не вполне согласованных с научной истиной. По его мнению, науки делятся на две группы: одна из них служит «потребностям тела», другая —«потребностям души». К первой относятся естественные науки, содействующие росту производительности труда, ко второй — общественные, которые, как полагает писатель, должны помогать торжеству справедливости на земле. Судя по заглавию статьи, понятие справедливости содержится в учении о социализме. Но на этом месте ход мыслей Торайгырова прерывается и дальнейшая публикация статьи приостанавливается. В последующих номерах журнала «Абай» он вообще не выступает. Как видно из рассуждений писателя, в освещении роли философии в общественной жизни вообще и ее социального назначения в особенности он оставался в пределах идеалистического понимания.

По данным исследователей, в марте 1918 г. Торайгыров покидает Семипалатинск и приезжает на родину. После лечения и отдыха он вновь занимается самообразованием, пишет стихи и две поэмы «Жизнь в блуждании» и «Бедняк». С начала 1919 г. Торайгыров учительствовал в ауле № 3 Шидертинской волости Павлодарского уезда. В этот период в Сибири хозяйничал Колчак. На территории, захваченной врагом, большевики работали в условиях глубокого подполья, поддерживая связь с советскими районами и ЦК РКП (б). В конце 1919 года ненавистная власть была свергнута и на родине писателя восстанавливается Советская власть. Павлодарским уездным революционным комитетом С. Торайгыров назначается председателем Шидертинского волревкома546. Но ему довелось поработать на этом посту всего лишь два месяца. Обострившаяся болезнь вынудила его лечь в постель, а в мае 1920 г. С. Торайгыров скончался.

Эти биографические сведения, опубликованные еще при жизни известных людей, хорошо знавших писателя, дают нам возможность судить о том, что С. Торайгыров незадолго до смерти все-таки разглядел сущность алашордынцев, порвал с ними и, как подсказывала сама логика жизни, шел в ряды активных сторонников Советской власти.

Осуждая сектантские взгляды в среде части большевиков, В. И. Ленин говорил о неизбежности эволюции во взглядах «честных революционеров-демократов»: «Если их не научила социал-демократизму наша книжка — их научит социал-демократизму наша революция... ибо мы твердо убеждены, что действительная борьба, работа в ряду и шеренге убедит в истине марксизма все жизнеспособные элементы, отбросит прочь все нежизнеспособное»547.

Социально-политическое содержание произведений, написанных Торайгыровым после ухода от алашордынцев, убеждает нас в том, что шел он именно в этом направлении, хотя и здесь был не свободен от ошибок и срывов, проявлял противоречивость и непоследовательность в своих воззрениях. Мысли об Октябрьской революции он выражает в стихотворении «Суетящиеся в буре». Несмотря на бешеную клеветническую кампанию классовых врагов против революции, С. Торайгыров все же заявляет, что «скоро сомнения рассеются и после бури все прояснится». Станет ясным, «кто за народ отточил свой клинок против врага», «кто покончил с врагом человечества, взломав его крепость в кровавой борьбе»548. Поэт, наблюдавший горькую жизнь бедняков, эгоистичность и безнравственность эксплуататоров, констатировал неизбежность вооруженных столкновений. Ведь «народ тосковал об истинном равенстве и свободе», ради этого он готов:

Навсегда уничтожить угнетателей, Дать пастухам и бедным полную свободу. Революционный поток — это гнев миллионов. Революция совершена рабочими В интересах бедных, против богачей.

Далее С. Торайгыров восклицал:

Теперь Россия очищена от паразитов, Но сила темная душит еще казахов!549

(подстрочный перевод)

Как видим из этих строк, для Торайгырова социалистическая революция, совершенная русским пролетариатом,— не отвлеченное понятие и, более того, революционные события в России в равной степени имеют отношение и к казахским трудящимся. Поэт высказывает горечь по поводу того, что перемены в России еще не коснулись казахской степи и темная сила угнетателей продолжает душить казахский народ. Однако положительное восприятие С. Торайгы- ровым героической борьбы русского пролетариата, его симпатии к нему не могут заслонить непоследовательности писателя в рассуждениях по данному вопросу. В этом же стихотворении «Суетящиеся в буре» он, с одной стороны, осуждает тех, кто распространяет в народе «превратные мысли», «тянет народ в темноту, вводит его в заблуждение», т. е. тех, кто клевещет на Советскую власть. С другой стороны, Торайгыров критикует лиц, «делящих на два класса малочисленный народ», и заявляет: «Кто любит свободу, пусть ищет ее для всего народа». Эти строки отдают духом демагогических разглагольствований алашордынцев, которые представляли себя выразителями интересов «всего народа» на том якобы основании, что «у киргиз нет... классовой дифференциации, даже собственность у них не так резко разграничена, как у других народов»2.

Вместе с тем в обстановке разгула белогвардейского и алашордынского террора С. Торайгыров оставался на стороне угнетенных масс казахского крестьянства. Эта его социальная позиция наиболее полно и всесторонне выражена в названных выше поэмах «Жизнь в блуждании» и «Бедняк». Поэма «Жизнь в блуждании» представляет собой философские размышления автора об обществе, о месте человека в нем, о смысле жизни. Поэт делится своими мыслями о путях избавления общества от бедствий, насилия и несправедливости. Он пишет о том, какой жизненный путь должен избрать человек, чтобы содействовать достижению этих целей, что ждет его на пути. Поэма состоит из глав, названия которых своеобразны: «Я — ребенок», «Я—джигит», «Я — в преклонном возрасте», «Я — старый» и «Я — труп».

Строки первой главы глубоко гуманистичны, исполнены чувства любви к человеку. Автор говорит о том, что все люди от рождения в равной степени имеют право на свободную жизнь, на счастье. В подлинно естественном состоянии человек бывает только в младенческом возрасте. Ему чужды те пороки, которыми полна жизнь эксплуататорского общества. Он «не знает, что такое обман, зависть», «не знает угодничества и унижения», не знает «предрассудков, понятия величия, поклонения богу». Младенец не разделяет людей на «неверных и мусульман», для него не существует представления, что «это — русский, а это — казах», он не делит людей на «бедных и богатых», не знает того, что есть на свете «царь, бог, золото»1.

Как видим, С. Торайгыров акцентирует внимание на отрицательных социальных явлениях, порожденных эксплуататорским строем. Подлинным интересам человека соответствует такая общественная среда, которая не знает социальных, национальных и религиозных различий и где люди равны. Здесь Торайгыров явно повторяет широко распространившиеся в Европе прежние социально-утопические мысли об естественном равенстве людей от рождения, о том, что социальные различия людей, угнетение одного человека другим, их неравенство порождаются не законами природы, а общественной несправедливостью. Во второй главе «Я — джигит» безымянный герой вступает в пору юности, полон благородных мечтаний и возвышенных стремлений. Он готов самоотверженно трудиться и бороться во имя счастья народа. Но общество раздирают противоречия, в нем много неразумного, нелепого. В нем человек ничего не значит. Только богатство всесильно. «Власть, красивая девушка, почет, слава — все продается за богатство!»—восклицает С. Торайгыров. Но «нельзя разбогатеть честным трудом»,—добавляет поэт. «Обогатиться — значит, разорить других». Следовательно, подытоживает Торайгыров, искать путь служения народу посредством обогащения неразумно, противно подлинным человеческим стремлениям, преступно.

Другая сила в обществе — власть, с помощью которой следовало бы «заставить людей взаимно любить друг друга», «помирить и сделать братьями классы с противоположными интересами». Но поэт понимает ошибочность такой попытки. Там, где господствует эгоизм и ставятся выше всего личные интересы, это невозможно сделать. А человека, искренне желающего служить народу, не допустят к власти богачи и муллы. При эксплуататорском строе «такого героя ждут тюрьма и виселица»1,— убежденно заявляет С. Торайгыров.

Однако Торайгыров отходит от классовых позиций и пускается в наивные утопические рассуждения. По его мнению, полководцы, подобные Чингисхану и Наполеону, с помощью штыков могли бы своей властью установить всеобщее счастье. Но вскоре, впрочем, он приходит к выводу, что счастье, принесенное на штыках, может оказаться недолговечным и непрочным. Следовательно, какими бы могущественными ни были завоеватели, они не способны по своему произволу направлять движение общества. Поэт- мыслитель стихийно приходит к важному выводу об объективности исторического развития: все, что было вчера святым, сегодня может подвергнуться всеобщему осуждению. И С. Торайгыров резюмирует: «Кто может устоять против этого течения? Такова тенденция жизни». Это уже новые, представляющие интерес высказывания С. Торайгырова, вызванные воздействием Октябрьской революции и развернувшейся революционной борьбы во многих странах мира. Отдельные личности, какими бы качествами ни обладали, считает теперь С. Торайгыров, бессильны повернуть ход истории и направить его по своему усмотрению. Тем самым поэт делает серьезный шаг в сторону разрыва с идеалистическими социально-политическими воззрениями.

Как гуманист, С. Торайгыров не мог оставаться в стороне от острой проблемы войны и мира. В поэме «Жизнь в блуждании» он осуждает войны как великое бедствие, причиняющее народам огромный материальный и моральный ущерб. Если воина — несчастье для народов, пишет Торайгыров, то «капиталистам, богачам она — сыплющееся с неба золото». Поэт мечтает о наступлении такой мирной жизни, в условиях которой расцветала бы наука, «раскрывая секреты мира», облегчая «тяжелый труд», продляя жизнь. Он сознает, что в капиталистическом обществе открытия науки используются в интересах еще большего обогащения эксплуататоров, для массового истребления людей в случае войны. Если раньше людская кровь «образовала озеро», то теперь с достижениями науки она «стала морем»550.

Нельзя избавить трудящихся от угнетения одним лишь просвещением, убежден Торайгыров. Как учиться бедняку, если его «положение не позволяет учиться?» Может быть, помочь народу, посвятив себя врачебной деятельности? Но лекарствами тоже не поможешь беднякам, «если нет у них необходимой пищи, одежды и жилища!»— восклицает поэт551. Он приходит к важному выводу: «Одними научными знаниями не улучшить жизни людей... если бедняки не имеют орудий производства». «Откуда им достать эти орудия?» «У них лишь одна надежда — здоровье». «Жить бедным одной зарплатой — значит, остаться рабом богатых»552.

В чем заключаются, по Торайгырову, коренные причины социальных пороков? Источник всех зол он видел в отсутствии справедливости, необходимой для разумного использования знаний и богатств в интересах трудового народа. Только справедливость, по мнению писателя, может избавить людей от «взаимной грызни», «людских слез» и «кровопролития». Справедливость —«вот ключ к счастью и могуществу» народа. Торайгыров считает священным долгом каждого человека приблизить своим делом день торжества справедливости и братства.

У читателя могут возникнуть вопросы: «Почему С. Торайгыров искал некую абстрактную справедливость, когда она уже устанавливалась в стране в результате победы Октябрьской социалистической революции»? «Не означает ли это, что он был ее противником»? Категорический ответ здесь вряд ли допустим. Нельзя подходить к оценке этой личности упрощенчески, по принципу: да или нет.

С. Торайгыров представляется нам народным демократом, который так и не поднялся до революционного (о марксисте не может быть и речи). Как выразитель настроений трудовых масс национального крестьянства, находившегося еще под сильным влиянием феодально-патриархального уклада жизни, С. Торайгыров не сразу понял сущность и воспринял идеи социалистической революции. Говоря о классовой ограниченности мировоззрения писателя-демократа, во взглядах которого было немало мелкобуржуазных иллюзий, абстрактного понимания социальной справедливости, уступок идеализму, мы не должны игнорировать и ту сложную ситуацию, в которую попал Торайгыров, оказавшись на территории, временно захваченной контрреволюцией, в обстановке реакционно-националистического угара. Если оценивать анализируемые произведения с этих точек зрения, тогда станет вполне понятным их социальный смысл и их прогрессирующая эволюция.

Не вызывает сомнения, что понятие справедливости толкуется писателем в смысле справедливого социального строя. В такой плоскости был поставлен им этот вопрос в статье «О социализме». Но, как уже говорилось, он не был рассмотрен по известной причине. С. Торайгыров возвращается к волновавшему его вопросу, когда ушел от алашордынцев и остался один на один с собой, но в условиях колчаковского террора. Писатель в этих условиях не осмеливается открыто употреблять слово «социализм». Однако, раскрывая сущность понятия справедливости, он фактически излагал определенные представления о социализме.

С. Торайгыров писал, что важнейшим фактором победы справедливости и братства должно быть «уничтожение понятий» «это — твое», а «это — мое»1, т. е. уничтожение частной собственности, которую он считал главной причиной социального неравенства. Согласно Торайгырову, «не должно быть, чтобы один трудился, другой был тунеядцем». В справедливом обществе, с уверенностью говорил писатель, «труд больше не будет унижением» и превратится в источник благополучия и счастья. Перед человеком откроются поистине светлые перспективы, будут исключены «зависть, обман, лицемерие, вероломство», ликвидирована «зависимость бедняка от богача». Справедливое общество создаст условия для развития личных способностей своих членов, для проявления их «инициативы, изобретательства, таланта». Наступит и расцвет науки. Научные исследования откроют законы («причины») природы, и люди создадут «искусственно своими руками» все, что сочтут нужным. Наука станет служить человеку. С. Торайгыров призывал соотечественников: «Давайте познаем причины явлений и используем их в жизни»553.

Как видно, С. Торайгыров рассуждает о справедливом обществе с позиций не научного, а утопического социализма, поскольку не ставит вопрос о социальных, политических и экономических аспектах достижения цели, а представляет такое общество в рамках отвлеченных благожелательных мечтаний. Вместе с тем эти его представления не противопоставляются марксистским социалистическим воззрениям. Но требовать от Торайгырова отрицания или признания марксизма было бы неверно. Как свидетельствуют опубликованная часть статьи «О социализме» и поэма «Жизнь в блуждании», знания писателя по философии не выходили за пределы домарксовских воззрений. Но для нас существенно важно, что народный демократ в обстановке решающей схватки двух противоборствующих сил — социалистических и капиталистических — писал о социализме, находясь в окружении его врагов.

Изложив в поэме свои основные идеи через характеристику дум и стремлений юноши («Я — джигит»), Торайгыров переходит к главе «Я — в преклонном возрасте». Здесь его герой отказывается от истинно человеческих идеалов, становится морально уродливым, мечтающим лишь о личной корысти. Став пожилым человеком, он превращается в типичного обывателя, для которого понятия «справедливость», «честь» и «человечность» оказываются лишь фикциями, «придуманными для обмана слабых»554. Он не хочет быть «идеалистом», пустым мечтателем, полагая, что все попытки достижения всеобщего счастья—-напрасный труд. Чтобы не остаться в жизни ни с чем, герой в преклонном возрасте становится на путь тех, кто обманывает людей и добивается благополучия нечестным путем. В главе «Я — старый» герой — жалкое существо, ждущее своей смерти. И наконец, в заключительной главе он умер, исчез и имя его забыто. Таким образом, С. Торайгыров заканчивает свою поэму довольно мрачными рассужде- ниями. Оценивая ее пессимистический финал, мы не исключаем конспиративных соображений в условиях временного разгула контрреволюции. Но если отвлечься от этого фактора, то можно утверждать, что неустановившаяся политическая обстановка в стране, противоречивость собственного положения автора, обусловленная особенностями его мировоззрения, накладывают свою печать на поэму «Жизнь в блуждании». Выдвигая в целом позитивные идеалы, С. Торайгыров не имеет твердой уверенности в их осуществлении.

В 1919 г. Торайгыров написал поэму «Бедняк», в которой рассказал об угнетенном положении казахских трудящихся и призывал их к борьбе за новую жизнь. Не следует при этом забывать, что в 1919 г. контрреволюция уже отступала, но еще не сдалась. Казахский феодализм продолжал существовать, хотя революцией он уже был обречен. Эпиграфом к поэме автор использовал следующие слова на русском языке: «Все, что существует в мире, есть результат известных действий, условий и среды. Человек может творить эти условия, что и отличает его от животных. На этом основано все, что изобретено человеческим умом. Отсюда цель моего произведения, может быть, пожалуй ясна»555.

Нетрудно заметить, что Торайгыров уже начинает толковать общественные явления в более реалистическом духе, делает попытки дать обоснованное объяснение социальной жизни. Он ясно намекает на то, что его творчество, с одной стороны, порождено определенными общественными условиями, с другой — его произведения должны способствовать решению задач, выдвинутых потребностями практической жизни. Исходя из этих предпосылок, С. Торайгыров показывает в поэме «Бедняк» условия жизни аульной бедноты. Конечно, данная тема освещалась и в других произведениях поэта, о которых речь шла выше. Анализируемая поэма всесторонне освещает бедняцкую жизнь.

В первой главе «Труд и жалкое положение» Торайгыров показал ужасные условия труда бедняка-пастуха, создающего богатства феодалу: постоянный уход за скотом и охрана его днем и ночью, летом и зимой, в жару и мороз; рваная и изношенная одежда, грязь, голод, вши, издевательства постоянно сопутствуют ему. Пастух задает себе вопрос: «Какое преступление я совершил до рождения?»556 Он помнит, что за прошлую жизнь не сделал ничего плохого, пре- ступного; безропотно и аккуратно выполнял байские поручения; умножал богатства бая, работая на него почти бесплатно. Он даже не осмеливался требовать от него плату за проделанную работу. С. Торайгыров подчеркивает, что забитость и абсолютное бесправие аульной бедноты позволяют баю нагло и безнаказанно эксплуатировать ее.

Далее Торайгыров рассказывает, что неграмотную бедноту угнетают «городские грабители», чиновники, которые присваивают часть заработка бедняков, работавших в шахтах, на железной дороге; ее грабят торговцы-ростовщики, отдающие товары в долг на кабальных условиях»557.

Затем поэт со всей силой обрушивается на баев-феодалов, разгульно и бессмысленно прожигающих жизнь, транжирящих богатство, созданное бедняцким трудом. По определению Торайгырова, баи —лгуны, воры, мошенники, насильники. Они —«настоящие кровопийцы бедного люда». Однако в обществе их высоко почитают, считают благородными людьми, благодетелями народа.

Устами бедняка С. Торайгыров спрашивает: «Где же бог, который должен сделать всех равными?» И направляет огонь критики против мусульманского духовенства — мулл, ишанов, ходжей, призванных указывать путь к добродетели. По мнению поэта, народ ошибается, считая их святыми. На самом деле, они — союзники баев, «духовные угнетатели» народа.

Разоблачая, таким образом, социальную сущность деятельности служителей культа, поэт в художественной форме показывает истоки религиозных верований. Он верно подметил ту бесспорную истину, что бедный труженик в эксплуататорском обществе, притесняемый и придавленный материальной нуждой, питает надежду на избавление от страданий хотя бы на том свете. В воображении бедняк создает «привлекательную» картину загробного мира, где можно забыть о перенесенных в жизни невзгодах, «перестать носить изношенные чужие одежды», «прикоснуться своими губами к вкусной пище», «выспаться», «увидеть долгожданное удовольствие», «надеть на себя исправные одежды» и «очиститься от вшей». Бедняк мечтает о том, что после смерти кончится его зависимость от бая и даже, более того, он заставит бая «расплатиться за все долги»558.

Мечты бедного мусульманина о счастье в загробном мире призваны, по замыслу автора, показать абсолютную неосуществимость его стремления к хорошей жизни в реальном мире. Следовательно, положение аульной бедноты безысходно в феодальном обществе. Между тем, считает Торайгыров, бедняк имеет такие же права на счастливую жизнь, что и богач. Он выдвигает положение о том, что «свойством человека является стремление к счастью»559. Поэт влагает в уста бедняка такие слова: «У меня есть сердце, у меня есть душа», «в сердце есть жизнь, горячая кровь». «Я испытываю чувства надежды, любви и ненависти»—«у меня они такие же, какие есть у бая». «У меня нет пороков от рождения». Разница состоит лишь в том, что у него есть скот, а у меня его нет». «Но и я тоже хочу быть человеком, питаться вкусной едой и хорошо одеваться», «я хочу свободной жизни»... «И я тоже хочу жить в хорошем доме и спать в хорошей постели»560.

Далее поэт высказывает мысль: «Чем помирать просто, возмущаясь несправедливостью, лучше стать на путь протеста и быть готовым к любой встрече»561. С. Торайгыров заявляет, таким образом, об естественности классовой борьбы. Но в заключительной части поэмы (всего двенадцать строк) Торайгыров вдруг отходит от взятой линии и обращает внимание на «самый легкий путь достижения счастья — быть дармоедом в обществе». И его безымянный герой ищет способ стать муллой или переводчиком, прислуживая баям. Как и в поэме «Жизнь в блуждании», финал здесь также находится в явном противоречии с логикой развития сюжета. Бедняку не до учебы, ему не стать муллой, переводчиком, чиновником, что признает выше сам Торайгыров. Причины столь противоречивой позиции поэта можно объяснить его неверием в способность аульной бедноты достигнуть собственными силами социального равенства и неосознанием исторической необходимости союза всех угнетенных масс под руководством пролетариата против эксплуататорского строя. С. Торайгыров выступает здесь выразителем мелкобуржуазной природы крестьянства и отсюда — его революционной непоследовательности и двойственности. Вместе с тем нельзя не подчеркнуть решитель- ного осуждения поэтом классовой эксплуатации, признания им непримиримости интересов бедных и богатых, квалификации церковников как духовных угнетателей народа. Ненавидя всей душой феодалов-баев, Торайгыров убеждал людей в невозможности избавления бедноты, пока господствуют эксплуататоры, и полагал, что только установление социальной справедливости поможет покончить с ними. Все это свидетельствует о том, что поэт был идеологом угнетенного аульного крестьянства, больше всех заинтересованного в ликвидации феодализма. Как выразитель интересов масс аульной бедноты, С. Торайгыров стихийно шел к социализму. Не случайно поэтому с установлением Советской власти у себя на родине писатель активно включился в созидательную работу, доказательством чему служит его хотя и кратковременная деятельность на посту председателя волревкома.

Здесь, пожалуй, уместно вспомнить высказывание B.

И. Ленина относительно члена левоэсеровской партии Прошьяна: «Не про всех левых эсеров можно было сказать, что они социалисты, даже, пожалуй, про большинство из них сказать этого было нельзя. Но про Прошьяна это надо было сказать, ибо, несмотря на верность его идеологии русских народников, идеологии несоциалистической, в Прошья- не виден был глубоко убежденный социалист. По-своему, не через марксизм, не от идей классовой борьбы пролетариата, этот человек сделался социалистом...»1.

Эта ленинская оценка в известной мере применима и к C.

Торайгырову. Как подчеркивалось выше, он был идеологом крестьянства, причем представлял его наиболее бедную, угнетенную часть. Трагедия С. Торайгырова объективно отражала заблуждение значительной массы забитой аульной бедноты, находившейся еще в плену феодально-патриархальных устоев, ее политическую наивность и неспособность быстро, решительно занять ясную революционную позицию в период острейшей схватки между буржуазией и пролетариатом. Когда же наиболее сознательная часть этой казахской бедноты выступила с оружием в руках за власть Советов, Торайгыров не нашел в себе силы быть с ней в авангарде борьбы. Однако при всей противоречивости воззрений поэта можно с определенной долей уверенности сказать, что, если бы писатель после ухода от алашор- дынцев оказался в среде, где действовала Советская власть, он мог бы легко воспринять ее идеи.

Яркое дарование, разнообразие тематики произведений и глубина их содержания позволяют нам назвать С. Торайгырова, несмотря на его срывы и заблуждения, выдающимся представителем национальной культуры и общественной мысли Казахстана, а творчество этого талантливого поэта и писателя одним из важнейших направлений в духовной жизни народа.

В научных изданиях по казахскому литературоведению в числе демократических писателей XX в. часто можно встретить имена Арипа Танирбергенова (1856—1924) и Сабита Донентаева (1894—1933).

Идейное содержание произведений этих представителей казахской литературы созвучно с творчеством С. Торайгырова. Их сочинения в известной мере дополняют остро социальную поэзию своего современника.

Вместе с тем творчество Арипа Танирбергенова и Сабита Донентаева имеет и свои особенности. Они оба дожили до установления Советской власти в Казахстане и образования Казахской Советской республики. Критикуя обычаи и нравы патриархально-феодального общества, они видели исполнение своих дум и чаяний в советской действительности. Они боролись за нее и внесли свой скромный вклад в дело строительства новой жизни.

Арип Танирбергенов, выходец из бедной семьи, в юности, по выбору местного волостного управителя, попал в русскую миссионерскую школу в г. Семипалатинске. Одновременно с русской школой он посещал мусульманскую школу-медресе. В итоге приобрел солидное русское образование, почерпнул знания об устно-поэтическом творчестве родного народа, изучал восточных классиков. Достаточно владея родным и русским языками, Арип в то же время мог читать литературу на татарском, арабском и персидском языках, изучал китайский.

В молодые годы Танирбергенов увлекался сочинением различных поэм в духе религиозно-мифологической восточной поэзии. Затем он понял бесполезность такого рода занятий. Осмысление событий своего времени, осознание отсталости родного края побудили поэта встать на просветительский путь, указанный его великим земляком Абаем Кунанбаевым. Учась у Абая, слушая его советы, Арип развивал свое поэтическое дарование, обогащал идейное содержание своих произведений. Одновременно он начал заниматься активной просветительской деятельностью: у себя дома открыл школу для детей, обучал их русскому языку, вел занятия по русским учебникам. Следуя Абаю, Арип старался ознакомить казахских читателей с произведениями русских классиков, переводил на казахский язык «Евгения Онегина» Пушкина и стихотворение «На смерть поэта» Лермонтова.

Дореволюционное творчество Арипа в целом характеризуется народно-демократическим духом. Во многих его стихотворениях содержатся призывы к знаниям, к изучению наук. Подобно Абаю, он осуждал пустое времяпрепровождение, увлечение молодых людей легкомысленными поступками, учил их «искать знания, овладевать наукой с самого детства»562. По его мнению, «дети всегда должны думать о том, как знать»563. «Джигит уважаем знаниями», его «достоинство определяется знаниями»564. Значение образования в общественной жизни Танирбергенов сравнивал с величественным светилом, которое «ярче электричества» и «ярче солнца»565. Он советовал своим современникам изучать стихи Абая о необходимости образования, просвещения народа и «вдумываться в сказанные им слова»566. В одном из стихотворений он даже повторил абаевское назидание молодежи о том, что «упустишь знания в молодости — сожалеешь потом»567.

Стремясь наглядно показать полезность знаний в практической жизни, Арип Танирбергенов сравнивал мир с океаном, науку— с кораблями568. Согласно ему, мир так сложен и опасен для человека, что напоминает бушующий океан, который содержит в себе много богатств. Пользуются его благами лишь те, кто имеет хорошее, исправное судно в виде науки, знаний. Каждый человек должен иметь «свой прочный корабль», с помощью которого он познает тайны мира.

Познать мир, значит раскрыть причины явлений, так как, по Танирбергенову, «ничто в мире не существует без причины»569. Не приобретя знаний, человек не только бес- силен познать эти причины, но бессилен жить и существовать в данном мире, где на каждом шагу подстерегают его опасности. В этом вопросе Танирбергенов находится на тех же позициях, что и С. Торайгыров.

Будучи последователем просветительных идей Абая Кунанбаева, Арип Танирбергенов всячески возвышал разум, который он называл «быстроногим тулпаром» (скакуном). Как у казахов резвый конь высоко ценился и каждый джигит мечтал иметь скакуна, так Танирбергенов сравнивал разум с этим «бесценным богатством», хранилищем «быстрой сообразительности», находчивости, глубокого ума.

По мнению Танирбергенова, разуму свойственны шесть черт: умеренность, доброта, честь, стыд, терпение, предосторожность570- Среди них писатель особенно выделяет «умеренность», отождествляя ее с выдержкой, спокойствием, необходимым для обдумывания плана действий определенного поступка. Назначение «предосторожности»— всегда учитывать положительное и отрицательное на основе «увиденного и услышанного». Лишь тогда можно все продумать и взвесить, прежде чем действовать.

Кроме шести черт разума, автор писал еще о двух явлениях—мышлении и воле. Волю, согласно ему, можно использовать и для хороших дел и для злонамеренных поступков. Однако автор не пояснил, что наличие понятий о чести и стыде должно предотвратить использование разума во имя зла.

Как просветитель, возвышающий науку, знания и разум, А. Танирбергенов остро критиковал социальную несправедливость, общественное неравенство в казахских аулах. Подобно Султанмахмуту' Торайгырову, А. Танирбергенов прежде всего защищал интересы аульной бедноты, особенно пастухов. В стихотворении «О труде» поэт подверг меткой .критике нечестный и паразитический образ жизни богачей. Он писал, что богачи «смертельно ненавидят труд», «презирают правду», «обман, проделки — спутники их жизни», «всякая цель — оскорбление, издевательства»571 над бедняками. Далее автор обращал внимание на алчность, ненасытность баев, на то, что они, «как пиявки, сосут кровь народа», что нет предела их преступлениям в стремлении присвоить результаты чужого труда.

А. Танирбергенов в одном из своих стихотворений подчеркнул, что баи-скотовладельцы эксплуатируют труд бедняка-пастуха за мизерную оплату. «Барашек, козленок, рубашка и штаны за шесть месяцев»572— вот что составляет заработок бедняка. Баи продают за большую сумму лисицу, убитую на охоте, а пастуху за тяжелый труд не дают даже паршивой козы573. Сопоставив охоту с тяжелым трудом, автор показал, что получает бай за свое удовольствие на охоте, что он дает пастуху за пот и старание.

Арип Танирбергенов, показывая также крайнюю несправедливость системы налогообложения в казахском ауле, писал, что неравенство доходов баев и бедняков не сохраняется в уплате ими налогов. Тут они становятся «равными». Поэт с возмущением отмечал:

Нет справедливости даже в мыслях волостного и бия.

Нет жалости в обложении налогами,

Тут равны кибитки и бая и бедняка.

Куда идти беззащитному бедняку?

А чиновник всегда послушен баю574.

Следует отметить, что стихотворение Арипа «О равенстве» по содержанию напоминает стихотворение Торайгырова «Когда придет наш черед». Танирбергенов предупреждает богачей, что их насилие, произвол в отношении бедняков не могут оставаться без последствий, без наказания. Рано или поздно ждет их кара за совершенные злодеяния. Он спрашивает бая:

Отняв у бедняка единственного барашка,

Ты почему-то заришься все на чужое добро?

Если завтра установит кто-то справедливость,

Куда же уйти тебе от возмездия?575

Арип Танирбергенов призывает баев не быть рабами чувственных влечений (нефси), сдерживать себя от удовлетворения всякого желания. Жизнь человека коротка, говорит поэт, на каждом шагу может постигнуть его неудача или смерть. Как бы человек ни старался долго жить, его предельный возраст — семьдесят лет. Жизнь сверх этого возраста не имеет интереса и смысла. Собранные богатства, слава, почет исчезнут вместе с предсмертным криком. Поэтому не увлекайся «мимолетным удовольствием», а подумай о том, что ждет тебя после смерти576.

Таким образом, быстротечность жизни, непостоянство счастья, старость, а за нею смерть, т. е. пессимизм, служат у Арипа устрашающим средством в его попытках морального воздействия на богачей, обуздания их хищнических нравов, грубого эгоизма и низменных страстей. Такие попытки, проявляемые в ряде сочинений Танирбергенова, особенно в стихотворении «Нефси» («Чувственные потребности»), притупляют остроту его критики пороков общественной жизни. Тут Танирбергенов расходится с Торай- гыровым, обнаруживает свою неспособность идти на решительный разрыв с господствовавшим мировоззрением патриархально-феодального общества.

Арип Танирбергенов дожил до Октябрьской революции и полной победы Советской власти в Казахстане. Революция застала его в старости, но он встретил ее как представитель угнетенных масс казахского народа. Он выражал уверенность в том, что революция избавит казахскую бедноту от гнета феодалов, что восторжествует справедливость577. Арип воспевал революцию, героический русский пролетариат, совершивший всемирно-исторический подвиг, прославлял К. Маркса и В. И. Ленина, партию большевиков. В стихотворениях «Парижская коммуна», «Ленин — вождь», «Вождь рабочих» (О Ленине), «Ленин не умер»578 А. Танирбергенов выступает горячим сторонником коммунистических идей, пишет о героизме парижского пролетариата, совершившего первую социалистическую революцию, о заслугах К. Маркса и Ф. Энгельса, создавших бессмертное учение — научный коммунизм, о В. И. Ленине, продолжившем дело своих учителей, о том, что более 30 лет своей жизни он отдал делу рабочего класса, трудового народа. Ленина он считал самым близким другом трудящихся казахов579.

Когда умер В. И. Ленин, поэт в стихотворении «Ленин не умер» воспел его учение и дела.

Ленин умер, но трудящиеся живы,

Ленин умер, но его солнце светит. Поклянитесь, обнимая его гроб, Победа досталась нам нелегко.

Мысль Ленина — свет над миром, Голос Ленина — лозунг всех народов. Лениным данная справедливая жизнь — Залог счастья будущего1.

Итак, несмотря на идейную непоследовательность, Арип без колебания встретил социалистическую революцию и Советскую власть. Выступая выразителем интересов масс казахского народа, он таким и остался до конца своей жизни.

Сабит Донентаев был одним из талантливых представителей казахской культуры и общественной мысли рассматриваемого периода. Но значительная часть его творческой жизни относится к советскому периоду. Ограниченные рамками задач данного исследования, остановимся на характеристике творчества писателя в дореволюционное время.

Донентаев — выходец из бедной семьи. Первоначальное образование получил в аульных школах, разных медресе Павлодарской области. На формирование его личности огромное воздействие оказала обстановка в стране, вызванная подъемом революционного движения, пробуждение национального самосознания казахских шаруа, распространение прогрессивно-демократических идей в Казахстане в период после революции 1905—1907 гг. Помимо этого, С. Донентаев испытывал на себе определенное влияние журнала «Айкап», а также различных изданий на татарском языке, произведений татарского поэта Г. Тукая и русских классиков, особенно великого баснописца И. А. Крылова. Еще в 1915 г. в г. Уфе был издан первый сборник его стихов—«Уак-Туйек» («Разные мелочи»). В 1916 г. по царскому указу С. Донентаев в числе многих казахов-бедняков был мобилизован на военные работы. Отбывал службу в г. Риге. После февральской революции приехал в Семипалатинск и продолжил здесь свое образование на курсах по подготовке учителей. После Октябрьской социалистической революции, в 1919—1920 гг., С. Донентаев активно участвовал в деятельности аульных Советов, а позже перешел в газету. До конца жизни (май 1933 г.) оставался на газетной и творческой работе, проявляя свой талант в различных жанрах.

Сабит Донентаев—писатель своеобразного стиля и таланта. Он выражал свое отношение к явлениям окружа- ющей среды, оценивал их и выносил приговор с помощью юмора, меткой иронии и сатирических приемов. Испытав идейное и художественное влияние И. А. Крылова, Сабит Донентаев создал ряд замечательных произведений, отличающихся глубоким социально-политическим содержанием и художественным мастерством. Они изящны, лаконичны, чрезвычайно поучительны и по сей день сохраняют воспитательное значение.

Среда, в которой Донентаев учился, воспитывался, формировался как мыслитель, не позволила ему вполне освободиться от религиозного влияния и выработать последовательное материалистическое мировоззрение. В дореволюционных сочинениях его нет острой, разящей, беспощадной критики общественной несправедливости, классовой эксплуатации, которая наблюдалась в достаточной степени у Торайгырова и отчасти у Танирбергенова. Однако в спокойных на первый взгляд стихотворениях, баснях, аллегорических сравнениях Донентаева есть прежде всего настойчиво пропагандируемые просветительские идеи.

В этой области С. Донентаев был своеобразным последователем Абая Кунанбаева и соратником Султанмахму- та Торайгырова. В стихотворении, посвященном Абаю580, писатель тепло и проникновенно отзывается о личности Абая, называет его «мудрым путеводителем», «блеснувшим, как яркая звезда», в отсталой и темной казахской среде. Призывая современников следовать за Абаем, Донентаев объявляет своего великого предшественника «нашим знаменем», «нашими крыльями».

Стихотворения первых лет творческой деятельности С. Донентаева почти полностью написаны на темы просвещения. Он обращается к соотечественникам с призывом крепко задуматься над положением родного края, быстро и энергично взяться за учебу, образование, издание газет и журналов. Он советует молодым людям не тратить попусту время, не увлекаться никчемными, мелочными второстепенными делами. Если нам «самим не искать знаний,— писал Донентаев,— разве образованные народы преподнесут их нам»?581 В стихотворении, адресованном «знающим казахам», поэт указывает на трудности организации дела просвещения в среде казахского населения. Но тот, кто решился на этот шаг, не должен отступать перед препятствиями, не искать себе довода для оправдания малодушия, говоря: «Никто нас не слушает, что дальше делать?» Он призывает их трудиться упорно, настойчиво, что рано или поздно обязательно принесет свои плоды. Донентаев предлагает своим коллегам действовать самоотверженно на фронте просвещения темной массы, «протянуть руку помощи ей там, где она горит в огне невежества». «Если желаете блага нации, то избегайте раздоров»582, т. е. работайте дружно, спаянно ради общего дела.

Сабит Донентаев обращается к молодежи с призывом осознать свое человеческое призвание и достоинство, осмыслить незавидное положение народа, прозябающего в невежестве. По мнению писателя, юношам необходимо проникнуться патриотическими чувствами, делать все от них зависящее, чтобы казахский народ занял в будущем подобающее ему место среди культурных народов мира. Нужно ставить перед собой ясные цели и упорно их достигать. Нужны умение и энергичные действия.

Посредством аллегорических сравнений писатель дает понять читателям, что ум, знания не предписаны всевышним отдельным лицам или народам. Ум, способность, умение, по Донентаеву, «результат хорошего воспитания»583. Следовательно, учись, приобретай знания, образование, они откроют путь к прогрессу.

Пробуждая стремление к благородным делам и высокой цели, Донентаев не призывал граждан браться за непосильное, нереальное дело, проявлять чрезмерное рвение и поспешность. Он понимает, что на пути просвещения народа в тех общественно-политических условиях слишком много преград, различных консервативных и противодействующих сил. Учет этих обстоятельств, осторожность, продуманность, последовательность, глубокая убежденность в правоте своей деятельности — важнейшие предпосылки успеха великого народного дела.

В этом отношении весьма поучительно стихотворение «Уверенность» («Уміт»)584. В виде четко сформулированных изречений писатель характеризует уверенность человека как важнейшее условие достижения цели, если надежда исходит из реальных предпосылок. Наоборот, надежда, уверенность могут оказаться пустой мечтательностью, причиной ненужных страданий и авантюрных действий, если они не имеют реальной почвы.

В этой связи уместно привести критику писателем поведения тех людей, которые лишь на словах переживают за отставание казахов от других народов, предлагают «не жалеть богатства бая и силы батыра», собираются, выносят красивые решения, произносят патриотические речи, в честь народного дела режут скот, едят мясо, расходятся и потом все забывается и остается по-старому585.

Платоническая любовь народных радетелей здесь критикуется писателем абстрактно, без указания конкретных категорий людей. Зато в стихотворении «Националисту»586он совершенно определенно показывает лицемерные поступки «покровителей нации». Когда народ находится в относительном благополучии, когда все спокойно, националист произносит слова: «мой народ», «моя страна», считает позорным ее отставание от других; предлагает даже принести себя в жертву ради народа. Но как только к народу пришло «горе, несчастье», националист прячется в кустах и его не найти. Он ругает других, обвиняя их в отсутствии патриотизма, но сам при первой возможности «грабит нацию». Когда нужно прийти на помощь народу, националист отказывается предпринять что-либо реальное и помогает ему «лишь словом», а «не делом». Его забота —«интересы собственного желудка».

Как видно, Сабит Донентаев здесь решительно осуждает лицемерные поступки фальшивых радетелей народных, требует от современников искренних чувств любви к родине, настойчиво призывает их бороться за ее благополучие, прогресс. Поднимая проблему просвещения, писатель вольно или невольно затрагивает вопросы нравственности. И это не случайно. В своих дореволюционных сочинениях С. Донентаев выступает нравоучителем народа, его наставником, дающим благоразумные советы, критикует моральную испорченность своих современников, осуждает обман, несправедливость, насилие, произвол в казахских аулах. Нравственные советы нередко подаются писателем в юмористической или сатирической форме. В баснях автор критикует либо самонадеянность степных богачей, либо отсутствие умеренности, алчность.

Поэт с горечью констатирует, что казахи не смогут выйти из отсталости, невежества, из состояния хаоса, им постоянно будут сопутствовать неудачи, пока они не изживут вражду и неурядицы между собой, не избавятся от чинолюбия, не научатся деловитости, умению трудиться, поставив перед собой ясные цели. Аллегорическими средствами автор выражает мысль, что казахи из-за своего невежества идут на поводу у грубой силы («Льва») и обмана («Лисы»). От них они «задыхаются, бессильны, без сознания... слепы, немы, искалечены» духовно и потому не знают, «кто их друг и кто — враг»587. Обществу диктуют свою волю знатные, сильные. Нет справедливости, все продается за деньги. Они не желают распространения знаний в народе, хотят лишить их тех, у кого они есть.

В стихотворении «Разные существа в разных видах» («Эр жан эр турде», всего 24 строки)588 Сабит Донентаев создает целую галерею образов, посредством которых пытается дать характеристику разных категорий и социальных групп людей в современном ему обществе. Каждый образ раскрывается в одной-двух строках. Он пишет о старых иноходцах, неспособных выйти на состязание, а скакуны есть, но находятся где-то позади; есть соколы в горах, но для них уже приготовлены сетки; журавли летают в небе, но кричат они попусту; вороны довольствуются падалью; барсуки жиреют, обрастая салом; лисица рыщет в поисках добычи; а овцы и куры молятся богу о спасении; кот подстерегает мышей, бедняга же суслик, чувствуя опасность, ищет нору.

Подобного рода аллегорические сравнения, изображающие хитрецов, льстецов, подлецов, умных людей или бездарных, честных и наивных, людей разных величин, показывают губительное влияние на общество лицемерной морали эксплуататоров. С. Донентаев, испытав на себе угнетающее и деморализующее воздействие нравов данного общества, осудил их. Свои идеалы он выразил так же кратко, как были лаконичны его мысли и сочинения. Они высказаны в одном предложении и трех пожеланиях: «трудиться, стремиться к осуществимому, бороться за истину»589.

Октябрьская социалистическая революция открыла перед писателем реальные возможности осуществления его идеалов и широкие горизонты для творческого развития. Как сын трудового народа, он приветствовал Октябрь и в своих сочинениях выразил чувства, думы, стремления трудящихся казахов, их радость, политический и трудовой подъем, их признательность великому Ленину, большевистской партии, русскому пролетариату, принесшему освобождение казахской земле.

Если до революции С. Донентаев мог писать о несправедливости, угнетении, бесправии зачастую завуалированно, намеками, то после Октября он в своих произведениях — стихах, повестях, очерках, беседах, фельетонах — во весь голос заклеймил пороки патриархально-феодального общества и показал величие Советской власти. Его произведения в новых исторических условиях отразили коренные перемены в казахском ауле, успехи социалистического строительства, призывали к борьбе со всем отжившим, консервативным в сознании и поступках людей, что мешало созданию нового уклада жизни, формированию советского человека.

* * *

Казахская общественно-политическая и философская мысль в начале XX в., в период, предшествовавший Октябрьской революции и гражданской войне, по идейному содержанию и остроте поставленных проблем сделала крупный шаг вперед, поднявшись на качественно новую ступень. Она явилась отражением важнейших перемен в социально- экономической жизни края после революции 1905—1907 гг., обострения классовых противоречий в казахском ауле, роста революционной активности бедноты в условиях назревавшей социалистической революции.

В произведениях казахских писателей-демократов критика несправедливости и беззакония действий административных и судебных властей, отсталости и косности становилась все более глубокой и непримиримой, приобретая ярко выраженный классовый характер. В этих произведениях порой высказывались мысли, выражавшие гнев, возмущение против деспотизма феодалов, осознание необходимости действенной борьбы с общественным злом, достижения свободы личности, социального равенства и справедливости. Одновременно развивались и углублялись просветительские идеи, атеистические и материалистические воззре* ни я в борьбе с религиозным мракобесием, с патриархально- феодальными обычаями и предрассудками.

Однако отсталость социальной среды, кочевой образ жизни, слабое культурное и идейное влияние городов на казахские аулы и их разбросанность на обширной территории создавали огромные трудности на путях приобщения казахского народа к прогрессивной культуре русского народа и его революционным идеалам. В начале XX столетия под влиянием развития капитализма в Казахстане, роста производительных сил, социально-политических изменений, а также усилиями местных прогрессивных деятелей был достигнут некоторый культурный прогресс казахского общества по сравнению с предшествовавшим периодом. Но этот прогресс был еще очень незначителен. Периодическая печать на казахском языке только формировалась, делая первые робкие шаги. Они были настолько неуверенными, что отдельные печатные органы исчезали, не успев окрепнуть, т. е. выпустив лишь несколько номеров. Единственный прогрессивный орган — журнал «Айкап» продержался около пяти лет, прекратив существование из-за нехватки средств. Книгопечатание было чрезвычайно ограничено и ни в какой мере не отвечало запросам культурного развития общества. Почти сплошная неграмотность, патриархально- родовые предрассудки, невежество, всячески поддерживаемые феодалами и мусульманским духовенством, обусловливали известную оторванность аульной массы от культурных центров, затрудняли проникновение в эту среду революционных и марксистских идей.

Но сказанное вовсе не означает того, что местное население находилось в стороне от революционно-освободительной борьбы. Формировавшийся казахский пролетариат жил в городах и трудился бок о бок с русскими рабочими на фабриках, заводах, рудниках и т. д. Они совместно выступали против своих хозяев — русских и иностранных капиталистов. Именно эта часть коренного населения, подвергаясь капиталистической эксплуатации, проходя суровую школу фабрично-заводской жизни и испытывая на себе непосредственное влияние шовинистической политики царизма, духовно сблизилась с русским пролетариатом. Для казахских рабочих, а через них —для всей казахской бедноты российский пролетариат через социал-демократические группы в Центре и на местах выполнял роль революционного авангарда, учителя и вождя. Если передовые деятели казахской литературы обращались к своему народу и выступали от его имени, то русские революционеры, представляя прогрессивную Россию, боролись за коренные преобразования общественной жизни всей страны, втягивая тем самым и казахский народ в водоворот революционно-освободительного движения России. Это дает нам полное основание утверждать, что публицистическая, теоретическая и агитационно-пропагандистская деятельность русских демократов, революционеров, марксистов в Казахстане является выдающимся приобретением и логическим развитием всей общественной мысли Казахстана в дореволюционную эпоху.

<< | >>
Источник: Бейсембиев К. Б.. Очерки истории общественно-политической и философской мысли Казахстана (дореволюционный период). Алма-Ата, «Казахстан». 428 с.. 1976

Еще по теме ГЛАВА X НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ (С. ТОРАЙГЫРОВ, С. ДОНЕНТАЕВ, А. ТАНИРБЕРГЕНОВ):

  1. ГЛАВА X НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ (С. ТОРАЙГЫРОВ, С. ДОНЕНТАЕВ, А. ТАНИРБЕРГЕНОВ)
  2. ГЛАВА XI РЕВОЛЮЦИОННО- ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ И МАРКСИСТСКАЯ МЫСЛЬ В КАЗАХСТАНЕ В НАЧАЛЕ XX В.