<<
>>

2.3. Концепт «медиакратия»

Возможен и еще один тип дисбаланса: когда два из трех элементов вступают в отношения антидемократического характера, с тем чтобы препятствовать реализации или делегитимировать до этого легитимные демократические интересы, позиции или ожидания третьего элемента.

Именно

на таком значимом искажении медиадемократии строится наше понимание концепта «медиакратия».

Медиакратия должна рассматриваться как особый режим бытования политики, в котором происходит сращивание властных (политических) и медийных институтов в процессе создания, распределения и отправления властных полномочий. Если медиаполитика - это политика через посредника, а медиадемократия - система, в которой найден баланс интересов между тремя элементами и медиаполитическое взаимодействие не снижает качества демократических процедур, то медиакратия - особый род дисбаланса в медиаполитической системе: политика через аффилированного посредника, т.е. посредника, сращенного с коммуникатором (с одним или многими политическими акторами) в зонах интересов и процедур. Визуально подобное сращение представлено на рис. 2.1. При этом термином «медиакратический» может маркироваться как сам политический режим, так и его качественно­демократическая характеристика.

Мы хотели бы сразу подчеркнуть несколько следствий из подобного понимания медиакратии как термина (оно еще будет развиваться в тексте данного параграфа).

Во-первых, понятый так термин «медиакратия» обладает «зонтичным» потенциалом для обобщения антидемократических последствий медиатизации политики в силу медиаполитического взаимодействия. Как верно указывает С. П. Поцелуев, термин «медиакратия» принадлежит негативистско-критической

традиции описания и оценки медиаполитического взаимодействия. Это предполагает, что термин, подобно, например, термину «охлократия», носит также коннотацию качественной оценки типа политического режима.

Если, как предлагаем мы, медиакратию можно рассматривать как искажение нормативно понятой медиадемократии, то следует анализировать медиакратизацию как совокупность тенденций, феноменов, процедур и практик, описывающую негативные с нормативно-демократической точки зрения отклонения от демократических стандартов, предоставляющих гражданам политии возможности как можно более широкого («чтобы мог участвовать любой») и как можно более репрезентативного («чтобы мог участвовать каждый») политического участия, выбора представителей, принятия решений, контроля их исполнения. Практически одновременно в российских работах - нашей (Бодрунова 2010) и С. П. Поцелуева (Поцелуев 2010) - была высказана мысль о том, что медиакратическим следует называть особый вид сращивания (Бодрунова) или симбиоза (Поцелуев) медийной и политической систем, который характеризуется не только небывалым прежде сближением двух социальных подсистем, но и невозможностью аудитории пробиться в медиаполитический комплекс (Медиакратия: современные... 2013), или же выталкиванием гражданского общества из этого симбиоза (Поцелуев 2010: 426).

Но, во-вторых, не следует забывать, что медиаполитическое взаимодействие обусловлено системными дефицитами политической и медийной систем. Мы согласны с мнением С. П. Поцелуева о том, что во многих работах, в том числе и очень влиятельных теоретиков медиаполитики (Ж. Бодрийяра, например), термин «медиакратия» и критически интерпретируемый термин «медиадемократия» («медийная демократия», «медиатизированная демократия» и т.п.) могут рассматриваться как синонимы. Но Поцелуев справедливо указывает также и на то, что не во всех случаях медиадемократия подразумевает снижение демократических стандартов или отказ от демократического вектора развития политии. Поэтому разграничение терминов все-таки требуется, хотя обсуждаемая эмпирическая база, конечно, одна и та же для дискуссии о медиакратии и медиадемократии. По сути, мы обсуждаем (относительно) новое состояние политики, в котором медиа играют роль обязательного, даже ключевого элемента; но медиакратия как системно-ориентированный концепт позволяет отграничить негативную трансформацию и ее последующую оценку от позитивных и нейтральных перемен, вызванных медиатизацией политики и не искажающих демократической сути политического режима.

Медиакратический политический режим. С. П. Поцелуев пишет: «Медиакратия» есть теоретическая модель демократии, в основе которой лежит тезис о трансформации - под влиянием современных медиа - традиционной (еще для середины прошлого века) партийной демократии» (Поцелуев 2010: 224). Мы не согласны с этим утверждением в двух аспектах.

Во-первых, не согласимся с тем, что это теоретическая модель. Так же как и, например, древняя олигархия или современная демократия имеют теоретическое выражение («теоретическая модель») и практическое ее воплощение (например, «демократии античного периода»). К тому же демократия сама по себе тоже является в той же степени «теоретической моделью», что и медиакратия; таким образом, чтобы формально избежать рекурсивности, т.е. определения термина через самого себя или очень сходное понятие («теоретическая модель теоретической модели»), мы должны определять медиакратию иначе. Во-вторых, «критически оцениваемая трансформация политики под влиянием СМИ» - точное, но неполное понимание, поскольку оно не учитывает позицию многих ученых, совершающих метонимический перенос и называющих медиакратией особый тип политического режима. Так как мы уже указали на оценочную коннотацию термина «медиакратия», уместно ввести в научный разговор понятия «медиакратический политический режим» и «медиакратический лидер» (Бодрунова 2014в). Наше (предварительное) определение медиакратии в этом случае звучит так:

Медиакратия - 1) (в медиаполитической теории) тип политического режима, в котором в процессе создания, распределения и отправления власти критически весомую антидемократическую роль играет медиасистема данной политии; 2) практическое воплощение такого политического режима.

Медиакратический политический режим в своем выживании одновременно серьезно зависит от медийного элемента и способен интегрировать массовую коммуникацию в качестве стратегического элемента в политическую борьбу, процесс подготовки программ развития (policing) и распределение властных полномочий.

При этом юридическая основа демократического режима, в том числе доступные и свободные выборы на всех уровнях власти, установленные меры общественного контроля, формальная соревновательность социальных интересов и борьба за их воплощение, сохраняется без изменений. Поэтому сращивание политических и медийных акторов проходит в основном за пределами формальной зоны, что делает его трудноуловимым для аналитиков и затрудняет процесс анализа его аспектов во всей их совокупности, тогда как отдельные медиакратические практики вполне поддаются описанию: «Отношения СМИ и источника трудны для анализа, потому что их конституирующие элементы не так легко выделить и распутать» (Blumler&Gurevitch 1995: 26). Д. Ниммо отметил, что политические новости - плод совместной работы журналистов, которые собирают из фрагментов новости и передают их, а также политических коммуникаторов, в числе которых политики, пресс-секретари и профессионалы медиарилейшнз (Nimmo 1978).

Сращивение медиасистемы и всей аудитории, в отличие от медиакратического, невозможно назвать искажением демократии: чем больше журналистика, согласно своей функционально-ролевой нагрузке в ориентации на либерально-демократический идеал журналистики (Бодрунова 2010а, 2012а) преследует интересы всей аудитории, тем более, а не менее, демократичной она является. Спорными могут быть признаны такие случаи, как СМИ оказывает поддержку определенной аудиторной группе (политическому движению, группе давления и т.п.). Но такие случаи должны рассматриваться либо как прямая инструментализация, либо как «медиадемократическое» выполнение функций информирования, поддержки политической дискуссии и артикуляции агрегированных социальных интересов в пользу «§гав8гоо1в»-политики.

Укажем еще, что по принципу метонимического переноса термин «медиакратия» используется также для характеристики не разновидности политического режима, а его носителя: это особая страта, осуществляющая правление посредством СМИ, по аналогии с бюрократией, осуществляющей правление посредством потоков документов.

До сих пор в ходу слово «медиакрат», появившееся в 1980-е (Mediacrat s.a.). Но не всегда в таких работах ясно, кто имеется в виду под медиакратией: сами создатели контента или те, кто его каким-либо образом инспирирует, - «власть» и «влияние» «начинают принадлежать не “демосу” или авторитарному лидеру, но тем, кто способен создавать новые культурные коды, используемые впоследствии для создания (конструирования) новой, часто виртуальной реальности, - т.е. медиакратии» (Ковалев 2007). Такая интерпретация может быть истолкована и как «этимологическая» («власть медиареальности»), и как «маркетинговая» («власть новой медиатизированной элиты»). Анализируя такие работы, следует, на наш взгляд, различать носителя новой формы власти и тот инструментарий, который носитель использует.

С процессуальной точки зрения медиакратия как качественная характеристика политического режима может восприниматься как своего рода финалъностъ, результат процесса сращения журналистики и политики. В таком случае под медиакратизацией следует понимать процесс нарастания медиакратических практик; этот процесс, предположительно, может быть измерен в сравнительной перспективе. Пока не изучен вопрос ни о стадиях этого процесса, ни о той степени медиакратизации политического режима («медиакратическом пороге»), при которой он уже, собственно, может быть назван медиакратическим - хотя справедливости ради нужно отметить, что вопрос о таком пороге ставился уже как минимум дважды (Political Communication in Postmodern Democracy... 2011: 5; Public Policy and the Media... 2010). Ниже мы предлагаем два метода изучения медиакратизации (ситуационный и индексный анализ) для выявления такой стадиальности и сравнительных степеней медиакратизации демократий.

Сращивание политического и медийного элементов базовой схемы медиаполитического взаимодействия невыгодно только третьему элементу - аудитории, поскольку сращение журналистики и политики практически в абсолютном большинстве случаев направлено не на повышение открытости политической системы и повышение качества демократии, а наоборот: на рост иррациональности в социальном выборе и снижение возможностей общественного контроля политики. Сращивание происходит в некоторых кластерах обеих полей сильнее, чем в других; это способствует все большему стратегическому взаимопроникновению СМИ и политики (см. рис. 2.2).

Рис. 2.2. Снижение качества демократии в медиакратии: блокирование доступа к социальному контролю над политикой

<< | >>
Источник: Бодрунова Светлана Сергеевна. МЕДИАКРАТИЯ: СМИ И ВЛАСТЬ В СОВРЕМЕННЫХ ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ ОБЩЕСТВАХ .Том 1. 2015

Еще по теме 2.3. Концепт «медиакратия»:

  1. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗНАЧЕНИЕ КОНЦЕПТОВ
  2. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗЛОУПОТРЕБЛЕНИЕ КОНЦЕПТАМИ22
  3. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. НЕКОТОРЫЕ ДОПОЛНЕНИЯ
  4. МЕЖДУ «ЗАПАДНИЧЕСТВОМ» И НАЦИОНАЛЬНОЙ ИДЕНТИЧНОСТЬЮ: СПЕЦИФИКА РЕПРЕЗЕНТАЦИИ КОНЦЕПТА «ПУСТОТА» В ПРОЗЕ Х. МУРАКАМИ
  5. 1. Формально-прагматичний концепт життєвого світу
  6. БЕЛОРУССКАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ И РУССКАЯ ИДЕЯ: КОНЦЕПТЫ И ПРАКТИКА В.А. Мельник
  7. КОНЦЕПТ «ГЛОБАЛЬНЫЕ РИСКИ СОВРЕМЕННОСТИ»: ПРОБЛЕМЫ ЭКСПЛИКАЦИИ И.Д. Денисенко
  8. Очерк 5 Социальность: от концепта к термину
  9. 14.1. Концепт и концептуализм
  10. Глава 4. Уступительность в кругу родственных языковых КОНЦЕПТОВ
  11. Лакуна и концепт
  12. Общая теория систем и её основные концепты