<<
>>

ПИСЬМА БЕЗ АДРЕСА

  Письмо второе

Искусство у первобытных народов

...Решение вопроса об отношении труда к игре или, если хотите, игры к труду в высшей степени важно для выяснения генезиса искусства.

Поэтому я приглашаю вас, милостивый государь, внимательно выслушать и старательно взвесить все, что говорит об этом Бюхер2. Пусть сам он излагает свой взгляд.

«Человек, выходя за пределы простого искания пищи, вероятно, побуждается к этому инстинктами, подобными тем, которые наблюдаются у высших животных, в особенности же инстинктом подражания и инстинктивной склонностью ко всяким опытам. Приручение домашних животных начинается, например, не с полезных животных, а с тех, которые человек содержит лишь для своего удовольствия. Развитие обрабатывающей промышленности, по-видимому, всюду начинается с раскрашивания тела, татуировки, прокалывания или иного обезображивания отдельных частей, вслед затем мало-помалу развивается изготовление украшений, масок, рисунков на коре, иероглифов и т. п. занятий... Таким образом, технические сноровки вырабатываются при играх и лишь постепенно получают полезное применение. А поэтому принятую прежде последовательность ступеней развития надо заменить прямо противоположной: игра старше труда, а искусство старше производства полезных предметов[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§].

Вы слышите: игра старше труда, а искусство старше производства полезных предметов.

.... Если игра действительно старше труда и если искусство действительно старше производства полезных предметов, то материалистическое объяснение истории, по крайней мере в том виде, какой придан ему автором «Капитала», не выдерживает критики фактов, и все мое рассуждение должно быть поставлено на голову: мне нужно рассуждать о зависимости экономики от искусства, а не о зависимости искусства от экономики. Но прав ли Бю- хер?

Проверим сначала сказанное им об игре.

Об искусстве речь пойдет у нас ниже.

По Спенсеру*, главным отличительным признаком игры является то обстоятельство, что она непосредственно не помогает процессам, необходимым для поддержания жизни. Деятельность играющего не преследует определенной утилитарной цели. Правда, упражнение органов, приводимых в движение игрою, полезно как для играющего индивидуума, так, в последнем счете, и для всего рода. Но упражнение не исключается и деятельностью, преследующей утилитарные цели. Дело не в упражнении, а в том, что утилитарная деятельность, кроме упражнения и доставляемого им удовольствия, приводит еще к достижению какой-нибудь практической цели, например к цели добывания пищи, между тем как в игре такая цель отсутствует.

...Такого происхождение игры. А каково ее содержание? Другими словами: если в игре животное упражняет свои силы, то почему одно животное упражняет их так, а другое — иначе; почему животным различных пород свойственны различные игры?

По словам Спенсера, хищные животные ясно показывают нам, что их игра состоит из притворной охоты и притворной драки. Вся она есть «не что иное, как драматическое представление преследования добычи, т. е. идеальное удовлетворение разрушительных инстинктов, при отсутствии их реального удовлетворения[********************] [††††††††††††††††††††]. Что же это означает? Это означает то, что у животных содержание игры определяется тою деятельностью, с помощью которой поддерживается их существование. Что же чему предшествует: игра — утилитарной деятельности или утилитарная деятельность — игре? Ясно, что утилитарная деятельность предшествует игреу что первая «старше» второй. А что мы видим у людей? «Игры детей: няньче- ние кукол, игра в гости и так далее — суть театральные представления деятельностей взрослых»[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Но какие же цели преследуют в своей деятельности взрослые люди? В огромнейшем большинстве случаев они преследуют утилитарные цели. Значит, и у людей деятельность, пре- следующая утилитарные цели, иначе сказать, деятельность, необходимая для поддержания жизни отдельных лиц и всего общества, предшествует игре и определяет собой ее содержание.

Таков вывод, логически следующий из того, что говорит об игре Спенсер.

Этот логичный вывод совершенно совпадает с взглядом на тот же предмет Вильгельма Вундта3.

«Игра есть дитя труда, — говорит знаменитый психофизиолог. — Нет ни одной формы игры, которая не имела бы своего образца в том или другом виде серьезного занятия, как это само собой разумеется, предшествующего ей во времени. Ибо жизненная необходимость принуждает к труду, а в труде человек мало-помалу научается смотреть на употребление в дело своей силы, как на удовольствие»[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§].

Игра порождается стремлением снова испытать удовольствие, причиняемое употреблением в дело силы. И чем больше запас силы, тем больше и стремление к игре, конечно, при прочих равных условиях. Нет ничего легче, как твердо убедиться в этом.

Здесь, как и везде, я буду доказывать и пояснять свою мысль примерами.

Известно, что дикари в своих плясках часто воспроизводят движения различных животных[*********************]. Чем объясняется это? Не чем иным, как стремлением снова пережить удовольствие, причиненное употреблением силы на охоте. Посмотрите, как охотится эскимос на тюленя: он подползает к нему на животе; он старается держать голову, как держит ее тюлень; он подражает всем его движениям, и, только подкравшись к нему на близкое расстояние, он, наконец, решается выстрелить в него[†††††††††††††††††††††]. Подражание телодвижениям животного составляет, таким образом, весьма существенную часть охоты. Не удивительно поэтому, что, когда у охотника является желание вновь испытать удовольствие, причиняемое употреблением силы на охоте, он опять принимается подражать телодвижениям животных и создает свою оригинальную охотничью пляску. Но чем же определяется здесь характер пляски, т. е. игры? Характером серьезного занятия, т. е охоты. Игра есть дитя труда, который необходимо предшествует ей во времени.

... Раньше я указал на важное значение общественного труда в жизни тех превобытных народов, которые наряду с охотой занимаются также и земледелием.

Теперь я хочу обратить ваше внимание на то, как совершается общественная обработка полей у багобосов — одного из туземных племен Южного Минданао. У них земледелием занимаются оба пола. В день посева риса мужчины и женщины собираются вместе с самого раннего утра и принимаются за работу. Впереди идут мужчины и, танцуя, втыкают в землю железные кирки. За ними следуют женщины, которые бросают рисовые зерна в сделанные мужчинами углубления и засыпают их землей. Все это совершается торжественно и важно[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡].

Тут мы видим соединение игры (пляски) с трудом. Но это соединение не закрывает истинной связи явлений. Если вы не думаете, что багобосы первоначально втыкали свои кирки в землю и сеяли рис для забавы и только впоследствии стали обрабатывать землю для поддержания своего существования, то вы должны признать, что труд в этом случае старше игры и что игра порождена была теми особенными условиями, при которых совершается посев у багобосов. Игра — дитя труда, который предшествует ей во времени.

Заметьте, что сами пляски являются в подобных случаях простым воспроизведением телодвижений работника. В подтверждение этого я сошлюсь на самого Бюхе- ра, который в своей книге «Arbeit und Rhythmus» тоже говорит, что «многие танцы первобытных народов представляют собой не что иное, как сознательное подражание известным производительным действиям... Таким образом, при этом мимическом изображении труд необходимо должен предшествовать пляске»[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. Я решительно не понимаю,

как может Бюхер после этого утверждать, что игра старше труда.

Его, очевидно, ввела в заблуждение та теория игры, которую недавно предложил ученому миру гиссенский профессор Карл Гроос[**********************]. Поэтому нам небесполезно будет ознакомиться с теорией Грооса.

По мнению Грооса, взгляд на игру как на проявление избыточной силы не вполне подтверждается фактами. Щенята играют друг с другом до полного изнеможения и возобновляют игру после самого короткого отдыха, который приносит им не избыток сил, а только такое количество ее, которое едва достаточно для возобновления забавы.

Подобно этому и наши дети, хотя бы они были очень утомлены, например продолжительной прогулкой, немедленно забывают об усталости, как только начинают играть. Они не нуждаются в продолжительном отдыхе и в накоплении избыточной силы: «Инстинкт побуждает их к деятельности не только тогда, когда, выражаясь образно, чаша переполнена, но даже и тогда, когда она содержит не более одной капли»[††††††††††††††††††††††]. Избыток силы не есть conditio sine quanon[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡] игры, а лишь очень благоприятное для нее условие.

Но если бы это было и не так, то все-таки теория Спенсера (Гроос -называет ее теорией Шиллера — Спенсера) была бы недостаточна. Она старается выяснить нам физиологическое значение игры, но не выясняет ее биологического значения. А это ее значение очень велико. Игры, особенно игры молодых животных, имеют совершенно определенную биологическую цель. Как у людей, так и у животных игры молодых особей представляют собой упражнение свойств, полезных для отдельных индивидуумов или для целого рода[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. Игра подготовляет молодое животное к его будущей жизненной деятельности. Но именно потому, что она подготовляет молодое животное к его будущей деятельности, она предшествует ей, и потому Гроос не соглашается признать, что игра есть дитя труда:              он говорит, что, наоборот, труд есть дитя

игры[***********************].

Это, как видите, тот самый взгляд, с которым мы встретились у Бюхера. Поэтому к нему целиком относится все сказанное мною об истинном отношении труда к игре. Но Гроос подходит к вопросу с другой стороны; он имеет в виду прежде всего игры детей, а не взрослых. В каком же виде представится нам дело, если и мы, подобно Гро- осу, посмотрим на него с этой точки зрения?

Возьмем опять пример. Эйр говорит[†††††††††††††††††††††††], что дети австралийских туземцев часто играют в войну и что такая игра очень поощряется взрослыми, так как она развивает ловкость будущих воинов. Это же мы видим у краснокожих Северной Америки, у которых в такой игре иногда принимают участие многие сотни детей под предводительством опытных воинов.

По словам Кэтлина, такого рода игры составляют у краснокожих материальную ветвь их системы воспитания[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Здесь перед нами яркий случай того подготовления молодых индивидуумов к их будущей жизненной деятельности, о котором говорит Гроос. Но подтверждает ли этот случай его теорию? И да, и нет! Существующая у названных мною первобытных народов «система воспитания» ведет к тому, что в жизни индивидуума игра в войну предшествует действительному участию в войне[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. Выходит, стало быть, что Гроос прав: с точки зрения отдельного лица, игра, действительно, старше утилитарной деятельности. Но почему же у названных народов установилась такая система воспитания, в которой игра в войну столь большое место занимает? Понятно почему: потому, что у них очень важно иметь хорошо подготовленных воинов, с детства привыкших к различным военным упражнениям; значит, с точки зрения общества (рода) дело представляется совсем в другом свете: сначала — настоящая война и создаваемая ею потребность в хороших воинах, а потом уже — игра в войну ради удовлетворения этой потребности. Другими словами, с точки зрения общества, утилитарная деятельность оказывается старше игры.

Другой пример. Австралийская женщина изображает в пляске, между прочим, и то, как она вырывает из земли питательные корни растений[************************]. Эту пляску и видит ее дочь и, по свойственному детям стремлению к подражанию, она воспроизводит телодвижения своей матери[††††††††††††††††††††††††]. Это она делает в таком возрасте, когда ей еще не приходится всерьез заниматься собиранием пищи. Стало быть, в ее жизни игра (пляска) в вырывание корней предшествует действительному их вырыванию; для нее игра старше труда. Но в жизни общества действительное вырывание корней, конечно, предшествовало воспроизведению этого процесса в плясках взрослых и в забавах детей. Поэтому в жизни общества труд старше игры[‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡]. Это, кажется, совершенно ясно. А если это ясно, то нам остается лишь спросить себя, с какой же точки зрения экономист и вообще человек, занимающийся общественной наукой, должен смотреть на вопрос об отношении труда к игре? Я думаю, что ответ и тут ясен: человеку, занимающемуся общественной наукой, нельзя смотреть на этот вопрос — равно и на все другие вопросы, возникающие в этой науке, — иначе, как с точки зрения общества. Потому — нельзя, что, ставши на точку зрения общества, мы с большею легкостью находим причину, по которой игры являются в жизни индивидуума раньше труда; а если бы мы не пошли дальше точки зрения индивидуума, то мы не нашли бы ни того, почему игра является в его жизни раньше труда, ни того, почему он забавляется именно этими, а не какими-нибудь другими играми.

Это справедливо также и в биологии, только вместо понятия «общество» надо поставить там понятие «род» (вернее — вид). Если игра служит для подготовления мо-

лодой особи к ожидающей ее в будущем жизненной задаче, то очевидно, что сначала развитие вида ставит перед ним известную задачу, требующую определенной деятельности, а потом уже, как результат наличности этой задачи, является подбор индивидуумов, соответственно требуемым ею свойствам, и воспитание этих свойств в детстве. Игра и здесь не более как дитя труда, функция утилитарной деятельности.

Между человеком и низшими животными разница заключается в этом случае только в том, что развитие унаследованных инстинктов играет в его воспитании гораздо меньшую роль, чем в воспитании животного. Тигренок родится хищным животным, а человек не родится охотником или земледельцем, воином или торговцем: он делается тем или другим под влиянием окружающих его условий. И это верно по отношению к обоим полам.

...Гроос говорит, что теория Спенсера упускает из виду биологическое значение игры. С гораздо большим правом можно сказать, что сам Гроос не заметил ее социологического значения...

...Бюхер часто повторяет, что «при постоянной скитальческой жизни забота о пропитании совершенно поглощала человека и не позволяла, чтобы рядом с ней возникли даже те чувства, которые мы считаем наиболее естественными»[§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§§]. И тот же Бюхер твердо убежден, как вы уже знаете, в том, что человек в течение неизмеримых веков жил, не работая, и что даже и в настоящее время есть много местностей, географические условия которых позволяют человеку существовать при минимальной затрате усилий. К этому присоединяется у нашего автора убеждение в том, что искусство старше производства полезных предметов, подобно тому как игра старше труда. Выходит:

во-первых, что первобытный человек поддерживал свое существование ценою самых незначительных усилий;

во-вторых, что эти незначительные усилия тем не менее совершенно поглощали первобытного человека и не оставляли места ни для какой другой деятельности и даже ни для одного из тех чувств, которые нам кажутся естественными;

в-третьих, что человек, ни о чем не помышлявший, кроме своего пропитания, начал не с производства предметов, полезных хотя бы для того же пропитания, а с удовлетворения своих эстетических потребностей.

Это чрезвычайно странно! Противоречие здесь очевидно; но как выйти из него?

Из него нельзя выйти иначе, как убедившись в ошибочности взгляда Бюхера на отношение искусства к деятельности, направленной на производство полезных предметов.

Бюхер очень ошибается, говоря, что развитие обрабатывающей промышленности всюду начинается с раскрашивания тела. Он не привел — да, конечно, и не мог привести — ни одного факта, который давал бы нам повод думать, что раскрашивание тела или татуировка предшествует выделке первобытного оружия и первобытных орудий труда.

...Характер художественной деятельности первобытного охотника совершенно недвусмысленно свидетельствует о том, что производство полезных предметов и вообще хозяйственная деятельность предшествовала у него возникновению искусства и наложила на него самую яркую печать. Что изображают рисунки чукчей? Различные сцены из охотничьей жизни[*************************]. Ясно, что сначала чукчи стали заниматься охотой, а потом уже принялись воспроизводить свою охоту в рисунках. Точно так же если бушмены изображают почти исключительно животных: павианов, слонов, бегемотов, страусов и т. д.[†††††††††††††††††††††††††], то это происходит потому, что животные играют огромную, решающую роль в их охотничьей жизни. Сначала человек встал к животным в определенные отношения (начал охотиться за ними), а потом уже и именно потому, что он встал к ним в такие отношения, — у него родилось стремление рисовать этих животных. Что же чему предшествовало: труд искусству или искусство труду? />Нет, милостивый государь, я твердо убежден в том, что мы не поймем ровно ничего в истории первобытного искусства, если мы не проникнемся тою мыслью, что труд старше искусства и что вообще человек сначала смотрит на предметы и явления с точки зрения утилитарной и только впоследствии становится в своем отношении к ним на эстетическую точку зрения...


 

<< | >>
Источник: Сост. Н. Н. Кузьмин. Антология педагогической мысли: В 3 т. Т. 2. Русские педагоги и деятели народного образования о трудовом воспитании и профессиональном образовании. 1989

Еще по теме ПИСЬМА БЕЗ АДРЕСА:

  1. Письмо II
  2. § 3. Языковые обнаружения философии
  3. ПИСЬМО ТРЕТЬЕ
  4. ПИСЬМА К ПУТЕШЕСТВЕННИКУ
  5. ПИСЬМА ОБ ИЗУЧЕНИИ ПРИРОДЫ
  6. Письмо первое Эмпирия и идеализм
  7. ПИСЬМА
  8. ИЗБРАННЫЕ ПИСЬМА
  9. Письма как инструмент лоббирования
  10. Письма моей жены из Советской России56
  11. ЦИРКУЛЯРНОЕ ПИСЬМО ЦК КОММУНИСТИЧЕСКОЙ ПАРТИИ ТУРКЕСТАНА ВСЕМ ОБЛАСТНЫМ И УЕЗДНЫМ КОМИТЕТАМ ПАРТИИ ОБ ОЖИВЛЕНИИ ПАРТИЙНОЙ РАБОТЫ НА МЕСТАХ 23 октября 1920 г.
  12. § 3. Письмо: «почтовый принцип», или размытые схемы коммуникации
  13. КОММУНИКАЦИИ — ПУТЕШЕСТВИЯ — СВЯЗЬ В РИМСКОМ ГОСУДАРСТВЕ
  14. Электронная почта
  15. ПЕРЕПИСКА С ЗАРУБЕЖНЫМИ ПАРТНЕРАМИ
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -