<<
>>

Пятнадцать строчек

  Мельников хмурился: начало было легкомысленное. Садитесь, — разрешил он, снимая с руки часы и кладя их перед собой. — Ну-ка, потише! В прошлый раз мы говорили о манифесте 17 октября, о том, каким черствым и горьким оказался этот царский пряник, вскоре открыто замененный кнутом...
Говорили о начале первой русской революции. Повторим это, потом пойдем дальше. Сыромятников! — вызвал он, не глядя в журнал. Лицо Сыромятникова выразило безмерное удивление. Чего?

Готов? Более-менее... Идти? — спросил он, словно советуясь. И поскорей.

Сыромятников нагнулся, поискал что-то в парте и, ничего не найдя, пошел развинченной походкой к столу. Взял со стола указку и встал лицом к карте европейской части России начала нашего столетия, спиной к классу.

Пауза. Мы слушаем, — отвлек его Мельников от внезапного увлечения географией. Значит, так. — Сыромятников почесал указкой. — Политика царя была трусливая и велоромная... Какая? Велоромная! — убежденно повторил Сыромятников. Вероломная. То есть ломающая веру, предательская. Дальше. От страха за свое царское положение царь выпустил манифест. Он там наобещал народу райскую жизнь... А точнее? Ну, свободы всякие... слова, собраний... Все равно ведь он ничего не сделал, что обещал, — зачем же вранье-то пересказывать?!

Мельников смотрел на Наташу, она давилась от хохота. (Наташа — Наталья Сергеевна, учительница английского языка, присутствовавшая на уроке. — Сост.)

И у класса этот скоморох имел успех. Да и сам Илья Семенович с трудом удерживал серьезность и под конец не удержал-таки. Потом царь показал свою гнусную сущность и стал править по-старому, он пил рабочую кровь, и никто ему не мог ничего сказать...

Смех в классе. Вообще после Петра I России очень не везло на царей — это мое личное мнение... Вот влепишь ему единицу, — сказал Мельников задумчиво и с невольной улыбкой, — а потом из него выйдет Юрий Никулин.

И получится, что я душил будущее нашего искусства...

Теперь у доски — Костя Батищев. Отвечает уверенно, спокойно: Вместо решительных действий Шмидт посылал телеграммы Николаю II, требовал от него демократических свобод. Власти успели опомниться, стянули в Севастополь войска, и крейсер «Очаков» был обстрелян и подожжен. Шмидта казнили. Он пострадал от своей политической наивности и близорукости. Пользы от его геройства было немного... Бедный Шмидт! — с горькой усмешкой произнес Мельников и закрыл глаза рукой. — Если б он мог предвидеть этот посмертный строгий выговор... Что, неправильно? — удивился Костя. Мельников не ответил, в проходе между рядами пошел к последней парте, к Наташе. И вслух пожаловался ей: То и дело слышу: «Жорес не понимал...», «Герцен не сумел...», «Толстой недопонял...» Словно в истории орудовала компания двоечников...

И уже другим тоном спросил у класса: Кто может возразить, добавить?

Панически зашелестели страницы учебника. Костя улыбался — то ли он был уверен, что ни возразить, ни добавить нечего, то ли делал хорошую мину при плохой игре. В учебнике о нем всего пятнадцать строчек, — заметил он вежливо. В таком возрасте люди читают и другие книжки! — ответил учитель. Другие? Пожалуйста! — не дрогнул, а, наоборот, расцвел Костя. — "Золотой теленок", например. Там Остап Бендер и его кунаки работали под сыновей лейтенанта Шмидта — рассказать?

Класс засмеялся, Мельников — нет. В другой раз, — сказал он. — Ну кто же все-таки добавит?

Генка поднял было руку, но спохватился, взглянул на Риту и руку опустил: пожалуй, она истолкует это как соперничество... Пятнадцать строчек, — повторил Мельников Костины слова. — А ведь это немало. От большинства людей остается только тире между двумя датами...

Откровенно глядя на одну Наташу, он спросил сам себя: Что ж это был за человек — лейтенант Шмидт Петр Петрович? — И сам ответил, любуясь далеким образом: — Русский интеллигент. Умница. Артистическая натура — он и пел, и превосходно играл на виолончели, и рисовал...

что не мешало ему быть храбрым офицером, профессиональным моряком. А какой оратор!.. Но главный его талант — это дар ощущать чужое страдание более остро, чем свое. Именно из такого теста делаются бунтари и поэты...

Остановившись, Мельников послушал, как молчит класс. Потом вдруг улыбнулся, заискрились у него глаза: Знаете, сорок минут провел он однажды в поезде с женщиной и влюбился без памяти, навек — то ли в нее, то ли в образ, который сам выдумал. Красиво влюбился! Сорок минут, а потом были только письма, сотни писем... Читайте их, они опубликованы, и вы не посмеете с высокомерной скукой рассуждать об ошибках этого человека! Но ведь ошибки-то были? — нерешительно вставил Костя, самоуверенность которого сильно пошла на ущерб.

Мельников оглянулся на него и проговорил рассеянно, с оттенком досады: Ты сядь пока, сядь...

Недовольный, но не теряющий достоинства Костя повиновался. Петр Петрович Шмидт был противником кровопролития, — продолжал Мельников. — Как Иван Карамазов у Достоевского, он отвергал всеобщую гармонию, если в ее основание положен хоть один замученный ребенок... Все не верил, не хотел верить, что язык пулеметов и картечи — единственно возможный язык переговоров с царем. Бескровная гармония... Наивно? Да. Ошибочно? Да. Но я приглашаю Батищева и всех вас не рубить сплеча, а прочувствовать высокую себестоимость этих ошибок!

...Слушает Наташа, и почему-то горят у нее щеки. Слушает класс. Многие взволнованны. Послушай, Костя, — окликнул Илья Семенович Батищева, который вертел в руках сделанного из промокашки «голубя». — Вот началось восстание, и не к Шмидту — к тебе, живущему шестьдесят лет назад, приходят матросы... Они говорят: «Вы нужны флоту». А ты знаешь, что бунт обречен, что ваш единственный крейсер — без брони, без артиллерии, со скоростью восемь узлов — не выстоит. Как тебе быть? Оставить матросов одних под пушками адмирала Чухнина? Или идти и возглавить мятеж, и стоять на мостике под огнем, и наверняка погибнуть...

Без всяких шансов на успех? — прищурился Костя, соображая. —- А какой смысл?

Его благоразумная трезвость вызвала реакцию совсем неожиданную.

Да иди ты со своим смыслом! — зло и громко взорвалась Рита... И, увидев пустующее место в соседнем ряду, пересела от Кости туда.

Черкасова!.. одернул ее Илья Семенович, не сумев, однако, придать своему голосу достаточной строгости. Внимательный глаз заметил бы, как Мельников и Наталья Сергеевна чуть-чуть, уголками губ, улыбнулись друг другу в этот момент.

Надя Огарышева, повернувшись к Рите, показала ей большой палец. Итак, — Илья Семенович повысил голос, требуя тишины, — был задан вопрос: какой смысл в поступке Шмидта, за что он погиб? Он сам объяснил это в своем последнем слове на военном суде. Так объяснил, что даже его конвоиры, эти два вооруженных истукана, ощутили себя людьми и отставили винтовки в сторону...

Он достал из портфеля книгу — она называлась «Подсудимые обвиняют» — и, листая ее в поисках нужной страницы, снова проговорил задумчиво: Пятнадцать строчек...

Полонский Г. Доживем до понедельника. — М.,

1970. — С.42—49.’

¦ Какие профессионально значимые качества отметили бы вы у этих учителей?

<< | >>
Источник: Введение в педагогическую деятельность: Практикум: Учеб.-метод. пособие для студ. высш. пед. учеб, заведений. 2004

Еще по теме Пятнадцать строчек:

  1. ГЛАВА XIV ОБ ИСЧИСЛЕНИИ ПРИ ПОМОЩИ КАМЕШКОВ. НАЧАЛА АЛГЕБРЫ
  2. Глава 12. Война на Севере и контрудары республиканцев. Весна – осень 1937 года
  3. Когнитивный аспект
  4. § 184. Сказуемое при подлежащем — количественно-именном сочетании (счетном обороте)
  5. 4. Д. В. ДАВЫДОВ ДНЕВНИК ПАРТИЗАНСКИХ ДЕЙСТВИИ 1812 ГОДА
  6. Глава 13. ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ И ГОСУДАРЬ ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ
  7. От кухни до гостиной
  8. Глава IX Семейное событие
  9. Глава 5 За пределами темперамента Роль свободной воли (и секрет публичных выступлений для интровертов)
  10. ГЛАВА 5 Сталин
  11. ГЛАВА ШЕСТАЯ ЦИНЬ ШИ-ХУАН БЭНЬ ЦЗИ - ОСНОВНЫЕ ЗАПИСИ [О ДЕЯНИЯХ] ЦИНЬ ШИ-ХУАНА1
  12. Завоевание Германии
  13. Коротко о книге
  14. Доцент Г. КРАКОВЯК ФИЗИЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА И ЗДОРОВЬЕ
  15. Выбирайте беспроигрышный лозунг
  16. ПИСЬМА Г-НА ПЕСТАЛОЦЦИ К Г-НУ Н. Э. Ч. О ВОСПИТАНИИ БЕДНОЙ СЕЛЬСКОЙ МОЛОДЕЖИ
  17. Гракх Бабеф1760-1797
  18. Пятнадцать строчек
  19. РАКЕТЫ СТРОЯТ В СССР
  20. Глава 5 ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА ШУЛЛЕРОВ
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -