Исторические науки

О. Субтельний. Історія України, 1993
12.
УКРАИНА В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ И АВСТРИЙСКОЙ ИМПЕРИЙ
Около 150 лет, с конца XVIII до начала XX в., украинцы жили в двух разных империях: 80 % из них были подданными Романовых, остальные — Габсбургов. Так на рассвете Нового времени украинцы оказываются внутри политических систем, радикально отличных от того уклада, к какому они привыкли.

Подобно всем прочим империям, Российская и Австрийская представляли собой огромные конгломераты земель, населенных народами отнюдь не одинаковыми в этническом и культурном отношении. При этом императоры, в руках которых была сосредоточена громадная высокоцентрализо-ванная власть, не склонны были считаться с привычками, желаниями или какими-то отличительными чертами своих подданных. От них требовались абсолютная покорность и верность правящим династиям — качества, считавшиеся в империях не просто политическими обязанностями, но еще и религиозными и моральными добродетелями. Взамен империи обещали своим подданным безопасность, стабильность и порядок. И надо сказать, многие жители империй не только находили такое мироустройство разумным, но и предпочитали его любому другому.

Своими многочисленными подданными, разбросанными по необозримым просторам, императоры управляли в основном нри помощи армии и бюрократии. Армия защищала, а при подходящей возможности и расширяла границы империи, и она же поддерживала внутренний порядок. А бюрократия собирала налоги (большая часть которых шла на ее же и армии содержание) и пыталась организовать общество наилучшим для империи образом.

Феодалы, правившие в Украине в XVIII в., будь те польская шляхта или казацкая старшина, считали, что чем меньше правительству приходится вмешиваться в дела общества, тем лучше и для общества, и для правительства.

В отличие от них имперские бюрократы XIX в. были убеждены, что чем больше они навяжут обществу законов и нредписа-

258

ний, тем будет лучше и обществу, и им самим. И хоть местная элита по-прежнему сохраняла свое значение, важнейшие решения, иногда менявшие весь уклад жизни украинцев, все чаще принимались не на местах, а в имперских министерствах далеких столиц.

Российская империя

Российская империя была одной из самых больших когда-либо существовавших на земле империй. От других европейских стран она отличалась не только огромными размерами, но и всем своим политическим укладом. Государь-император обладал никем и ничем не ограниченной властью, с которой не шла ни в какое сравнение власть иных европейских монархов. И ни один из этих монархов не имел такой деспотичной бюрократии, такой жестокой полиции и такого бесправного народа, какие были у российского царя.

В XVIII в. в результате реформ Петра I и Екатерины II империя далеко ушла от своего прообраза — примитивного полуазиатского Московского княжества. Она обзавелась могучей современной армией, европейски вышколенной бюрократией и интеллектуальной элитой, быстро осваивающей западные культурные модели и стереотипы. Но все эти перемены отнюдь не заставили российских императоров отказаться от самодержавия — основного постулата старой московской политической доктрины, согласно которому царь имеет абсолютную власть над всеми своими подданными и над всеми аспектами их жизни.

Правда, в самом начале XIX в. забрезжила надежда на конституцию, которой молодой, ищущий популярности Александр I, казалось, всерьез собирался логически завершить законодательные реформы своей бабушки Екатерины II:

именно конституция могла окончательно утвердить власть закона взамен монаршего самовластья. Впрочем, вскоре выяснилось, что и этот «просвещенный монарх» не воспринимал идею конституции всерьез. Однако жажда реформ уже проникла в сердца имперских либералов, и в декабре 1825 г., сразу после смерти Александра I, группа заговорщиков попыталась устроить государственный переворот с целью установить конституционное правление.

И хотя так называемое «восстание декабристов» потерпело полный провал, новый император Николай I был потрясен этим покушением на основы самодержавия и ответил на вызов декабристов ужесточением контроля над своими подданными. Как человек военный, Николай пытается во всем обществе установить

9*

259

дисциплину и порядок милой его сердцу армии. Для этого он еще более расширяет бюрократический аппарат и в 1826 г. учреждает пресловутое Третье отделение имперской канцелярии — первую в России секретную службу. Он же устроил и так называемый корпус жандармов — регулярную полицию, а также приказал значительно ужесточить цензуру. Все это привело к тому, что на весь долгий период царствования Николая I Россия вступает в эпоху, которую В. О. Ключевский называл самой бюрократической в российской истории.

Имперское присутствие в Украине. Приверженцы российского самодержавия находили и другие аргументы в его пользу, кроме огромных просторов империи, и в их числе — пестрота ее этнического состава. Этот довод наиболее ясно изложил князь Олександр Безбородько — один из самых выдающихся украинцев на имперской службе. Кстати, следует особо подчеркнуть, что свою пылкую любовь к родной Украине он нисколько не пытался скрывать. Тем не менее именно Безбородько первым — еще в конце XVIII в.— в своей секретной записке отметил, что самодержавие является «единственно возможной формой правления» в стране со столь разнообразными «жителями и обычаями» и что «малейшее ослабление самодержавной власти неминуемо приведет к потере многих провинций, ослаблению государства и бесчисленным несчастиям для народа». Исходя из подобных соображения чиновники управляли империей таким образом, как если бы она состояла из одного-единственного народа — русского, сознательно пытаясь не замечать многочисленных особенностей и традиций всех прочих. А поскольку украинцы в языковом и культурном плане близко сходятся с русскими, то правительству не составляло особого труда делать вид, что «Украина — это та же Россия». И если бы имперскому чиновнику кто-нибудь отважился задать вопрос: по какому праву Россия управляет большей частью Украины? — ответ был бы в духе надписи на медали, выпущенной в честь Екатерины II в 1793 г.: «Я вернула то, что было отнято». По всеобщему убеждению, Украина всегда была неотъемлемой частью России и лишь по странной исторической случайности на какое-то время оказалась от нее оторванной. И любой имперский чиновник объяснил бы, что существующие отличия между русскими и украинцами — не более чем результат этой временной разлуки. И теперь, «воссоединившись» с Россией, украинцы (или «малороссы») должны были поскорее избавиться от своих особых черт и стать «истинно русскими». На подсте-гивание этого «естественного» процесса и была направлена государственная политика вплоть до самого распада империи.

261

Конкретным и повсеместным признаком имперского присутствия в Украине была армия. Ее многочисленные форты и гарнизоны усеяли всю страну, ее командиры требовали от населения исполнения тяжелых повинностей, страшнейшей из которых был призыв на действительную службу, введенный в Украине в 1797 г. Солдатам российской армии полагалось служить 25 лет, но частые войны и бесчеловечная муштра задолго до истечения четвертьвекового срока загоняли бедняг в могилу. Недаром призыв считался равносильным смертному приговору — рекрутов к месту службы часто доставляли в кандалах, а помещики отдавали в солдаты провинившихся или непокорных крестьян.

Милитаризация всей системы управления, широко развернутая при Николае, началась еще при Александре и его министре Аракчееве — солдафоне, фанатике и мракобесе, который в 1816—1821 гг. стал повсюду устраивать ненавистные народу военные поселения. В таких поселениях, устроенных по типу военных лагерей, жили 500 тыс. солдат с семьями — и вся жизнь в таких семьях, начиная от разрешения на брак и кончая количеством детей, была расписана точными и детальными инструкциями. В Украине существовало около 20 подобных поселений, но до 1857 г. большинство из них было упразднено, поскольку оказалось, что результаты этого «социального эксперимента» оказались прямо противоположными тем. на которые рассчитывали его авторы. Этот пример, пусть и крайний, говорит сам за себя: подчинить жизнь граждан военной дисциплине в течение долгого времени оставалось мечтой и идеалом царской бюрократии.

Процесс внедрения в Украине имперских административных структур, начавшись еще в 1770-е годы. получил окончательное завершение лишь в 30-е годы XIX в. К этому времени вся «Малороссия» была разделена на девять губерний, причем на каждый из ее традиционных регионов приходилось по три губернии. Черниговская, Полтавская и Харьковская охватывали земли Левобережья. Здесь еще помнили и хранили традиции казачества. Гетманщины и старшины. Киевская, Волынская и Подольская губернии располагались на Правобережье, недавно отвоеванном у поляков. Польская шляхта. как и раньше, заправляла здесь всей социально-экономической жизнью на селе, а в городах и местечках жили в основном евреи. Наконец, новоосвоенный Юг, бывший еще недавно •отчиной запорожцев и крымских татар, был разбит на Екатеринославскую, Херсонскую и Таврическую губернии. Каждая губерния делилась на уезды («повіти»), в которые в свою очередь входили села и уездные города.

Губернская и уездная иерархия чиновников была одинако-

1Ь2

вой по всей империи. Губернаторов назначали цари, те подбирали себе штат чиновников, каждый из которых отвечал за свой участок управления (общественным порядком, финансами, образованием и т. д.). Верхние ступени административной лестницы обычно занимали профессиональные бюрократы. Судьи и предводители дворянства избирались местными дворянами из своей среды. Для заполнения низших ступеней профессиональных чиновников просто не хватало, и там было много случайного сброда.

Для древнейших украинских городов, издавна пользовавшихся самоуправлением по Магдебургекому праву, введение новой бюрократической системы имело в основном негативные последствия. В 1835 г. Киев последним из городов официально утратил свой особый «магдебургский» статус. Отныне все украинские города были подчинены губернским властям. На низшем административном уровне — в селе — за соблюдение правопорядка отвечали помещики.

По социальному происхождению чиновники, осуществлявшие повседневное управление в Украине XIX в., в основном были бюрократизированными дворянами. Высшие, в особенности губернаторские, посты чаще всего доставались представителям влиятельных аристократических семейств; управленцы среднего звена соответственно происходили из рядового и среднего дворянства. Скромные должности делопроизводителей и писарей были уделом мещан и сыновей священников. И почти никогда даже самые незначительные административные посты не занимали крестьяне.

Этнический состав бюрократии в Украине менялся в зависимости от региона. На Левобережье, где потомки старой казацкой старшины получили все права дворянства, среди высшего чиновничества попадались столь славные украинские фамилии, как Милорадович, Миклашевский, Кочубей, Завадовский, Капнист, Полетика и др.

На Правобережье преобладали русские и поляки. На Юге, куда стекался народ со всей империи, состав чиновничества тоже был самый разнообразный, хотя и здесь в большинстве были русские. Впрочем, следует заметить, что коль скоро нерусский вступал в ряды бюрократии, он не только, как правило, быстро русифицировался, но часто мыслил и поступал как «более русский», чем сами русские.

Имперская бюрократия была организована по военному образцу, имела чины и мундиры. Нижестоящие заискивали перед вышестоящими, в то же время грубо третируя тех, кто стоял ниже их самих. За неимением конституции, защищающей права личности, любой чиновник не только формально мог вмешиваться в частную жизнь людей, но и часто делал

263

это с особым удовольствием. К счастью, Российская империя была сравнительно бедной и могла себе позволить содержать лишь 12 чиновников на 10 тыс жителей (на Западе на такое же количество населения чиновников приходилось в три — четыре раза больше), да и жалованье у тех было столь мизерным, что приходилось «добирать» взятками. На коррупцию, особенно местного масштаба, правительство смотрело сквозь вальцы: покуда чиновники исправно обеспечивали казну требуемой суммой денег, начальство мало волновало, сколько они кладут себе в карман. В России население веками привыкало к такой системе — в Украине она была еще в новинку. Быть может, этим объясняется тот факт, что именно украинец Гоголь создал столь блестящий сатирический портрет имперской бюрократии—всемирно известную комедию «Ревизор» (1836).

До Николая I, правившего в 1825—1855 гг., надзор за «благонадежностью» граждан осуществлялся лишь от случая к случаю и преследовал в основном чисто информативные цели. До учреждения в 1826 г. Третьего отделения в России не было специальных структур, занимающихся политическими репрессиями. Но теперь они появились — и хотя штаты иостоянных сотрудников «охранки» поначалу были невелики, тайные агенты Третьего отделения были повсюду: на ярмарках и в кабаках, в университетах и прочих общественных собраниях они зорко выслеживали малейшие признаки «подозрительного» образа мыслей и поведения. Цензура как средство подавления потенциальной оппозиции использовалась в России всегда, но при Николае I ее требования как никогда ужесточились. Специальные комитеты пристально следили за всем, что появлялось в печати. Недаром Тарас Шевченко с горькой иронией писал: «Від молдаванина до фінна на всіх язиках все мовчить, бо благоденствує».

Но как ни старался император превратить Россию в сугубо «полицейское» государство с жесткой дисциплиной и военными порядками, ему это не удалось. Десятилетиями столица обрушивала водопад инструкций и циркуляров па головы местного чиновничества — разбросанного по огромной территории, коррумпированного и ленивого. Исполнять все то, чего требовало вышестоящее начальство, чиновникам не было яикакого смысла — тем более что и при всем желании они никак бы не управились со своим огромным хозяйством. Во всяком случае, на каждого чиновника-«педанта» в любом учреждении приходилось по одному чиновнику-«дибряку» — да и редкий «педант» не превращался в «добряка» за определенную мзду, смягчавшую самые суровые приговоры и заставлявшую проявлять снисходительность к «отдельным нарушениям» .

264

Российская империя не была не только сплошь «полицейским», но и абсолютно закрытым обществом. Для зарубежного путешествия жителя империи — конечно, такого, у которого хватало на это денег,— практически не было никаких препятствий. Представители правящей элиты, их чада и домочадцы время от времени бывали на Западе и могли сравнивать тамошние порядки с установленными в их отечестве — часто не к чести, но к смягчению этих последних.

«Малороссийская» летальность. Величие и могущество империи, возможность блестящей карьеры, гордое чувство принадлежности к дворянству одной из самых мощных держав мира — все это лучше всякого полицейского контроля обеспечивало лояльность бывшей украинской старшины, ее преданность государю-императору. Украина стала для них лишь «малой родиной», милой сердцу стороной — и органической частью большого отечества, империи Российской; соответственно украинцы — «племенем» русского народа. Политическая самостоятельность Украины как теоретическое соображение вызывало у дворян-«малороссов» ироническую усмешку, а как потребность практического действия — открытую враждебность. Стоит привести типичные для «малороссийской» ментальное™ суждения Виктора Кочубея (украинца, бывшего в начале 1830-х годов председателем Совета министров): «Хотя я по рождению и хохол, но я более русский, чем кто другой, и по моим принципам, и по моему состоянию, и по моим привычкам. Мое звание и занимаемый мною пост ставят меня выше всяких мелких соображений; я смотрю на дела Ваших (украинских.— Авт.) губерний с точки зрения общих интересов нашей страны. Микроскопические виды не мое дело».

Украинские историки националистической школы XX в. не жалели времени и слов для сурового обличения «малороссийской» ментальности. Даже такой последовательный защитник украинской элиты, как Вячеслав Липинский, в 1920-е годы замечал, что «комплексы неполноценности», подобные «малороссийскому»,— типичная болезнь «безгосударственных» народов. Липинский пытался доказать, что «малоросс», психологически приспосабливаясь к имперской модели, постепенно утрачивал лучшие черты украинского национального характера, приобретая худшие — русского. Если так, то не было на свете никого хуже представителей образованной части украинского общества XIX в., ибо всем им в той или иной степени были свойственны черты вышеописанной ментальности, а наиболее яростными врагами украинского «сепаратизма» часто выступали именно украинцы.

265

Политические события

Сила и могущество Российской империи к началу XIX в. пришлись как нельзя более кстати: царскому режиму предстояла встреча в открытом бою с мощным и беспощадным соперником.

Вторжение Наполеона. Вступление в пределы России 640-тысячной «великой армады» в 1812 г. стало сильным и болезненным ударом для империи. Так, во всяком случае, казалось поначалу. Но, как всем известно, Россия не только сумела за каких-то несколько месяцев оправиться от первого потрясения, но и дала захватчику мощный отпор, прогнав его до самого Парижа... Вот только цена этой победы для русского народы была, как всегда, непомерно велика и тяжела.

Что до Украины, то на сей раз она мало пострадала (хотя мало и выиграла). Правда, часть армии Наполеона вторглась на Волынь, причинив немалый урон этому краю. Надо сказать, что большинство украинцев горячо откликнулись на призыв царя «грудью встать на защиту отечества». Левобережное казачество моментально выставило несколько добровольческих полков. То, с какой охотой шли украинцы в эти полки, свидетельствовало о том, что не оскудели еще казацкие традиции.

Поговаривали, впрочем, что некоторые наследники видных казацких фамилий поднимали бокалы за здоровье Наполеона и чуть ли не вслух выражали надежду на то, что французский император покончит с российским. Слухи эти можно признать правдоподобными, если принять во внимание сходные случаи в недалеком прошлом (выше уже упоминалась апелляция В. Капниста к Пруссии в 1791 г.). Но, как бы то ни было, антиимперские настроения были явлением исключительным. Огромное большинство украинцев верно и отчаянно сражались против Наполеона за российского царя.

Восстание декабристов. Участие России в длительных «наполеоновских» войнах в Европе привело к весьма неожиданному результату. Многие царские офицеры, проведя свои лучшие годы на европейских полях сражений, испытали влияние политических институтов и ценностей Запада и стали их пылкими сторонниками. Вернувшись с победой домой, они надеялись, что их молодой и казавшийся столь либеральным царь Александр I реформирует Россию на западный манер. Вместо того этот непредсказуемый император приблизил к себе реакционеров во главе с Аракчеевым и им поручил управление страной. Молодые победители Бонапарта были

266

глубоко разочарованы таким поворотом событий. И вот небольшая, но тесно сплоченная группа офицеров (большинство их принадлежали к самым знатным дворянским родам) начинает создавать тайные общества с целью свержения самодержавия и установления конституционного правления.

Первое такое общество — «Союз спасения» — было основано в Петербурге в 1816 г. Из него со временем вышли руководители и участники двух отдельных, но связанных между собою групп заговорщиков. Первая из них, оставаясь в Петербурге, составила так называемое Северное общество. Среди его участников было много аристократов. Обсуждая республиканские идеи. Северное общество не имело сильного руководства и потому разговорами в основном и ограничилось. Зато Южное общество с центром в украинском местечке Тульчине, где служил его руководитель полковник Павел Пестель — человек железной воли и блестящих способностей,— действовало более эффективно. Кроме того, Пестель склонил на свою сторону еще одну группу заговорщиков — так называемое Общество соединенных славян. Среди основателей и руководителей последнего были двое украинцев — братья Борисовы, «из дворян Слободско-Украинской губернии». А затем и группа польских революционеров, действовавших в Украине, также присоединилась к обществу Пестеля. Таким образом, к 1825 г. Южное общество насчитывало уже около 160 членов (а создавал его Пестель всего лишь с тридцатью офицерами-заговорщиками).

Программа Пестеля, разработанная в документе под названием «Русская правда», была более радикальной, чем программа северных конституционалистов. Она предусматривала отмену всякого социального и политического неравенства, модернизацию хозяйства страны, власть революционной элиты, строгую централизацию управления. Хотя Пестель и действовал в Украине, никакого интереса к нерусским народам империи он не обнаружил. Более того, он утверждал, что за исключением поляков с их высокоразвитой культурой все остальные меньшинства должны быть русифицированы. В частности, украинцам он отказывал даже в праве считаться «отдельной народностью» и утверждал, что «Малороссия» никогда не была и не может быть независимой. Подобных взглядов на «украинский вопрос» будут придерживаться и дальнейшие поколения русских революционеров.

Однако члены Общества соединенных славян не разделяли нейтралистских пристрастий Пестеля, склоняясь к реорганизации империи на федеративных началах. Но опять-таки среди субъектов предполагаемой федерации не было Украины — и это несмотря на то, что в правлении общества состояли

267

украинцы. Впрочем, имеются данные о том, что и в Украине с 1819 г. существовало так называемое Малороссийское тайное общество, которое поддерживало связи с Обществом соединенных славян и с польской революционной организацией «Темпляры». Председателем его был поветовый маршал (т. е. уездный предводитель дворянства) Василь Лукашевич — страстный приверженец независимости Украины, автор «Катехизиса автономиста».

Но теория теорией, а дело делом. Если рассматривать деятельность Южного и Северного обществ с точки зрения искусства политических заговоров, то и тех, и других придется признать не только идеалистами, но и дилетантами. К тому же внезапная смерть Александра I застала заговорщиков врасплох. В состоянии глубокого потрясения руководители Северного общества 14 декабря 1825 г. вывели на Сенатскую площадь Петербурга несколько тысяч солдат, отказавшихся присягнуть новому царю Николаю I, и пытались добиться его отречения. В тот же день восстание провалилось, и все его участники были арестованы.

Немногим лучше действовали и «южане». Поскольку Пестель по доносу предателя Майбороды был арестован в Тульчине за день до начала восстания на Сенатской площади, руководство действиями заговорщиков в Украине перешло в нетвердые руки Бестужева-Рюмина и братьев Муравьевых-Апостолов. Хотя они и убедили около тысячи своих солдат примкнуть к восстанию, более широкой поддержки в войсках и среди местного населения они не нашли. После недели беспорядочных и бесцельных маневров к югу от Киева отряды восставших были разбиты верными царю войсками. Так первое революционное движение в истории Российской империи потерпело катастрофическое поражение.

Польское восстание 1830 г. Всего каких-нибудь пять лет спустя Украина стала ареной нового восстания. В ноябре 1830 г. тайное общество молодых польских офицеров, вдохновленное революциями, разразившимися в том же году во Франции и Бельгии, подняло антиимперское восстание в Варшаве. Однако после первого успеха все силы восставших ушли на внутренние конфликты. В начале 1831 г., надеясь поднять широкое выступление на Правобережной Украине, где польское дворянство пустило глубокие корни, восставшие двинулись на Волынь. Не получив, однако, широкой поддержки у населения, пятитысячный отряд польских шляхтичей под натиском российской армии отступает в Восточную Галичину, но не складывает оружия.

Было очевидно, что без помощи народа, т. е. украинских

268

крестьян, восстание захлебнется. Вот тогда и появился знаменитый лозунг, обращенный польскими повстанцами ко всем русским и украинцам, страдавшим под гнетом самодержавия:

«За нашу и вашу свободу». Впрочем, чтобы убедить украинских крестьян помочь своим польским «панам», которых они ненавидели уж во всяком случае сильнее, чем российского царя, требовалось нечто большее, нежели лозунги. Но даже призывы некоторых повстанцев уразуметь лозунг буквально и действительно пообещать крестьянам, ежели те поддержат восстание, освобождение от крепостного права в случае победы — были гневно отвергнуты большинством польской шляхты. В результате украинские крестьяне Правобережья заняли в конфликте преимущественно нейтральную позицию, а некоторые даже воспользовались им, чтоб отомстить своим польским помещикам. Кстати, и в самой Польше многие крестьяне в 1830—1831 гг. отказались поддержать восстание шляхты, тем самым наглядно продемонстрировав, что социальные идеи остаются гораздо ближе и понятнее неясно замаячившей на историческом горизонте идеи национальной и что даже у поляков национальное сознание и национальная солидарность отнюдь еще не овладели массами.

К середине 1831 г. восстание было разгромлено. Однако с этого времени существование польских тайных обществ и тайньїх заговоров против царя не прекращалось ни на один день. Небезынтересно будет отметить, что хотя и сети заговоров плелись, и огни восстаний вспыхивали по большей части на украинской земле, собственно украинцев все это как будто мало касалось. О чем говорит этот факт? По-видимому, о том, насколько неопределенными и выхолощенными стали сами политические понятия Украины и украинцев в Российской империи начала XIX в.

Реформы в Российской империи

После польского восстания 1830 г. имперское правительство принимает решение об объединении так называемы-х западных губерний, некогда входивших в состав Речи Поспо-литой, т. е. Правобережной Украины, Белоруссии и Литвы. Теперь настала очередь Правобережья подвергнуться процессу стирания его самобытных черт, что и было не без успеха проделано в 1830—1840-е годы,— точно так же, как некогда (а точнее — еще в 1780-е годы) тому же самому процессу было подвергнуто Левобережье. Но только в XIX в. подобные операции носили более глубокий и систематический характер:

целью их было не только введение административного единообразия, но и превращение Правобережья в «истинно русскую

269

землю». Отныне механизмы русификации были запущены на полные обороты.

Ближайшая задача имперской политики в Правобережной Украине состояла в ограничении там польского влияния. Однако и на крестьянах-украинцах, и на горожанах-евреях оживление имперского присутствия в регионе не замедлило сказаться. В ноябре 1831 г. Николай I создал в Киеве специальную комиссию по делам западных губерний. Виктор Кочубей, назначенный ее председателем, получил от царя четкое указание «привести в соответствие» жизнь этих губерний во всех сферах с жизнью великорусских губерний. После этого в течение нескольких месяцев были закрыты все польские школы (украинских почти и не было) и вся система образования была реорганизована по общеимперским образцам. Русский язык стал единственным языком обучения. Закрыли и знаменитый польский Кременецкий лицей. Вместо этого в Киеве был открыт университет Св. Владимира. В приветственном адресе министра народного просвещения Сергея Уварова по поводу открытия университета цели его откровенно характеризовались как «насаждение русского просвещения и русской народности на ополяченных землях Западной Руси».

Истинным воплощением нового режима на Правобережье стал генерал Дмитрий Бибиков, в 1837 г. назначенный генерал-губернатором Киевской, Подольской и Волынской губерний и остававшийся на этой должности вплоть до 1852 г. При этом солдафоне, каждое слово которого было, «как удар дубинки», Киев превратился в имперский бастион, неприступную крепость царской армии. Не склонный к отвлеченным рассуждениям, Бибиков опирался на грубую армейскую силу. Единым росчерком пера он лишил 60 тыс. польских шляхтичей дворянского достоинства, многих выслав в глубь России. Около 3 тыс. имений, конфискованных у поляков, были превращены в военные поселения. На всех постах чиновники-поляки заменялись русскими. В 1840 г. было официально упразднено действие на Правобережье Литовского Статута (кодекса законов, основанного на средневековых западных образцах). Если вспомнить, что за пять лет до этого Киев лишился Магдебургского права, то картина ликвидации западноевропейской системы управления на подвластных России украинских землях будет полной.

Некоторые меры Бибикова прямо касались народных масс Украины. В 1839 г. он продолжил начатую еще Екатериной II кампанию обращения (или, точнее говоря, повторного обращения) греко-католиков в православие. К тому времени греко-католическая церковь, считавшая своим духовным патроном папу римского, успела уже глубоко укорениться на Волыни,

270

Подолье и в Белоруссии и насчитывала в общей сложности 2 млн верующих. Где подкупом, а где массовыми депортациями или экзекуциями Бибиков добивается того, что за годы его губернаторства греко-католическая церковь в Российской империи практически перестала существовать. Верность ей смогла сохранить лишь небольшая часть греко-католиков в Холме и его окрестностях.

Разумеется, меньше всего Бибиков думал о пользе, да и о самом существовании украинского народа — и все же некоторые его меры послужили к прямой выгоде украинцев. Так, Киевскому университету Св. Владимира, основанному в противовес польскому культурному влиянию, суждена была важная роль в грядущем возрождении украинской культуры. Точно так же созданная по указу генерал-губернатора в 1843 г. Археографическая комиссия, официальная цель которой состояла в том, чтобы, виявив и изучив древние акты, доказать, что Украина «с незапамятных времен» была «истинно русской», по сути стала первым систематическим собранием украинских архивных материалов. А украинские патриоты, работавшие в этой комиссии, получили редкую возможность проникнуться духом как раз той эпохи в истории своей страны, когда она имела еще мало общего с историей Московского государства.

Политика Бибикова в отношении крестьянства также принесла весьма неожиданные плоды. «Кнут» для польских помещиков оборачивался «пряником» для украинских крестьян — в виде так называемых Инвентарных правил 1847 г., в которых точно расписывалось, что должен и что не должен делать крестьянин на «панщине» и какие земельные наделы полагаются ему, крестьянину, в личное пользование. Кроме того, правила запрещали частное налогообложение крестьянина помещиком и ограничивали право помещика вмешиваться в личную жизнь крестьян. Правда, как водится среди российских бюрократов, преемники Бибикова внесли в его Инвентарные правила столько поправок и дополнений, что применять их стало просто невозможно. Помещики продолжали вести себя как прежде, а крестьяне вместо благодарности властям учинили целый ряд бунтов местного значения, ибо все эти нововведения с их последующей частичной или полной отменой вконец обескуражили народ, доведя его до полного отчаянья. Короче говоря, все эти меры лишний раз доказывали, что хотя общество, казалось, по рукам и ногам было связано царским режимом, имперские власти никогда не могли быть уверены ни в ближайших результатах своей политики, ни в тех отдаленных последствиях, которые они повлекут для империи в целом.

271

Австрийская империя

Как уже было сказано, Австрия того времени представляла собой не страну в современном понимании, а сложно организованную империю. Австрия XIX века — это конгломерат 11 больших народов и не поддающегося точному учету количества малых этнических групп, населявших большую часть Восточной Европы и в 1800 г. составлявших одну седьмую всего европейского населения.

Поскольку в империи Габсбургов ни одна нация не составляла абсолютного большинства, то соответственно ни одна национальная культура не претендовала на роль «образцовой» имперской культуры до такой степени, как ' это было в России. И хотя в армии и бюрократии преобладал немецкий язык — язык самой влиятельной нации в империи,— это странным образом сочеталось с бросающимся в глаза этническим разнообразием ее жителей.

Распространяя свой суверенитет на все новых подданных, династия Габсбургов вовсе не стремилась (по крайней мере поначалу) изменить традиционные формы правления во всех тех королевствах, герцогствах, провинциях и городах, которые она захватывала. Габсбурги поступали так не только потому, что боялись спровоцировать сопротивление, но и потому, что не имели сильных централизованных органов, необходимых для унификации управления. Таким образом, до самой середины XVIII в. их империя представляла собой не более чем шаткий, слабо организованный конгломерат, часто подверженный кризисам и смутам из-за внутренних распрей или вмешательства извне.

Наконец, в 1740-е годы императрица Мария Терезия, преодолевая яростное сопротивление местной знати, провела целый ряд реформ, без которых само существование Австрийской империи вскоре, по-видимому, было бы поставлено под вопрос. Императрица укрепила органы центральной власти и создала подчиненные им административные структуры на местах. Ввиду появления соответствующих вакансий бюрократический аппарат был существенно увеличен. Учреждалось и постоянно действующее центральное военное ведомство. Однако, будучи осторожным политиком, Мария Терезия вовсе не стремилась ввести полное единообразие на всех подвластных ей территориях. Так, она не требовала беспрекословного подчинения от непокорной Венгрии, предпочитая идти на компромисс.

Сын Марии Терезии Иосиф II оказался еще более активным реформатором. Проникнувшись модной тогда идеей «просвещенной монархии», он твердо решил удивить весь

272

мир образцовым правлением, что ему отчасти и удалось. По выражению одного английского историка, империя при Иосифе «была просвещенной постольку, поскольку император считал своей обязанностью способствовать благу под-данньїх, и монархией постольку, поскольку одному ему было известно, в чем это благо состоит и как его следует добиваться».

Среди целей реформ Иосифа II были и такие, как улучшение положения крестьян, оживление зашедшей в тупик экономики, увеличение конкретной отдачи управленческих структур, усовершенствование общеимперской системы образования и т. п. Как последовательный приверженец абсолютизма, Иосиф пытался также отменить особые права и привилегии отдельных земель, усложнявшие проведение реформ. Разумеется, далеко не все задуманные «просвещенным монархом» преобразования были осуществимы в сложных условиях его империи — к великой и горькой его досаде. Тем не менее правление Иосифа II явилось своего рода кульминацией в истории Австрийской империи, когда она обнаружила волю и способность к укреплению и самообновлению.

Указанные реформы имели огромное значение и для украинцев — ведь они пришлись как раз на то время, когда Галичина вошла в состав Австрийской империи. Таким образом, украинцы стали подданными империи в «золотую» ее пору — или, во всяком случае, в ту пору, которую считала «золотой» сама империя.

Украинцы под властью Габсбургов

Большинство украинских подданных Австрийской империи жили в Галичино, т. е. в юго-восточной части бывшей Речи Посполитой, при первом разделе которой в 1772 г. эти земли и отошли к Габсбургам. Одновременно с Речью Посполитой начинает разваливаться и другая некогда мощная империя — Оттоманская, у которой всего два года спустя Вена отторгла еще одну часть украинской земли — Буковину. Наконец, в результате третьего и последнего раздела Польши в 1795 г. Габсбурги получили и древние польские земли, включая Краков. Все эти новые земли Габсбурги объединили в одну провинцию — Галицию (по-украински — Галичина). Но если Восточную Галичину населяли преимущественно украинцы, то Западную — преимущественно поляки, и соединение двух этих народов в одной провинции было чревато самыми непредсказуемыми последствиями.

273

Под непрямым правлением Габсбургов находилась и еще одна территория, населенная украинцами. Речь идет о западных склонах Карпат — Закарпатье, которое со времен средневековья было частью Венгерского королевства. В XIX в. Закарпатье продолжало оставаться в венгерской части Австрийской империи и таким образом было изолировано от прочих украинских земель.

Крестьяне. О жизни украинцев в империи Габсбургов можно сказать одним словом: бедность. Гористый рельеф, малые земельные наделы усложняли земледелие, а постоянный гнет польской шляхты доводил крестьян до полного измождения. Не лучше жилось и населению маленьких, грязных галицких местечек, особенно после того как разделы Польши отрезали их от традиционных рынков сбыта в Украине. Стоит ли удивляться, что Галичина пользовалась в империи репутацией одной из самых бедных, захудалых окраин.

Большинство западных украинцев были крепостными крестьянами и каждый день своей жизни они сталкивались с самой жестокой эксплуатацией. За право пользоваться убогими земельными наделами они должны были пять — шесть дней в неделю работать «на пана». Кроме того, шляхта использовала их в качестве домашней прислуги, да еще требовала натуральный оброк. По подсчетам историков, от трети до половины жалких доходов крестьянина оседало в кармане помещика. Но и этого «панам» было мало, и они время от времени захватывали новые крестьянские и общественные земли.

Так, если в 1819 г. средний надел крестьянина в Восточной Галичино составлял 14 акров, то в 1848 г.— уже 9,6, а размеры среднего поместья за те же годы увеличились с 1051 до 1400 акров. Короче говоря, это было то самое общество, в котором богатые неуклонно богатели, а бедные беднели.

В таких условиях украинцам нелегко было не только жить, но и выжить. 3,5 тыс. глухих деревень, почти полное отсутствие проезжих дорог, примитивные методы ведения хозяйства — вот что такое Восточная Галичина того времени. Не удивительно, что и урожаи были здесь, как правило, раза в три меньше тех, что выращивали в Чехии или Австрии, а рацион крестьянина (картошка да капуста) составлял лишь около половины рациона западного европейца. В голодные годы люди здесь просто вымирали. Между 1830 и 1850 гг. смертность в Восточной Галичино превышала рождаемость. Соответственно средняя продолжительность жизни западно-украинского крестьянина была крайне низкой — от ЗО до 40 лет.

274

Как водится, горе топили в вине. На пьянстве наживались монополисты — производители спиртного, т. е. польские помещики, а также содержатели питейных заведений — «шинкарі», в основном евреи. Более того, некоторые помещики даже устанавливали для своих крепостных обязательную норму потребления алкоголя, чтобы таким образом сбыть свою продукцию. Конечно, никому из галицких помещиков и в голову не приходило хотя бы для увеличения своей же прибыли и обеспечения ее надежности попытаться улучшить условия жизни крестьян. Такая идея не вызвала бы у «панов» ничего, кроме искреннего удивления, ибо крестьянин представлялся им низшим созданием, не поддающимся никакому усовершенствованию.

Духовенство. Разумеется, не все западные украинцы были крестьянами. И если пытаться искать среди западноукраин-ского общества какого-либо рода элиту, то за неимением лучшей придется остановиться на греко-католическом духовенстве.

В преимущественно крестьянском обществе духовенство выбилось в элиту, как говорится, на безрыбье, заменив естественное при данном общественном устройстве элитарное сословие — украинское дворянство, которое еще в XVI— XVII вв. отказалось от своего народа, полонизировалось и перешло в католицизм. Вместо дворянских династий, веками связанных со своим «родовым гнездом», в Западной Украине появляются «династии» местных священников. Это стало возможным благодаря тому, что греко-католическим приходским священникам, в отличие от высших иерархов, разрешалось обзаводиться семьями. В XIX в. в Восточной Галичино насчитывалось уже около 2—2,5 тыс. таких семей. Они часто устраивали съезды, подолгу гостили друг у друга, женили своих детей и таким образом составляли тесно спаянную наследственную касту с развитым чувством групповой солидарности.

У крестьян — своих единоверцев и прихожан — духовенство пользовалось огромным авторитетом, хотя по своему материальному и культурному уровню мало чем отличалось от них самих, особенно до прихода австрийцев. Впрочем, крестьянская община, как правило, самый большой земельный надел предоставляла именно священнику да исправно платила за крещения, венчания, похороны. Но вдовы и сироты священников вынуждены были кормиться с одной земли, как простые крестьяне. А расходы на духовное образование сына или порядочное приданое для дочери часто разоряли сельских пастырей.

275

Между тем богословское образование в Восточной Галичи-не в конце XVIII — начале XIX в. упало до столь низкого уровня, что священники едва могли прочитать литургические тексты на церковнославянском языке, да и кругозор их был ненамного шире крестьянского. Польские шляхтичи, чувствовавшие себя до прихода Габсбургов безраздельньми хозяевами, грубо третировали греко-католических священников и часто заставляли их отрабатывать барщину наравне с крестьянами. Впрочем, такое «уравнение в правах» лишь сильнее укрепило личную и духовную близость украинских священников и крестьян — их соперники в борьбе за крестьянские души, польские ксендзы, ни о чем подобном и мечтать не могли. Греко-католические священники выступали советчиками и наставниками крестьян не только в духовных, но и в мирских делах, тем самым еще более раздражая поляков, которые презрительно замечали, что украинец — это «либо хлоп, либо поп».

Эта поговорка и вправду была недалека от истины: ведь на протяжении почти всего XIX в. западноукраинское общество состояло всего лишь из двух сословий — крестьянской массы и небольшой касты священников. Западные украинцы не только не имели своего собственного дворянства, но и среди горожан были представлены в еще более мизерных пропорциях, чем украинцы Российской империи. Все это дало основания некоторым историкам рассматривать западноукраинское общество XIX в. как «социально неполноценное».

Основания эти нельзя не признать достаточно серьезными. В самом деле, отсутствие дворянства в то время практически закрывало доступ к политической власти, без городов же не развивались промышленность и торговля. Разумеется, речь идет лишь о возможностях формирования национальной украинской политики, промышленности и торговли, ибо и дворянство, и городские сословия в Галичино имелись и по-своему развивались. В конце XVIII в. польская шляхта насчитывала здесь 95 тыс. человек, составляя около 4 % всего населения провинции. Мещан было 300 тыс., или 10 % населения (в основном небогатые еврейские ремесленники, мелкие лавочники и немногие богатые купцы). Кроме того, с установлением власти Габсбургов появляется новая социальная группа — чиновники. Их было немного. По национальному составу это были австрийцы и чехи — те и другие говорили по-немецки. Габсбурги поощряли также и приток десятков тысяч немецкоязычных колонистов из имперского центра, надеясь, что они сумеют внедрить в отсталой провинции современные методы хозяйствования и оживить сельскую экономику. Таким образом, галицкое общество было не только

276

многонациональным, но и четко разбитым на определенные социально-этнические группы, каждая из которых занимала свою отдельную и замкнутую ячейку общественной, экономической и культурной жизни.

Реформы Габсбургов и западные украинцы

Хотя реформы Габсбургов конца XVIII в. проводились по всей империи, в Галичино их влияние было особенно сильным, ибо эта доведенная до крайности провинция, как никакая другая, требовала перемен. Со своей стороны Иосиф II видел в ней нечто вроде лаборатории, в которой он апробировал различные пути и средства перестройки общества и прежде всего повышения его производственной отдачи. Венское правительство отдавало себе отчет &>том, что в Галичине для достижения этой главной цели поначалу необходимо решить две задачи: во-первых, ликвидировать устаревший шляхетский уклад, заменив его строго централизованной бюрократической системой; во-вторых, покончив с безудержным произволом шляхты, поднять социально-экономический уровень всех прочих слоев населения.

Административная реорганизация Галичины была проведена быстро и эффективно. До 1786 г. польские законы были заменены австрийскими, а шляхетские «сеймики» распущены. Чтобы смягчить удар для старой знати и дать ей голос в делах управления, Вена учреждает Ассамблею сословий, состоявшую из шляхты и духовенства. Но этот орган практически не обладал правом принимать собственные решения, а мог лишь обращаться с петициями к императору. Вся реальная власть сосредоточивалась в руках имперской бюрократии. Провинция была разбита на 18 округов (с присоединением Буковины их стало 19), возглавляемых назначенными Веной чиновниками с их немецкоязычной канцелярией. Над всей бюрократической лестницей стоял губернатор, назначаемый самим императором. Губернатор и его штат размещались во Львове, который австрийцы называли Лембергом,— административном и судебном центре провинции.

Реформы Иосифа II. Важнейшие из преобразований реформатора на австрийском троне касались крестьянского вопроса. Уже к началу 1780-х годов император понял, что ему не удастся сдвинуть с места галицкое общество без существенного облегчения участи замученного украинского крестьянства. И с 1781 г. Иосиф предпринимает ряд смелых политических шагов, направленных на отмену крепостного

277

права. Поначалу он устанавливает максимальную продолжительность барщины — 156 дней в году, т. е. не более трех дней в неделю, а для самых бедных крестьян и того меньше. Строго ограничивались все виды дополнительных повинностей в пользу землевладельца. Законом устанавливались права крестьянина обрабатывать свой собственный надел, жениться без согласия помещика, переходить на другие наделы и обращаться в суд с жалобами на помещика.

Это были перемены огромного значения. Отныне галиц-кий крестьянин уже не был «вне закона» и мог чувствовать себя пусть и не полноправным, но все-таки гражданином империи. Разумеется, все это ни в коей мере не означало его равенства с представителями других сословий. Во многих отношениях он по-прежнему зависел от помещика и подчинялся ему. И все же он был уже не «вещью» помещика. а как бы наследственным арендатором помещичьей земли, и отношения его с землевладельцем имели четкие юридические основания. А если мы вспомним, что в это же самое время «коллега» Иосифа II Екатерина II, наоборот, закрепощала крестьян Левобережья, бывших полтора столетия до этого юридически свободными, то это сразу снимет все вопросы о том, кто же был истинно «просвещенным» реформатором.

Большие преимущества новая имперская политика принесла и греко-католической церкви. С самого начала Мария Терезия и Иосиф II в своих отношениях с католиками и греко-католиками опирались на принцип паритета. После многих десятилетий открытой дискриминации со стороны польского режима греко-католическая церковь наконец могла вздохнуть свободно. Приходские священники обеих конфессий по новым имперским законам получали равные права, и польские помещики не могли теперь вмешиваться в назначение новых священников на своих землях. Более того, правительство начало выплачивать всем священникам, в том числе и греко-католическим, скромное жалованье, что сразу подняло их экономический статус. Все эти меры венчало восстановление в 1808 г., после 400-летнего перерыва, Галицкой митрополии. Таким образом, греко-католическая церковь, этот единственный духовно-идеологический орган, который галицкое крестьянство могло считать «своим», входила в XIX в. обнов-ле,нной, со свежими силами и возрожденными надеждами.

Для надежд была еще одна немаловажная причина -начатые Марией Терезией реформы в области образования. В 1774 г. императрица основала в Вене греко-католическую семинарию, так называемый Барбареум. Она не только давала западноукраинским студентам систематическое богословское образование, но и приобщала их к западной культуре.

278

В 1783 г. еще более крупная семинария открылась во Львове. Как всегда, Иосиф II пошел на шаг дальше своей матери и в 1784 г. основал первый в Украине Львовский университет, чтобы на месте готовить образованных чиновников и священников, необходимых для проведения в жизнь его реформ. На четырех факультетах университета учились 250 студентов — в основном поляки, но были и украинцы. Со временем для них даже организовали специальный факультет — «Сту-диум рутенум» (от слова «русины» — самоназвания западных украинцев), ибо большинство из них не понимали немецкого и латыни, на которых читались лекции на других факультетах. В «Студиум рутенум» занятия шли на искусственном высокопарном «язычии» — смеси церковнославянского языка с местным диалектом украинского.

Начального образования в Восточной Галичине при поляках практически не существовало. В считанных одноклассных школах по селам полуграмотные дьячки едва могли научить детей алфавиту и началам Священного писания. Чтобы исправить такое положение, австрийцы уже в 1774 г. вводят здесь свою систему обучения, состоявшую из школ трех типов: одноклассных церковно-приходских с родным языком обучения, трехклассных с немецким или польским языком и четырехклассных, готовивших для поступления в гимназии и университеты. Иезуитские и им подобные школы при католических монастырях, дававшие образование детям польской шляхты, были ликвидированы.

Впрочем, грандиозно задуманные реформы Иосифа далеко не полностью воплотились в жизнь. Не только в Галичине, но и в других провинциях многие идеи, выношенные в тихих венских кабинетах, натолкнулись на непреодолимые препятствия. Так, не оправдался расчет императора на немедленное увеличение продуктивности сельского хозяйства благодаря улучшению положения крестьян. Вскоре стало очевидным, что экономические проблемы Галичины кроются не только в крестьянстве. В отличие от той части Украины, что вошла в состав Российской империи. Восточная Галичина не имела ни целины, которую можно было бы освоить, ни выхода к морю, который способствовал бы развитию торговли. А в отличие от Западной Европы, где массы крестьян уходили в города, которые нуждались в рабочих руках, даже те города Галичины, что можно было назвать городами (а таких уже было около 60), пребывали в глубоком застое. Короче говоря, возможности хозяйственного развития в этом регионе были весьма и весьма ограничены. Более того, экономическая политика Вены лишь обострила его проблемы, ибо она преследовала цель в основном сохранить аграрный характер BOQTOH-

279

ной части империи и способствовать промышленному развитию лишь западных регионов, прежде всего Австрии и Чехии. При такой политике Галичина была обречена оставаться лишь сырьевым придатком и рынком сбыта готовой продукции, т. е. фактически внутренней колонией более развитых западных провинций империи.

Реформы наталкивались и на сопротивление со стороны шляхты, пользовавшейся любой возможностью вредить им. Сомнительным союзником имперского правительства была и католическая церковь, обозленная конфискацией ее земель и уменьшением роли в образовании. Наконец, растущая оппозиция переменам, которые, кроме всего прочего, несли с собой неуклонную централизацию и «германизацию» всего уклада империи, достигла апогея, когда восстала Венгрия. Обескураженный и разочарованный Иосиф II вынужден был отменить многие свои так красиво задуманные реформы. Он умер в 1790 г., оставив по себе горькую эпитафию: «Здесь покоится Иосиф II, все усилия которого пошли прахом».

Попятное движение от реформ, начатое еще Иосифом в конце жизни, продолжили его наследники, особенно консервативный Франц I. Прежде всего были отменены многие улучшения в жизни крестьян и фактически восстановлено крепостное право. Однако те перемены, что касались церкви, образования и права, в основном остались в силе. Без этих «просвещенных» мер Иосифа II трудно было бы представить себе последующую либерализацию империи, которая произойдет к концу XIX в.

«Рутенство». Реформы Марии Терезии и Иосифа II, при всей их ограниченности и неполноте, все же существенно улучшили положение западных украинцев — одного из самых угнетенных народов империи. При этом перемены к лучшему коснулись не только материальных условий жизни, но и взглядов и настроений. Как и следовало ожидать, реформы возбудили в украинцах чувство глубокой благодарности Габсбургам вообще и Иосифу в частности, и преданность этого народа габсбургской династии стала притчей во языцех: украинцев даже называли в империи «тирольцами Востока».

Эта преданность вплоть до раболепия имела свои негативные последствия, ибо питала так называемое «рутенство» — особую ментальность западноукраинской элиты (своеобразный аналог «малороссийской» ментальности), широко распространенную вплоть до 1830-х годов. Претендуя на особую причастность к имперскому централизму, «рутенцы» на самом деле являлись крайними провинциалами, ибо отождествляли свою «нацию» исключительно с Галичиной, греко-

280

католицизмом и священнической кастой. Установившийся в Вене новый консерватизм способствовал развитию и ранее свойственной галицкой духовной элите подозрительности к нововведениям. Во всем подражая польской шляхте, перенимая все ее нравы и обычаи (вплоть до языка), «рутенцы» культивировали в своей среде псевдоаристократизм, свысока поглядывая на крестьянский уклад и «язык чабанов». После того как Габсбурги подняли статус духовенства, тесная связь греко-католических священников с крестьянами, среди которых они жили, стала лишь воспоминанием. Духовенство стало смотреть лишь в сторону Вены, рабски принимая и гнев, и милость императоров и ни в коем случае не выдвигая собственных требований. «Рутенская» ментальность помогала держать в покорности целые поколения галичан, заставляла их мириться с унижением и отсталостью, препятствовала любой инициативе, направленной на изменение существовавшего положения вещей. Таким образом, не только в Российской, .но и в Австрийской империи многие представители украинской элиты помогали своим соотечественникам пустить глубокие корни в имперскую почву.

Живя в империях, украинцам пришлось иметь дело с гораздо более жесткими, всеобъемлющими и навязчивыми формами регламентации их общественной, политической и хозяйственной жизни, чем все те, с которыми им доводилось сталкиваться доселе. С помощью вездесущей бюрократии государство проникало повсюду, где жили украинцы. А это постоянное присутствие всезнающего, всех и вся опекающего государства порождало в общем-то успокоительное ощущение, что где-то в далекой и прекрасной столице всемогущий государь-император не только распоряжается жизнью всех своих подданных (в том числе, конечно, и украинцев), но и творит ее по собственному соизволению... И по мере того как это ощущение овладевало украинской элитой, ее политическая преданность Украине постепенно сходила на нет. В конце концов украинские земли стали для нее всего лишь частью будь то российского, будь то австрийского имперского целого. Таким же образом ослабевало и чувство украинской самобытности, столь сильное в казацкой Украине XVII—XVIII вв.

Другая особенность имперской эпохи состояла в раздвоении украинского общества на «украинско-российское» и «украинско-австрийское». Впрочем, глубокие отличия между Западной и Восточной Украиной начали развиваться гораздо раньше — не позднее 1654 г., когда Москва распространила

281

свою власть на Левобережье, а Правобережье осталось в составе Речи Посполитой; таким образом украинцы стали жить в двух совершенно различных политических системах. Но в Речи Посполитой в ее последние десятилетия политическое, культурное и социально-экономическое значение западных украинцев настолько упало, что стало почти неощутимым. Зато, как мы увидим, в Австрийской империи XIX в. их положение коренным образом изменится, и западные украинцы вновь станут играть ведущую роль в истории всего украинского народа. Во всяком случае отныне Новая история Украины пойдет двумя параллельными путями: один прокладывали западные украинцы в Австрийской империи, другой — восточные в Российской.

вернуться к содержанию
вернуться к списку источников
перейти на главную страницу

Релевантная научная информация:

  1. 12.1 Международные отношения в Европе - Исторические науки
  2. Глава 16. РОССИЯ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XVIII в. ПРОСВЕЩЕННЫЙ АБСОЛЮТИЗМ ЕКАТЕРИНЫ ВЕЛИКОЙ - Исторические науки
  3. 11. ОБЩЕСТВО, ЭКОНОМИКА И КУЛЬТУРА - Исторические науки
  4. 12. УКРАИНА В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ И АВСТРИЙСКОЙ ИМПЕРИЙ - Исторические науки
  5. 17. ВОСТОЧНАЯ ГАЛИЧИНА: ОПЛОТ УКРАИНСТВА - Исторические науки
  6. 18. ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИЯ - Исторические науки
  7. 22. ЗАПАДНАЯ УКРАИНА МЕЖДУ МИРОВЫМИ ВОЙНАМИ - Исторические науки
  8. 13.3. Формирование индустриальной цивилизации - Исторические науки
  9. 14.1. Политическое и социально -экономическое развитие России в начале XIX в. - Исторические науки
  10. Глава 8. ЗАВЕРШЕНИЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ РУССКИХ ЗЕМЕЛЬ ВОКРУГ МОСКВЫ В КОНЦЕ XV - НАЧАЛЕ XVI в. ОБРАЗОВАНИЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА - Исторические науки
  11. Глава 20. ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. - Исторические науки
  12. Глава 24.ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в. - Исторические науки
  13. Глава 28.СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ СТРОЙ И ОБЩЕСТВЕННОЕ ДВИЖЕНИЕ В РОССИИ В НАЧАЛЕ XX в. - Исторические науки
  14. Глава 29.ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА РОССИИ В НАЧАЛЕ XX в. - Исторические науки
  15. Глава 32.СОВЕТСКАЯ РОССИЯ В 1917-1920 гг. - Исторические науки
  16. Глава 34.СССР ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ 20-х - 30-е ГОДЫ XX в. - Исторические науки
  17. Глава 35.ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА В 20-30-е ГОДЫ XX в. - Исторические науки
  18. з.ГАЛИЦКО-ВОЛЫНСКОЕ КНЯЖЕСТВО - Исторические науки
  19. 7. СТАНОВЛЕНИЕ КАЗАЧЕСТВА - Исторические науки
  20. 9. РУИНА - Исторические науки

Другие научные источники направления Исторические науки:

    1. Г.Б. Поляк, А.Н. Маркова. Всемирная история: Учебник для вузов. 1997

    2. Плохих С. В. Ковалева З. А.. ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВА. ВЛАДИВОСТОК - 2002 г.. 2002