Исторические науки

О. Субтельний. Історія України, 1993
15.
СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ИЗМЕНЕНИЯ
На протяжении почти всего XIX столетия в центре внимания европейцев, а значит и украинцев, пребывали новые идеи, политические перевороты и социальные реформы. Однако в то же самое время происходят менее заметные, но гораздо более глубокие перемены, узнанные лишь впоследствии под именем промышленной революции.

Со времени каменного века, когда человек научился обрабатывать землю, человечество не знало более коренных преобразований во всех областях своей жизни, чем те, что были вызваны появлением машины. Впрочем, где-где, а в Украине было достаточно времени, чтобы осмыслить все эти изменения, ибо индустриализация поначалу проходила здесь весьма постепенно и подавляющее большинство украинцев все это время оставались теми, кем были на протяжении многих веков,— хлеборобами.

Но когда к исходу XIX в. промышленная революция добралась наконец и до некоторых регионов Украины, она вызвала цепную реакцию и захватила самые широкие массы населения. В результате возникает неожиданное противостояние двух систем производства, социальной организации и общественных ценностей. Первая связана с быстро модернизирующимся городом, пролетариатом и машинной цивилизацией. Вторая — с традиционной деревней, крестьянством и ручным трудом. Трения, противоречия и дилеммы, возникающие из этого противостояния, во многом будут определять ход украинской истории не только в конце XIX, но и на протяжении не одного десятилетия XX века.

Пореформенное село

Хотя реформа 1861 г.

освободила крестьян от помещиков, экономическое положение деревни отнюдь не улучшилось. Самые сухие статистические описания пореформенной жизни

334

крестьян похожи на стон и плач. Отчасти виной тому были. «архитекторы реформ», непоправимо ошибавшиеся, например, в том случае, когда надеялись извлечь какую-то пользу (если не «для народа», то хотя бы «для государства») из обложения крестьян невыносимым бременем выплат при вопиюще малом количестве отведенной им земли. А ведь кроме выплат за свои наделы крестьяне вынуждены были платить и подушную подать, и целый ряд «непрямых» налогов или пошлин: на сахар, чай, табак, хлопок, изделия из металла, а главное — на водку. Согласно докладу специальной правительственной комиссии, изучавшей причины обнищания крестьян, сумма их налоговых выплат (учитывая компенсацию за землю) десятикратно превышала выплаты дворян. Даже после того как правительство в 1886 г. отменило подушную подать, а в 1905 г.— компенсации, большую часть жалких крестьянских денег продолжали съедать непрямые налоги.

Чтобы выполнить свои финансовые обязательства, крестьянин вынужден был залезать в долги к богатому соседу, если таковой имелся, а иногда (в особенности на Правобережье) к ростовщику- еврею. Но поскольку проценты часто превышали 150, крестьяне, как правило, только еще туже затягивали на своей шее долговую петлю. Некоторые для уплаты долгов пытались торговать малыми излишками сельхозпродукции, но мелкое крестьянское хозяйство при невысоком спросе, удаленных рынках сбыта и низких ценах практически не давало никакой прибыли. И в конце концов оставался один выход: снова наниматься на работу к помещику или богатому соседу, что и делали крестьяне-бедняки, причем часто за очень низкую плату.

Ясно, что хроническое отсутствие денег у 90 % населения никак не способствовало экономическому развитию Украины. Большинство крестьян не могли купить ни дополнительные земельные участки для расширения производства, ни новые орудия сельскохозяйственного труда для увеличения его производительности (не говоря уж о машинах).

И на Лево-, и на Правобережье около половины крестьян были безлошадными, не имея при этом и более-менее современного металлического инвентаря. Пахарь, запряженный в деревянный плуг, был здесь обычным явлением. Отсутствие денег ослабляло внутренний рынок Украины и препятствовало развитию торговли, промышленности и городов, что еще более превращало край в застойное болото имперской экономики.

Впрочем, с точки зрения крестьянина, все его беды упирались не в отсутствие денег, а в нехватку пахотной земли. В конце концов жить можно и без денег — но как, спраши-

335

вается, прожить без земли?.. Крохотные наделы Ї861 г. (а в Украине, как мы помним, они были еще меньшими, чем в других їуберниях империи) едва могли удовлетворить даже предельно скромные нужды их владельцев. А естественный прирост населения (во второй половине XIX в. Российская империя, как и большинство стран Европы, переживала демографический взрыв) усугублял крестьянские беды до степени национальной катастрофы. Между 1861 и 1897 гг. население империи увеличилось с 73 до 125 млн, а к 1917 г. достигло 170 млн. В частности, в Украине количество населения менее чем за 40 лет выросло на 72 %.

Поскольку большинство украинцев жили в селах, именно здесь более всего ощущалось демографическое давление. В 1890 г. и на Лево-, и на Правобережье на один акр пахотной земли приходилось вдвое больше людей, чем в 1860 г. Таким образом, эти регионы превратились в самые густонаселенные в Европе (в Англии на один акр пахотной земли приходилось в это время вдвое меньше людей, чем в Украине). Что же вызвало столь стремительный скачок? Прежде всего улучшение медицинского обслуживания, которому способствовали земства, резкое сокращение детской смертности (хотя при всем при том смертность на каждую тысячу жителей Российской империи все еще оставалась вдвое более высокой, чем в среднем по Западной Европе).

Последствия двух взаимосвязанных проблем — перенаселения и недостаткапахотной земли — не замедлили сказаться в виде повышения цен на землю. В некоторых регионах, прежде всего в южных степях, в 1900 г. они в три — четыре раза превышали цены 1861 г. А это окончательно замыкало .порочный круг, ибо делало совершенно недоступной для крестьянина покупку новой земли, которая ему была столь жизненно необходима.

Другим результатом перенаселения стала безработица. Подсчитано, что в 1890-е годы реальное количество рабочих рук в Украине достигало почти 10,7 млн, из них в сельском хозяйстве требовалось 2,3 млн, в других отраслях экономики — 1,1 млн. Таким образом, излишек рабочей силы составлял 68 %, иди 7,3 млн. Все эти люди были безработными или имели работу от случая к случаю, практически ведя полуголодное царствование. Не удивительно, что по уровню жизни уирт—цы далеко отставали от Запада. Так, за 1900 г. среднее—•ея»івсі»вй даэчанин съел 2166 фунтов хлеба, немец — lltft, венгр — 1264, а украинец — только 867 фунтов, и это Щяа тем, что в Украине — «житнице Европы» — хлеб был для крестьянина основным продуктом не только производства, но и питания...

336

'Переселение на Восток. Отчаявшись когда-либо получить. в достатке земли на родине, крестьяне готовы были отправиться в любую даль, где бы им пообещали ее много. Ведь у себя дома им оставалось только обрабатывать бескрайние помещичьи земли без всякой платы, взамен также бесплатно пользуясь правом обрабатывать свой клочок — правом, весьма напоминавшим крепостное. Вот почему так манили крестьян сказочные просторы, где много пашни и вовсе нет «панів».

При этом, в отличие от западиоукраинских крестьян, в поисках земли и работы отправлявшихся за океан, крестьянам Российской империи не нужно было эмигрировать за ее пределы. Им достаточно было пересечь эту шестую часть земной суши в восточном направлении — правда, иногда при этом оян преодолевали примерно то же самое расстояние, что отделяло Восточную Европу от Америки. Близ Тихого океана, в бассейне Амура свободные земли только и ждали украинского хлебороба.

Между 1S96 и 1906 гг., после сооружения Транссибирской железнодорожной магистрали, на Дальний Восток переселилось около 1,6 млн украинцев. Суровые условия освоения дальневосточяых земель заставили многих вернуться домой. Но несмотря на это, в 1914 г. на Дальнем Востоке постоянно проживало уже около 2 млн украинцев. Более того, украинцев первоелиось сюда в поисках земли вдвое больше, чем русских. И в то самое время, когда западные украинцы, недавние подцляные Габсбургов, осваивали прерии Западной Канады, украинцы в Российской империи распахивали берега Тихого п ••її с другой стороны — картина, что и говорить, символическая, показывающая, на что готов украинец, чтобы хоть не-миого разжиться «матінкою-землею»...

Расслоение крестьянства. Несмотря на общее для крестьян беспросветное существование, некоторые из них, как водится, умудрялись работать и хозяйничать лучше других. Соответственно в пореформенный период четче проступают имуще-ствешдде отлогчия между крестьжами. В сущности, социальная структура пореформенной украинской (как, впрочем, и русской) дереяяи лишь отражала ту самую общечеловеческую особенность, что подмечена в знаменитом афоризме Олдоса Хаксли: «Люди имеют обыкновение делиться на высших, средатх и І—ЕИХ».

В полном соответствии с этой бесспорной истиной пореформенная деревня быстро разделилась на три социальные группы. Первую составляли относительно богатые крестьяне, или «кулаки» (по-украински — «куркулі»). Вторую — кре-

337

стьяне среднего достатка, «середняки». Были, наконец, и беднейшие крестьяне — «бедняки».

К первой группе можно было отнести 15—20 % жителей пореформенной деревни. Само слово «кулак» сразу вызывает в сознании образ жестокого и прижимистого мужика, беспощадного эксплуататора своих же односельчан. На деле имела место, конечно, и эксплуатация — но лишь как один из компонентов (частый, но отнюдь не непременный) реального образа кулака. Другие — обязательные — компоненты:

тяжкий труд до седьмого пота, инициатива и немного удачи. Все это вместе взятое помогало этим 15—20 % сельчан богатеть, в то время как другие неуклонно беднели. Затем они вступали между собою в браки, тем самым еще увеличивая и сохраняя от поколения к поколению семейное добро. «Средний кулак» имел 65—75 акров земли, несколько лошадей, неплохую сельхозтехнику. Нанимая батраков, он выращивал урожай на продажу. Вот этих-то удачливых крестьян целый век без устали клеймили Ленин и ленинцы (в советской науке, литературе и т. д. образ кулака неизменно отрицателен), рассматривая их в качестве деревенской буржуазии и эксплуататоров-кровопийц. Напротив, ученые на Западе не СКЛОННЫЕ преувеличивать социально-экономические отличия кулаков от прочей крестьянской массы. Пусть они и в самом деле эксплуатировали односельчан — а те ненавидели их и завидовали, но и в собственных глазах, и даже в глазах завистников кулаки всегда оставались именно крестьянами, а не помещиками или, скажем, мещанами. Да и деревенский бедняк на деле мечтал вовсе не «ликвидировать кулачество как класс», а стать одним из представителей этого «класса».

Вторая группа — «середняки» — была значительно ёоль-ше первой, составляя примерно 30 % всего сельского населения. «Средний середняк» имел 8—25 акров земли, и этого вполне хватало на то, чтобы прокормить семью. Часто у середняка было несколько лошадей и несколько голов скота. В отличие от кулаков середняки редко могли позволить себе покупку сельскохозяйственной техники. Но в общем и эти представители деревенского «среднего класса» были люди солидные, работящие. Особенно широко этот крестьянский тип был распространен на Левобережье, где расписные белые хаты будто самим своим видом говорили о гордости хозяина своей независимостью и достатком.

Но, конечно, больше всего было «бедняков» — примерно около половины всего крестьянства.

У них или вовсе не было земли, или было всего каких-нибудь несколько акров, явно недостаточных для нормального существования. Чтобы выжить, бедняк вынужден был наниматься к богатому соседу

338

или помещику, а то и покидать на время насиженное место в поисках сезонной работы. Беднели люди по разным причинам (как, впрочем, и богатели). Часто такие несчастья, как болезнь, преждевременная смерть кормильца или стихийное бедствие, заставляли семью продать свою землю, и таким образом она надолго (часто навсегда) лишалась единственно надежной хозяйственной опоры. А бывало и так, что люди не могли свести концы с концами из-за неумелого, безалаберного хозяйствования, лени или пьянства. Так или иначе, и без того большое количество бедняков медленно, но верно росло — а это означало, что в тихом деревенском омуте завелась червоточина ненависти и беспокойства. Вот, кстати, почему многие революционеры считали, что взорвать Российскую империю можно именно и только из деревни.

Упадок дворянства. Ни щедрые земельные наделы, ни финансовая поддержка правительства, ни целый ряд сохранившихся преимуществ и привилегий после 1861 г. не могли уже сдержать резкого упадка дворянства. Причина была в том, что большинство дворян не умели превратить свои поместья в выгодные коммерческие предприятия. На месте каждого из них хороший хозяин, имея столь солидный капитал, не растранжиривал бы его попусту, а вложил в сельскохозяйственную технику, нанял бы работников вместо освободившихся крепостных, мобилизовал бы всю свою дисциплину, инициативу и трудолюбие (впрочем, по понятиям российского дворянства, все это — «немецкие» качества и свойства) — и с Божьей помощью преумножал свои доходы... Но вместо всего этого дворяне предпочитали залезать в долги: к 1877 г. около 75 % российского дворянства состояло в крупных должниках. Поэтому им приходилось распродавать свои имения, благо и покупатель был под рукой, в своей же деревне — честолюбивый, предприимчивый крестьянин-кулак. Таким образом с 1862 по 1914 гг. дворянское землевладение в Украине сократилось на 53 %. Исключение составляло Правобережье, где обширные имения по-прежнему принадлежали сказочно богатым польским магнатам, которым и в новые, трудные для большинства помещиков времена удавалось сохранить лицо.

В целом же в Украине, как и по всей империи, традиции дворянской элиты, да и само ее существование, быстро предавались забвению. Продав свои поместья, дворяне навсегда перебирались в города, становясь обычными чиновниками, офицерами, интеллигентами. Правда, они по-прежнему пользовались большими социальными преимуществами, да и большинство пахотных земель вплоть до 1917 г. все же оставалось

339

ц их руках. И все же после того как помещик утратил свою беспредельную власть над крестьянами и по мере постелен-;

ного перехода земель к новым хозяевам — дни дворянства как сословия были сочтены.

Коммерческое сельское хозяйство. Как ни парадоксально, при общем обнищании и застое в украинском селе роль его как «житницы Европы» продолжала расти. Происходило это благодаря тому, что небольшой части дворянства вместе с предпринимателями из других сословий удалось, вопреки общей тенденции, сделать из своих поместий огромные агро-предприятия, поставлявшие продукцию на имперский и зарубежные рынки. Ненормальность такого положения уловил имперский министр финансов Вышнеградский: «Недоедим, но вывезем!»

Впрочем, экспорт продовольствия имел довольно ограниченный, региональный характер: в нем принимали участие лишь некоторые губернии и сравнительно небольшой процент населения. Еще в начале XIX в. роль основного поставщика зерна на экспорт прочно утвердилась за степными причерно-морскими губерниями, где было много свободных для освоения земель и ближайших портов. Задолго до освобождения крепостных степные помещики, активно увеличивая посевные площади, уже использовали наемный труд и вкладывали капиталы в сельхозтехнику. После 1861 г., когда количество свободной и мобильной рабочей силы резко возросло, а коммуникации улучшились, Украина вообще и степные губернии в частности увеличивали производство продуктов питания быстрее, чем остальные части империи. В начале XX в. 90 % экспорта пшеницы (а это, кстати, была основная статья экспорта Российской империи) приходилось на Украину. Тут собирали 43 % мирового урожая ячменя, 20 % пшеницы и 10 % кукурузы.

И все же не пшеница была главной товарной культурой в Украине, а сахарная свекла. Во всей Европе трудно найти земли, которые лучше, чем Правобережье, удовлетворяли^бы условиям крупномасштабного выращивания сахарной свеклы, утвердившегося здесь уже к началу 1840-х годов. Украина обеспечивала сахаром не только всю империю, но и многие европейские страны. Крупнейшими сахарозаводчиками, как и следовало ожидать, были польские магнаты, прежде всего Браницкие и Потоцкие, но вскоре в ряду «сахарнях бароЦОв» Правобережья оказались русские Бобринские, украинцы Те-рещенки, ,Симиренки и Ханенки, евреи Бродские и Гальперины.

На Левобережье основной товарной культурой был табак?

340

здесь находилась половина табачных плантаций Российской империи. И, конечно же, водочное производство процветало на обоих берегах Днепра.

Словом» украинский вклад в имперскую экономику был весьма ощутителен. И потому не было ничего странного в том, что Украину считали непременной и неотъемлемой частью Российской империи.

Индустриализация

Ликвидация крепостного права наконец открыла путь к модернизаіяхи и индустриализации Российской империи. К тому времени уже многие страны Западной Европы и Америки прошли этим путем, однако опыт России оказался своеобразным во многих, важных отношениях.

Во-периых, государственная инициатива и руководство в этом процессе достигли здесь таких масштабов, каких не знали в» Заиаде. Ни слаборазвитый внутренний рынок, ни практически отсутствующая буржуазия, ни мизерные частные капиталы без правительственной помощи и поддержки не обеспечили бы создания крупномасштабного промышленного прояаводства в России и в Украине.

,,^ Во-вторых, на начальной стадии индустриализации и ка-^ питалы •мі№[ипі, и ее интеллектуальный потенциал были ^ вполне достаточны для того, чтобы обеспечить не просто высокие, а прямо-таки невиданные темпы роста промышленного прояЕХЮдства, когда целые отрасли возникали всего за каких-то несколько лет. Особенно впечатляющей была ин^ст—плизация 1890-х годев в некоторых регионах Украине.

В-трвтаих, экономическая модернизация империи проходила весмка неравномерно. На рубеже веков в Украине часто можно было увидеть крупнейшую и современнейшую в Европе фабрику, иикхту или металлургический завод в окружении захудалмх иосеяков, а то и патриархальных сел, где люди, чтобы добыть себе мизерное пропитание, впрягались, как и тысячу лет тому назад, в деревянный плуг.

Предасстяяками экономической модернизации, как и повсюду, стадаї железные дороги. Как мы помним, отсутствие совремеяоюй системы коммуникаций явилось одной из важнейших причин п»»авкения России в Крымской войне. Так что воениме — как, впввчем, и экономические — резоны создания мощной же/іевнвдорежной сети имперскому правительству 341

На украинских землях Российской империи первая железнодорожная магистраль пролегла между Одессой и Балтой:

ее построили в 1866—1871 гг. для подвоза в порт зерна на экспорт. В течение 1870-х годов, ставших кульминацией в истории создания железных дорог Украины, все главные города были связаны между собой железнодорожным сообщением. Но что важнее всего — Украина теперь напрямую тем же самым способом была связана с Москвой — всеимпер-ским рыночным центром. По мере того как сырье и продукты питания с Украины уплывали на север, а готовые изделия русских городов наводняли внутриукраинский рынок, экономика Украины постепенно теряла свою самобытность и самодостаточность, все более интегрируясь в систему империи.

Стремительный рост железных дорог требовал все больше угля и металла. Правительству было известно о существовании ценных месторождений угля и железной руды в Юго-Восточной Украине и особенно в бассейне Донца. Благодаря неожиданному стечению обстоятельств- эти месторождения стали доступными для разработки.

Между 1870 и 1900 гг., особенно в 90-е годы «угольной лихорадки», два региона на юго-востоке Украины — Донбасский и Криворожский — стали самыми быстрорастущими промышленными областями империи, а может быть и мира. В это время вложение капиталов в высокоразвитых странах Европы стало приносить меньше прибыли — и потому западный капитал устремился в Россию и Украину, где разработка угольных и железорудных месторождений сулила немалые проценты (учитывая колоссальный местный спрос на уголь и железо) и к тому же при щедрой правительственной поддержке была практически лишена риска.

Признаки наступающего бума прежде всего проявились в угольной промышленности Донбасса. Между 1870 и 1900 гг. добыча угля выросла более чем на 1000 %. Донбасс в это время давал почти 70 % всего угля в империи. С ростом количества шахт в Донбассе естественно росло и число рабочих: в 1885 г. их было здесь 32 тыс., в 1900—82 тыс., а в 1913 — 168 тыс. Отрасль контролировали около 20 совместных акционерных обществ. На 1900 г. 94 % акций принадлежало французским и бельгийским инвесторам, вложившим в развитие шахт миллионы рублей. Эти акционерные общества создали синдикаты, фактически завладевшие монополией на добычу и продажу угля. Так капитализм в своих вполне развитых формах явился в Украину.

В следующее десятилетие после начала угольного бума, т. е. в 1880-е годы, началась крупномасштабная разработка железной руды. Рост металлургии в Криворожском бассейне

343

был даже более впечатляющим, чем развитие угольной промышленности в Донбассе. С завершением в 1885 г. строительства железной дороги, соединившей Кривой Рог с донецкими шахтами, все было готово для начала металлургического бума. Чтобы поощрить вложение капиталов в металлургию, правительство предложило предпринимателям столь выгодные условия, которыми глупо было бы пренебрегать:

на большую часть металлургической продукции гарантировались сильно завышенные государственные цены. И западные инвесторы (во главе их снова были французы) с готовностью откликнулись: к 1914 г. они вложили более 180 млн рублей в сооружение самых мощных и современных металлургических заводов во всем мире. Некоторые из этих предприятий росли так быстро, что превращались в многолюдные города. Такова была, например, Юзовка, названная по имени британского капиталиста Джона Хьюза (выходца из Уэльса), основавшего здесь металлургическое производство (ныне это Донецк, один из важнейших промышленных центров Украины).

Пролетариат в Украине рос не по дням, а по часам. Еще в 1870-е годы во всем Криворожском бассейне было 13 тыс. рабочих—в 1917 г. их здесь насчитывалось уже 137 тыс. Колоссальный рост металлургического производства в Украине особенно четко виден в сопоставлении с цифрами по Уралу: если старые металлургические заводы на Урале с 1870 по 1900 гг. лишь вчетверо увеличили выпуск продукции, то новые украинские заводы за тот же самый период увеличили его в 158 раз!

Впрочем, говоря о промышленном развитии Украины конца XIX — начала XX в., не следует забывать, что процветали здесь лишь базовые, добывающие отрасли, поставлявшие сырье,— но отнюдь не все прочие. Отставание в производстве готовых товаров было особенно наглядным. Единственные отрасли, сдвинувшиеся с мертвой точки,— это заводы сельхозмашин (на которые здесь был повышенный спрос) и, в меньшей степени, локомотивов. Подавляющее большинство готовых товаров Украина ввозила из России и потому всецело зависела от нее. Так, в 1913 г. на Украину приходилось 70 % всей добычи сырья в Российской империи, но лишь 15 % ее производственных мощностей, ориентированных на производство готовой продукции. Таким образом, при всем впечатляющем всплеске промышленной активности 9 Украине индустриализация не изменила однобокого, несбалансированного характера ее экономики.

Вопрос о колониальной эксплуатации. Насколько бурная индустриализация Южной Украины была нужна и полезна

344

Украине в целом? Этим вопросом часто задавались и продолжают задаваться историки. Так, например, в советских исследованиях 60-х годов утверждалось, что индустриализация в целом позитивно сказалась на судьбах украинского народа. По данной логике, коль скоро в результате развития коммуникаций и качественного скачка в обмене сырьем и продукцией между Севером и Югом экономики России и Украины окончательно и бесповоротно срослись, то это привело к созданию «всероссийского рынка» — масштабного, продуктивного и эффективного экономического целого, приносившего пользу обеим странам. Такие историки, как Иван Гуржй^, по сути считали, что в новом экономическом контексте Украина чувствовала себя даже лучше, чем Россия, ибо не только получила выход на этот обширный рынок, но и благодаря более высоким темпам индустриализации последовательно увеличивала долю своего присутствия на нем. Всякий намек на то обстоятельство, что хозяйственные связи с украинской периферией были выгодны прежде всего экономическому центру России, советские ученые гневно отвергали. И главный их аргумент состоял, конечно, в том, что не кто иной, как имперский центр, стимулировал темпы экономического роста Украины.

Впрочем, советские историки не всегда рассматривали вопрос именно под таким углом зрения. В 1920-е годы, до повсеместного утверждения сталинского единомыслия, такие ведущие ученые, как Михаил Покровский в России и Матвйй Яворский в Украине, недвусмысленно заявляли, что индустриализация Украины не мешала, а помогала России эксплуатировать эту свою «окраину». Сам Ленин в 1914 г. в однбй из своих швейцарских речей (кстати, она не вошла в советские собрания его сочинений) заявлял, что Украина стала для России тем, чем для Англии была Ирландия, которая беспощадно эксплуатировалась, не получая ничего взамен.

Как же все-таки примирить факт эксплуатации Украины с ее промышленным развитием? Михаил Волобуев, русский коммунистический экономист, работавший в 1920-е годы в Украине, объяснял это так. Украина не была колонией «азиатского» типа — бедной, без собственной промышленности, ресурсы которой империя просто выкачивает. Скорее она принадлежала к «европейскому» типу колоний, т. е. била лромышленно развитой страной, из которой выкачивались не столько ресурсы, сколько капитал и потенциальные прибыли. И главным виновником такого положения, по мнению Волобуева, было российское правительство, а не западные капиталисты. .Механизм выкачивания капитала <&мл о'Яїнь прост: имперская политика ценообразования искусственно

345

создавала такое положение, при котором цены российских готовых товаров были чрезвычайно высокими, а украинского сырья — слишком низкими. В результате российские производители готовых товаров имели больше прибыли, чем компании по добыче угля и железной руды в Украине, и капитал накапливался на Севере, а не на Юге. Так экономика Украины (все еще продолжавшая, по мнению Волобуева, оставаться самобытным и автономным целым) лишалась потенциальных прибылей и принуждалась к обслуживанию хозяйственных интересов российского центра империи.

Развитие городов. В течение XIX в. произошли большие изменения в темпах роста и территориальном размещении основных городов Украины.

До 1861 г. развитие городов происходило здесь довольно вяло, если не считать процветающие черноморские порты — Одессу и некоторые другие. На Левобережье, славившемся своими ярмарками, определенному приросту населения таких городов, как Харьков, Полтава, Сумы и Ромны, способствовало развитие торговли. Чуть быстрее росло городское население Правобережья — в основном за счет притока еврейских ремесленников и торговцев в такие города, как Белая Церковь, Бердичев и Житомир. Городское население составляло всего лишь 10 % всех жителей Украины, причем большинство этих людей проживали в городах, общее число жителей которых не достигало 20 тыс. Одесса была единственным городом, население которого перевалило за 100 тыс.

Однако во второй половине XIX в. дело меняется коренным образом. Между 1870 и 1900 гг. произошел резкий скачок темпов роста городского населения, и особенно населения больших городов. К началу XX в. в Украине было уже четыре крупных современных города: Одесса — цветущий торговый и промышленный центр с населением более 400 тыс.; Киев — центр внутренней торговли, машиностроения, административного управления и культурной жизни, насчитывающий 250 тыс. жителей; Харьков — 175-тысячный город, центр торговли и промышленности Левобережья; Екатеринослав — промышленный центр Юга, население которого за несколько десятилетий выросло от 19 до 115 тыс.

Росту городов в значительной степени способствовали возросшая после 1861 г. мобильность крестьянства, расширение промышленности и торговли и особенно строительство железных дорог, позволившее сосредоточить хозяйственную деятельность в нескольких выгодно размещенных индустриальных центрах. С развитием крупных городов мелкие, наоборот, постепенно вырождались в захудалые местечки, ибо боль-

346

шинство активных горожан предпочитали жить в тогдашних «мегаполисах», где для них открывались самые разнообразные возможности.

Все это, впрочем, отнюдь не означало, что Украина быстро урбанизировалась: здесь росло не только городское, но и сельское население. В 1900 г. в городах проживало лишь 13 % населения Украины — меньше, чем в России (15 % ), не говоря уж о Западной Европе: в Англии, например, уже в то время горожане составляли 72 % всего населения.

Возникновение пролетариата. Ускорение экономического развития повлекло за собой значительные социальные перемены. Пожалуй, самой важной из них явилось появление нового, хотя по численности еще сравнительно небольшого слоя — пролетариата.

Промышленные рабочие, или пролетарии, в отличие от крестьян не владели средствами производства. Они продавали не свои изделия, а собственную рабочую силу. Как правило, это были люди более развитые и более образованные, чем крестьяне, ибо им приходилось работать на больших и сложных производствах. Групповая психология и чувство солидарности развивались у них быстрее, чем у крестьян, ибо они формировались в многотысячных коллективах. И что самое главное — сложная, специализированная и взаимозависимая трудовая деятельность воспитывала у рабочих способность к организации и самоорганизации, какой не знало крестьянство.

Если в России еще с XVIII в. крепостные крестьяне часто «приписывались» к заводам и фабрикам, то в Украине рабочие в сколько-нибудь заметном количестве появляются лишь с середины XIX в. Поначалу большинство из них были задействованы в пищевой промышленности, прежде всего на сахарных заводах Правобережья. Но там еще не было, как правило, пролетариев в строгом смысле слова: по большей части это были сезонные рабочие, в определенное время года вновь возвращавшиеся в свои села и обрабатывавшие свои земли. Этот полукрестьянский-полупролетарский тип вообще был характерен для Российской империи, для Украины же в особенности.

Однако в тяжелой промышленности, особенно в Донбассе и Кривбассе, уже появлялся настоящий пролетариат. Именно здесь был самый высокий процент не только постоянных, но и потомственных рабочих, чьи отцы и деды тоже работали на заводах и шахтах. Впрочем, даже среди таких пролетариев многие сохраняли еще связь с землей.

В 1897 г. общее количество промышленных рабочих в

347

Украине достигло уже 425 тыс. Почти половина из них бьцщ. сосредоточена в тяжелой промышленности Екатеринославч ской губернии. Всего с 1863 по 1897 гг. численность пролетариата в крае выросла на 400 %. При этом, однако, пролета-, риат составлял лишь 7 % всей рабочей силы, оставаясь островке»» в крестьянском океане.

Уело—ЕЯ труда в промышленности Украины, как и во всей Рвссяйской империи, по европейским меркам были просто ужасными. Даже после некоторых улучшений, уста-новлеявых законами, принятыми в 1890-е годы, смены по 10, 12 и дамке 15 часов на заводах и фабриках продолжали оставаться в порядке вещей. При этом ни техники безопасности, і медицинской помощи практически не существовало. А зархяата (большая часть которой уходила на еду и жалкое ЖиЛЕмце) в среднем по Украине составляла для промышленного ржбочего лишь мизерную часть той, что получал рабочий' в Западюй Европе. Не удивительно, что при таких условиях учащжлвк» забастовки и другие конфликты между рабочими и рабетодтслями.

Другие социальные изменения. Еще один сравнительно новий слой — интеллигенция — также претерпел значительные ме—алорфозы. Развитие промышленности, перемены в обществе, модернизация законов, появление и рост земств — все это учивало потребность в образованных людях. Вот почему щргельство проявляет заинтересованность в учрежден— большого количества профессионально-технических учебник а «ведении. Количество студентов в Украине выросло от 1,2 тыс. в 1865 г. до более 4 тыс. в середине 1890-х. К 1897 г. здесь было уже 24 тыс. лиц с высшим образованием.

Изменилось и соїріальное происхождение большей части интелжгв^^и. Если в начале XIX в. подавляющее большинство ее состюляли дворяне, то в 1900 г. лишь 20—25 % всей интел-ви^іщии происходило из дворян и других богатейших слоев общества — остальные же были сыновья простых мещан, священников, разночинцев. Что до выходцев из крестьянства и пролетариата, то они по-прежнему редко попадали в университеты, и основной причиной тому была нерозможность для выходцев из этой среды получения хо- і тя бы вредяего образования, й

К этому времени начинают открываться женские высшие усебние s—яения, так что теперь и женщины с полным правом «ступают в ряды интеллигенции. Инженеры, адв®-кягы, а таюке врачи и учителя обоего пола становятся все белее многочисленными профессиональными груипами и уже ведьм» яммо напоминают оторванных от народа мечтателей-

348

дворян начала XIX в. Опираясь на все более широкую социальную базу, интеллигенция выходит в авангард модернизации своей страны.

И все же общество Российской империи, украинское в частности, по сравнению с Западной Европой продолжало оставаться не вполне нормальным, ибо русская и украинская буржуазия была еще столь количественно мала и качественно неразвита, что не играла почти никакой роли в основных общественно-политических процессах. Что до Украины, то здесь просто недоставало капитала, необходимого для развития буржуазии. Политика правительства всячески способствовала утечке капитала на Север, внутренняя торговля (в особенности ярмарки) преимущественно сосредоточивалась в руках российских купцов, крупная промышленность, как мы видели, почти полностью принадлежала иностранцам.

Конечно, были в Украине и очень богатые люди — по некоторым оценкам, не менее 100 тыс. человек. Однако большинство из них получали прибыль не от заводов, фабрик и коммерческих предприятий, а от собственных имений. Собственно украинцев мало было и среди мелкой буржуазні»— лавочников и ремесленников. Как большой, так и малый бизнес почти полностью был в руках русских и евреев.

Модернизация Украины и отсталость украинцев. Модернизация Украины сопровождалась целым рядом парадоксов. С ростом значения Украины как «житницы Европы» росла и бедность на селе. Несмотря на крупнейший в Европе промышленный бум в Украине, страна эта продолжала оставаться отсталой и в основном аграрной. Но, пожалуй, самый наглядный парадокс состоял в том, что украинцы, составлявшие огромное большинство населения, почти не участвовали в эпохальных преобразованиях своей страны.

Казалось бы, невероятно^ Но статистика с неумолимостью невероятное превращает в очевидное. Среди наиболее квалифицированных рабочих того времени—шахтеров и металлургов — украинцы составляли соответственно 25 и 30 %, а стойкое большинство среди представителей этих профессий удерживали русские. Впрочем, даже на сахарных заводах Правобережья работало почти столько же русских, сколько украинцев.

То же самое видим и среди интеллигенции. В 1897 г. среди адвокатов было 16 % украинцев, среди учителей — 25 %, и лишь 10 % творческой интеллигенции были украинцами. Из 127 тыс. человек, занятых умственным трудом, украинцы составляли лишь треть. В 1917 г. только 11 % студентов Киевского университета были украинского происхождения.

349

Поражало отсутствие украинцев в городах. На рубеже веков они составляли менее трети городского населения — остальные в основном были русские и евреи. Как правило, чем больше был город, тем меньше жило в нем украинцев. В 1897 г. они составляли лишь 5,6 % жителей Одессы, а к 1920 г. их вообще там осталось только 2,9 %. В 1874 г. 60 % киевлян считали украинский язык родным, в 1897—22 %, ав1917г.— всего лишь 16 %. Таким образом, модернизация Украины собственно украинцев явно оставляла в стороне.

Почему же так много неукраинцев оказалось именно в тех районах Украины, которые подверглись наиболее значительной модернизации?

Большой численный перевес русских среди пролетариата объясняется прежде всего тем, что в России, в отличие от Украины, промышленность существовала еще с XVIII в. И когда неожиданный промышленный бум охватил районы Донбасса и Кривбасса, создав настоятельную потребность в квалифицированной рабочей силе, русских пролетариев здесь встречали с распростертыми объятиями. Массовому притоку рабочей силы с Севера способствовало и то обстоятельство, что как раз в это самое время промышленность России в основном переживала застой, а заработная плата шахтеров и металлургов Украины в среднем почти на 50 % превышала заработки рабочих в России.

В городах количество русских последовательно возрастало еще со времен присоединения Украины к России. Чиновники и солдаты надолго оставались в тех городах, которые выполняли роль административных и военных центров; в торгово-промышленных центрах число неукраинцев также росло прямо пропорционально росту промышленности и торговли. Так, уже в 1832 г. около 50 % купцов и 45 % заводчиков и фабрикантов в Украине составляли русские: по ранее упомянутым причинам у них оказывалось больше средств для вложения в коммерческие предприятия, чем у украинцев. К тому же множество русских крестьян, будучи не в состоянии прокормиться на своих неплодородных землях, были вынуждены искать иных средств к существованию в городах. Незадачливые земледельцы с Севера часто становились удачливыми коммерсантами в Украине, особенно на Левобережье и на Юге, где для коммерции было множество возможностей — и никакой конкуренции со стороны местного населения.

Другую достаточно многочисленную неукраинскую этническую группу жителей больших и малых городов составляли евреи.

В описываемую эпоху в Правобережной Украине (где проживало большинство евреев Российской империи) центр хозяйственной жизни постепенно перемещается из имений

350

польских магнатов в города, а реформы 1860-х годов приводят в том числе и к снятию некоторых ограничений на проживание в них евреев. В результате многие мелкие местечки в этом регионе стали почти исключительно еврейскими, а к концу XIX в. выросло и количество евреев в крупных городах. Одесса — один из крупнейших центров еврейской культуры во всем мире — к этому времени уже и в процентном отношении более чем наполовину стала еврейской. В Киеве в 1863 г. было 3 тыс. жителей еврейской национальности, а в 1910 г.— 50 тыс. Впрочем, образованные евреи, как правило, говорили по-русски и, в строгом смысле, способствовали развитию в городах Украины не столько еврейской, сколько русской культуры.

Именно большие города как центры образования и культуры притягивали к себе большинство интеллигенции. Имея лучшие возможности для образования и получения высококвалифицированной работы (если, конечно, не считать официальных ограничений на прием евреев в гимназии, университеты и на работу в государственные учреждения в количестве мизерного процента), горожане-неукраинцы преобладали и среди интеллигенции. Собственно украинские интеллигенты в большинстве своем жили по селам и небольшим местечкам и служили в земствах — врачами, агрономами, статистиками, учителями. И лишь немногие украинцы принадлежали к интеллектуальной элите, занимаясь развитием собственно украинской университетской науки, литературы и жур налистики.

И все-таки почему украинцы так неохотно вливались в городскую среду и принимали участие в процессах модернизации своей страны? Большинство исследователей этой проблемы искали здесь чисто психологическое объяснение:

либо тенденциозно украинофильское (оставить земледелие украинскому крестьянину не давала глубоко укорененная любовь к земле), либо тенденциозно антиукраинское (украинцы якобы по самой своей природе вялы и консервативны). Ни то, ни другое, однако, не находит достаточных подтверждений в украинской истории. Во времена Киевской Руси, напротив, именно предки украинцев в необычайно большом для своего времени количестве населяли города, занимаясь преимущественно торговлей. Не будем далеко ходить: еще и в XVII в. целых 20 % украинского населения проживало в городской среде. А в начале XVIII в. не русские, а именно украинцы преобладали среди интеллектуальной элиты империи.

Сравнительно малое участие украинцев в процессах урбанизации и модернизации в Украине помогают объяснить

351

политические и социально-экономические условия, существо-» вавшие здесь в XVIII-—KIX вв. Поскольку большие и малые* города били центрами имперской администрации, в них, йзд^ правило, преобладали русские, их язык и культура. Одао^-временно собственно украинское население городов асси< милировалось, а в некоторых случаях и вытеснялось. По справедливому замечанию Богдана Кравченко, причиной отсутствия миграции в города крестьян-украинцев в дореформенный период было преобладание в Украине. барщины над оброквм. В отличие от русских крестьян, которых их же Помещики часто заставляли идти на заработки в города» украинских крестьян «привязывала» к их плодородным почвам не столько любовь к ним, сколько та выгода, которую извлекали из них украинские помещики. А это в свою очередь ограни и—до не только мобильность украинцев, но и возможность изобрести тот опыт и те профессиональные навыки, котор— были необходимы для приспособления к городской среде и шивфме, в отличие от украинцев, успели приобрести русские и евреи.

Вот —жму к началу промышленного бума и урбанизации украинцы оказались не готовы ни к тому, ни к другому. И в то время КАК русские отправлялись за сотни миль на заводе Юга Укамны, украинские крестьяне — «тогда даже те, чье селе располагалось прямо на виду у заводских новостроек — яйсдиючитали проделывать те же сотни, а то и тысячи миль •R Восток в поисках земли. Пройдет совсем немного времес, и тяжелые социальные, культурные и политические пФеявщмвия этого феномена самым непосредственным образом всямвяют на ход украинской истории.

Нащинальные мемышнства в Украине

Измене—е этнического состава населения явилось, таким образом, оджм из важнейших результатов социально-экономической модернизации Украины. До тех пор пока экономика этой стрвюд оставалась почти полностью аграрной, украинцы составляли иодавляющее большинство ее населения. Так, В 1800 г. всего по Украине украинцев насчитывалось около 90 %, а «л Левобережье эта цифра достигала 95 %. Однако в течение XIX в. произошло заметное изменение: количестве украинце® ]»ало до 80 %, в то время как процент руссіюикц евреев и ffifsva меньшинств резко вырос. В значительно!! степей» это было связано с ускорением развития промышленности я торге—1, в которые в основном и были вовлечены не украинцы, а представители меньшинств.

352

Русские. Со времени Переяславского соглашения 1654 г. русских часто можно было встретить в Украине,— правда, пока еще в небольшом количестве. На протяжении не только XVIII, но и XIX века, пожалуй, самой многочисленной категорией русских в Украине оставались солдаты городских гарнизонов: во всяком случае, одним и тем же словом «москаль» украинцы называли и русских, и солдат. Среди более мелких подгрупп этнических русских были дворяне, которым достались имения на украинском Юге, царские чиновники, а также (в особенности на Левобережье) купцы. В конце XVIII — начале XIX в., когда на Юге открылись для освоения новые земли, постоянный, хотя и небольшой поток русских переселенцев, и прежде всего староверов, сектантов и других религиозных диссидентов, хлынул в эти края. И лишь в конце XIX в., т. е. в эпоху промышленного бума, начался действительно массовый приток русского населения в Украину, особенно в промышленные и торговые центры Юга. Численность русских увеличивалась и за счет добровольной русификации, распространенной прежде всего среди украинских дворян. Таким образом, как уже было сказано, к 1897 г. русские составили 11,7 % всего населения Украины.

Убежденные в своем культурном превосходстве, а также в том, что Украина — «исконно русский край», русские, как правило, не давали себе труда овладеть украинским языком и выказывали мало интереса и уважения к украинским обычаям и традициям. Вместо этого они стремились русифицировать все аспекты украинской жизни — что им, собственно, и удалось, по крайней мере в больших городах.

В то же время отношение к русским украинских крестьян в основном отнюдь не обнаруживало каких-либо резких анта-гонизмов, да и контакты украинского села с переселенцами из России, предпочитавшими города и заводские поселки, были в значительной степени ограниченными. К тому же украинцы понимали, что русские рабочие и крестьяне подвергаются столь же немилосердной эксплуатации, как и они сами. Наконец, общая православная вера, сходство языков делали отличия между двумя народами вполне преодолимыми.

Разумеется, все это отнюдь не означало, что украинские крестьяне вообще никак не отличали себя от северян: бородатый русский мужик назывался у них «кацап» («как цап», т. е. «как козел»), русские же в виде ответного комплимента называли украинцев «хохлами» (в честь знаменитого «оселедця» на бритой голове казака). Но этот простой «обмен любезностями» не шел ни в какое сравнение с теми сложными и до предела обостренными чувствами, которые испытывали украинские интеллигенты к культурной гегемонии России.

12 Субтельный

353

Поляки. Эта нация существует в Украине с гораздо более давних времен, нежели русские. В XVI и XVII веках поляки участвовали в освоении украинского пограничья, и хотя восстание 1648 г. изгнало их с Левобережья, они сохранили за собой контроль над правым берегом Днепра. И даже после того как Правобережье в 1795 г. вошло в состав Российской империи, они рассматривали его как неотъемлемую часть Польши.

То, что поляки продолжали оказывать значительное влияние на всю жизнь Правобережья, отнюдь не означало количественного преобладания там польского населения: в середи- | .•aОднако для огромного большинства польской шляхты переход к товарному земледелию оказался сложным. К концу XIX в. многие из них распродали свои имения и перебрались в города, где стали чиновниками, торговцами, представителями свободных профессий. Но тем не менее и в 1904 г. более 46 % частного землевладения и 54 % промышленного производства на Правобережье оставалось в польских руках.

Отношения между польскими помещиками и украинскими і крестьянами всегда оставались напряженными. Правда, лик- і видация крепостного права несколько улучшила положение, і Но позднее, когда во время польского восстания 1863 г. неко- -J торые из бунтовщиков, пытаясь привлечь на свою сторону і крестьян, распространяли так называемые «золотые гра- J моты», в которых провозглашалось, что это они, а не царь, даровали крестьянам свободу, результаты этих усилий были мизерными. Мало кто из украинских крестьян присоединился к своим польским господам, зато около 300 тыс. добровольно вступили в антипольское ополчение.

Некоторые из польских дворян совершенно искренне интересовались Украиной: во всяком случае их интерес к ней

354

не имел прямой политической или экономической мотивации. В конце концов именно здесь веками жили их предки. И вот в середине XIX в. у некоторых польских шляхтичей развилось пристрастие ко всему украинскому. Так, например, Тимко Падура использовал в своих произведениях украинскую народную поэзию, а представители «украинской школы» польских писателей с Правобережья, к которой принадлежал и знаменитый Юлиуш Словацкий, часто писали на украинские темы. Как мы позднее увидим, многие польские или ополяченные дворяне сыграли выдающуюся роль в украинском национальном движении. Все это, однако, не отменяло существования конфликта и резкого несоответствия интересов польских помещиков и украинских крестьян, и в целом сколько-нибудь существенных изменений в традиционных отношениях между двумя народами не произошло.

Евреи. Среди других основных этнических меньшинств евреи живут в Украине издавна — еще со времен Киевской Руси. Массовое же переселение на украинские земли началось под покровительством польской шляхты лишь в XVI в. и продолжилось в XVII в.

Однако эти древние жители Украины оказались для российских царей сравнительно новыми и непривычными подданными: ведь Правобережье, где жили почти все украинские евреи, вошло в состав Российской империи лишь в 1795 г. И царская политика в отношении этих новых подданных тоже была весьма необычной. Дабы оградить русских купцов от конкуренции со стороны еврейских, царское правительство запретило евреям проживать на территории собственно России. Так называемая «черта оседлости» ограничила зону проживания евреев местами их исконного расселения в новозахваченных западных окраинах империи — Литве, Белоруссии и большей части Правобережной Украины. С небольшими изменениями «черта оседлости» просуществовала вплоть до 1917 г.

На протяжении всего XIX в., в особенности во второй его половине, численность еврейского населения резко возрастала:

если общее количество жителей Российской империи между 1820 и 1880 гг. увеличилось на 87 %., то количество евреев — на 150 %. На Правобережье соответствующие цифры были еще выше: 265 и 844 % (с 1844 г. по 1913 г.). Среди причин столь заметного роста еврейского населения можно назвать такие его особенности, как освящение больших семей иудейской религией, меньшая подверженность голоду, войнам и эпидемиям, низкая детская смертность (благодаря самопомощи еврейских общин, наличия своих врачей и т. д->. Всего

355

к концу XIX в. в Российской империи проживало 5,2 млн евреев, из них более 2 млн в Украине. Таким образом, если во всей империи они составляли 4 % населения, то в Украине — 8 %, а на Правобережье — 12,6 %.

Издавна евреи жили в городах, а в Российской империи им и вовсе запрещалось селиться в деревне. Потому неудивительно, что евреи составляли 33 % городского населения Украины, а в местечках Правобережья эта цифра доходила до 70—80 %. Компактная, замкнутая, традиционалистская община еврейского местечка — это целый мир, особый и самодостаточный, где господствовала ортодоксальная еврейская религия, культура и язык (идиш), огромным влиянием пользовались священники (раввины), самоуправление осуществляли выборные органы (кагалы), а контакты с внешним миром были ограничены чисто хозяйственными потребностями. Ни-, щета и перенаселенность таких местечек стали притчею во языцех: их убогое хозяйство попросту не могло прокормить Я все то множество народа, что сбивалось в общину. Чтобы f выжить в многолюдных провинциальных местечках, где воз- Я можности заработка были весьма ограничены, а конкуренция очень высока, требовались незаурядное трудолюбие, мастерство и находчивость. —

Около трех четвертей украинских евреев зарабатывали Д себе на жизнь мелкой торговлей и ремеслами. Эти отнюдь не д богатые лавочники, шинкари, портные, сапожники и ювелиры ЦИ составляли еврейский «средний класс». Неквалифицирован-1 ные рабочие-бедняки, которые едва могли прокормиться слу—а чайными заработками, а то и просто нищие, жившие подаяни-1 ем, составляли около 20 % всех трудоспособных евреев. | Оставшиеся 5 % еврейского населения — его элита — в свою| очередь делилась на две подгруппы: с одной стороны, раввины и другие высокочтимые «книжники», оказывавшие на всю еврейскую общину громадное влияние; с другой — богатые| капиталисты, которым в 1872 г. принадлежало 90 % всех» винокурен, 56 % лесопилок, 48 % табачного и 33 % caxap-i ного производства Украины. По мере расширения возможностей получить образование многие евреи секуляризирова» лись и русифицировались, пополняя ряды интеллигенции,^ особенно врачей и адвокатов. А с развитием промышленноствВ большое число евреев (по некоторым оценкам — 38 %) нахо-ЯІ дали работу на заводах и фабриках.

Однако перемены привели и к возникновению новых трудностей — впридачу ко всем тем, с которыми сталкива"» лись евреи в Российской империи. С быстрым ростом еврей ского населения росла и его экономическая конкуренция і неевреями. Эксплуататорская деятельность некоторых еврей

356

ских предпринимателей и ростовщиков и — более того — усиливающаяся антисемитская политика правительства и погромная агитация реакционных группировок — все это способствовало усилению враждебности к евреям в конце XIX в., которая разразилась погромами 1881 и 1903—1905 гг. Сотни людей погибли, общины понесли миллионные убытки. Организаторами большинства погромов были ультраправые русские шовинисты из так называемого «Союза русского народа» и печально известных «черных сотен». Правительство если не потворствовало погромам, то и редко им препятствовало. Эти погромы имели далеко идущие последствия: они обострили у евреев и без того острое чувство беззащитности и вызвали их массовую эмиграцию из Российской империи (к 1914 г. в США переселилось уже 1,2 млн «русских» евреев).

Вообще говоря, и отношения евреев и украинцев тоже не были, да и вряд ли могли быть дружественными. Веками два народа существовали в структурно антагонистических, хотя и взаимозависимых средах: для еврея украинец был воплощением отсталого и забитого села, а еврей для украинца — чужого, эксплуататорского города, по дешевке скупавшего у него продукты и втридорога продававшего товары. Украинские крестьяне боялись российских чиновников, ненавидели польских помещиков — а евреи, у которые часто не было иных средств к существованию, вынуждены были действовать как представители тех и других. В религиозном и культурном отношении евреи и украинцы имели мало общего, и это еще более углубляло отличия между ними.

Не лучше складывались на этом этапе и отношения между интеллигенцией двух народов. С точки зрения национальной ориентации еврейская интеллигенция видела для себя лишь две возможности: ассимилироваться в господствующей русской культуре или работать над созданием собственных национальных институтов. Установление более тесных связей с украинцами, которые не так уж много могли предложить евреям в культурном, экономическом или политическом смысле, казалось делом малоперспективным. Со своей стороны украинская интеллигенция осуждала склонность евреев, веками живших среди украинцев, отождествлять себя не с ними, а с более сильными русскими. Были, впрочем, и попытки взаимопонимания и даже сотрудничества: назовем хотя бы взаимоотношения Михаила Драгоманова с Ароном Либерма-ном или Симона Петлюры и других украинских социалистов, с одной стороны, и выдающегося сиониста Владимира Жабо-тинского — с другой. Однако эти попытки мало повлияли на общий ход событий и развитие взаимоотношений между двумя общностями, продолжавшими существовать в близком

357

соседстве, но при этом почти в полной изоляции друг от друга. И многие члены обеих были склонны таить в себе старые обиды — вместо того чтобы искать и находить общие интересы и на их основе достигать вполне возможного и совершенно необходимого взаимопонимания.

Три основные черты характеризуют социально-экономи- ;

ческое развитие Восточной Украины в конце XIX в: застой ;

в большинстве сельских районов; быстрая индустриализация ! в Донбассе и Коивбассе; растущее присутствие неукраинцев. Как мы убедились, именно неукраинцы, прежде всего русские :

и евоеи, были наиболее близко причастны к развитию про- ] мышленности и росту городов. 1

А что же украинцы? Они в основном остаются на селе. Так возникают два социально-экономических полюса: застойное, отсталое село, с которым отныне даже более, чем когда-либо до тех пор, отождествляют украинцев,— и динамичное, быстро модернизирующееся (по крайней мере в отдельных сферах) украинское общество, в котором, однако, решающую роль, как это ни парадоксально, играют неукраинцы. До некоторой степени это возникшее век тому назад решающее отличие существует и по сей день.

вернуться к содержанию
вернуться к списку источников
перейти на главную страницу

Релевантная научная информация:

  1. 7.4. Япония (Ш - XIX вв.) - Исторические науки
  2. 11.2 Социально-экономическое развитие России во второй половине XVIII в. - Исторические науки
  3. § 3. ПРИМЕНЕНИЕ ЗА ГРАНИЦЕЙ ЗАКОНОВ О НАЦИОНАЛИЗАЦИИ - Международное частное право
  4. Глава 36.СОВЕТСКАЯ КУЛЬТУРА В 1917-1940 гг. - Исторические науки
  5. 6. ИЗМЕНЕНИЯ В ЭКОНОМИКЕ И ОБЩЕСТВЕННОМ УКЛАДЕ - Исторические науки
  6. 2.2. Эпоха расцвета древних государств (конец П - конец I тыс. до н.э.) - Исторические науки
  7. 2.3. Эпоха поздней Древности - Исторические науки
  8. 3.2. Античный Рим (Vffl в. до н.э. - V в. н.э.) - Исторические науки
  9. 7.2. Индия (VB - ХУШ вв.) - Исторические науки
  10. 7.3. Китай (Ш - XVD вв.) - Исторические науки
  11. 7.5. Арабский халифат (V - XI вв. н.э.) - Исторические науки
  12. 8.1. Последствия Великих географических открытий - Исторические науки
  13. 8.5. Германия - Исторические науки
  14. 9.1. Россия в XVI веке - Исторические науки
  15. 10.1. Ранние буржуазные государства и просвещенный абсолютизм в Европе - Исторические науки
  16. 10.3. Экономическое развитие стран Европы в XV11I в. - Исторические науки
  17. 11.1. Россия при Петре I - Исторические науки
  18. 11.3. Просвещенный абсолютизм в России - Исторические науки
  19. 13.2. Буржуазные революции в Латинской Америке, США, Японии - Исторические науки
  20. 13.3. Формирование индустриальной цивилизации - Исторические науки

Другие научные источники направления Исторические науки:

    1. Г.Б. Поляк, А.Н. Маркова. Всемирная история: Учебник для вузов. 1997

    2. Плохих С. В. Ковалева З. А.. ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВА. ВЛАДИВОСТОК - 2002 г.. 2002