Исторические науки

О. Субтельний. Історія України, 1993
17.
ВОСТОЧНАЯ ГАЛИЧИНА:

ОПЛОТ УКРАИНСТВА

Какую пользу могут принести правовые реформы экономически и социально неразвитому, культурно застоявшемуся и политически слабому обществу? Говоря более конкретно, каково было воздействие конституционных реформ XIX в. на украинцев, живших под властью Габсбургов? К концу столетия западные украинцы добились очень многого благодаря новым возможностям, предоставленным конституцией. При этом они ясно понимали, что законы и конституции гарантируют социально-экономическую и национальную справедливость лишь в определенных и далеко не достаточных пределах. Однако в общем итоге результаты австрийских конституций 1848 и особенно 1867 годов были положительными и способствовали беспрецедентному подъему политической активности и организационного роста в западноукраинском обществе. Подъем был настолько силен, что вывел ранее крайне отсталых украинцев Галичины на авансцену украинского национального движения. Но если новый конституционный строй просто предоставлял возможности для общественной деятельности, то главным импульсом к ней послужила растущая конкуренция с поляками. И по мере того как польская и украинская общины входили в силу, конфронтация между ними все более обострялась.

Социально-экономические аспекты

После 1848 г. Галичина, так же как и Закарпатье с Буко-виной, оставались беднейшими регионами Европы, что давало некоторым историкам повод называть их «кладовой экономических абсурдов».

Одним из главных хозяйственных недостатков этих провинций было отсутствие і одной к экспорту продукции, вроде сахара или пшеницы, которые, к примеру, способствовали экономическому подъему российской Украины. Непреодолимым препятствием на пути развития промышленности, даже в скромных масштабах, была конкурен-

393

ция со стороны таких развитых индустриальных провинций, как Богемия, Нижняя Австрия и Моравия, которые легхо подавляли слабые попытки Галичины индустриализироваться. Политика Вены только усугубляла ситуацию. Кроме того что имперское правительство практически не заботилось об улучшении положения в Галичине, оно еще и явно отдавало предпочтение западным провинциям, устанавливая несбалансированные тарифы. Земли Габсбургов, населенные западными украинцами, были еще в большей степени внутренней колонией, чем Восточная Украина в Российской империи.

К тому же землевладельческая элита провинции отнюдь не горела желанием проводить экономические изменения, боясь, что развитие региона, особенно индустриальное, лишит ее дешевой и многочисленной рабочей силы. Таким образом, Галичина, Буковина и находившееся под влиянием Венгрии Закарпатье оставались аграрными обществами с малым накоплением капитала, слабой внутренней торговлей, низким уровнем урбанизации, минимумом промышленности, чрезвычайно низкой заработной платой и наивысшим избытком рабочей силы в империи. Только в последнее десятилетие XIX в. появились» слабые проблески улучшения ситуации.

То, что Вена так пренебрегала Галичиной, не должно создавать впечатление, что это была какая-то совсем незначительная часть империи. В 1910 г. здесь проживало 15 % всех подданных Габсбургов. Территории, заселенные западными украинцами, были среди немногих, где наблюдался рост населения. В Галичине его численность выросла с 5,2 млн в 1849 г. до почти 8 млн в 1910. Впрочем, трудно сказать, было ли это благом, поскольку растущая плотность сельского населения (с 32 человек на 1 кв. км в 1780 г. до 102 в 1910) только усиливала социально-экономические проблемы.

Большие изменения произошли и в этническом составе населения Галичины, хотя они и не были столь драматичны, как это кажется на первый взгляд.

Ьсли в 1849 г. украинцы составляли более половины населения провинции, то к 1910 г. свыше 58 % было зарегистрировано как поляки и только 40 % — как украинцы. Даже в Восточной Галичине доля украинцев снизилась до 62 %. Отчасти эти изменения можно объяснить притоком поляков из западных в восточные районы провинции и польской ассимиляцией, в первую очередь немцев. И все же главной причиной следует считать прирост евреев в составе населения провинции: с 1831 по 1910 г. их удельный вес удвоился с 6 до 12 %. Они же были склонны отождествлять себя, по крайней мере по языку, с поляками.

Впрочем, в структуре занятости наций, населяющих провинцию, изменения были невелики. Украинцы оставались

394

всецело аграрным народом. В 1900 г. около 95 % из них было занято в сельском хозяйстве, лишь около 1 % — в промышленности (какой бы малой она ни была) и всего 0,2 % — в торговле. Украинская интеллигенция, включая священников, была немногочисленной — от 12 до 15 тыс. человек. (Согласно подсчетам Владимира Навроцкого, в 1876 г. украинская интеллигенция вместе со священниками насчитывала 5 тыс. человек, а польская без священников — 38 тыс.) Для сравнения, их соперники поляки распределялись по роду занятий так: 80 % — в сельском хозяйстве, 6,5 % — в промышленности, 2 % — в торговле. В 1914 г. поляки занимали свыше 300 высокопоставленных правительственных постов в Галичине, а украинцы — только 25. Таким образом, несмотря на реформы Габсбургов, украинцы сумели достичь весьма немногого в преодолении социально-экономических проблем, преследовавших их столетиями.

Положение крестьянства. Как и в России в 1861 г., освобождение крепостных в габсбургской империи в 1848 г., подняв их правовой статус и политические права, не облегчило экономического положения. По сути проблема заключалась в росте цен и снижении доходов. Основным бременем, лежавшим на крестьянах, был долг за земли, полученные в 1848 г. Поначалу венское правительство обещало покрыть стоимость передачи земель за свой счет, однако в 1853 г., когда были восстановлены дореволюционные порядки, оно переложило большую часть этих расходов на крестьян. Вдобавок ко всему крестьяне облагались целой серией прямых и косвенных налогов: на содержание школ, на дороги и т. д.

Однако более всего раздражала крестьян проблема так называемых сервитутов. По условиям раскрепощения помещики сохраняли за собой право владения сервитутами, т. е. лесами и пастбищами, пользоваться которыми до этого могли и крестьяне. Это означало, что теперь крестьянам приходилось платить любую назначаемую помещиком цену, чтобы получить дрова, стройматериалы или корм для скота. Обычно такая цена была столь высока, что, казалось, юоиди-ческое крепостничество периода до 1848 г. заменили экономическим закрепощением. Стремясь ослабить эту удавку помещиков, крестьяне тысячами обращались в суды по поводу сервитутов. По данным Ивана Франко, из 32 тыс. дел о серви-тутах, рассмотренных судами с 1848 по 1881 г., помещики выиграли 30 тыс. Такой исход не оставлял ни малейших сомнений относительно того, в чьих интересах действовала система Габсбургов.

С ростом цен количество земли, находившейся во владении

395

крестьян, уменьшалось, соответственно быстро падали их доходы. В 1859 г. средний крестьянский надел в Восточной Галичино составлял 12 акров (4,8 га), в 1880 г.— уже 7 акров (2,8 га), а в 1902 г.— 6 акров (2,4 га). Говоря иначе, удельный вес крестьян, которых можно было считать бедными (т. е. владевших менее чем 12 акрами земли), возрос с 66 % в 1859 г. до 80 % в 1902. Главной причиной уменьшения крестьянских наделов были их переделы между детьми владельца: в средней крестьянской семье обычно было до четырех детей. С уменьшением крестьянского землевладения крупные владения увеличивались, поскольку их собственники скупали земли крестьян, которые уже не могли прокормиться со своих крошечных участков. Таким образом, Восточная Галичина была краем, где около 40 % пахотных земель принадлежали 2,4 тыс. крупных землевладельцев, а на сотни тысяч крестьян с их крохотными наделами приходилось 60 % обрабатываемой земли.

Для крестьян, пытавшихся найти источники пополнения доходов, перспективы были далеко не радужными. Если они нанимались батраками в крупные поместья, их ожидала самая низкая плата в империи — приблизительно четверть той, что была принята в самой Австрии. Если же с отчания они обращались к ростовщикам-«лихварям» (обычно это были евреи — шинкари в селах или владельцы магазинчиков в городах, где не было банков), то рисковали провалиться в финансовую пропасть. Годовой процент 150—200 (еще одна причина, по которой деньги сосредоточивались у ростовщиков, а не вкладывались в промышленность) превращал в непосильное бремя ту небольшую ссуду, которую крестьянин брал, чтобы продержаться до следующего урожая. Часто наивные крестьяне залезали в большие долги по неосторожности: ростовщики нередко давали им товары или выпивку в кредит, а затем, дав долгам накопиться, выставляли огромные счета. Когда крестьяне оказывались не в состоянии их Оплатить, кредиторы отбирали у них землю или пускали ее с молотка.

Хотя крестьяне не были особо предрасположены к пьянству, их угнетенное положение способствовало угрожающему росту алкоголизма. К этому подталкивали и крупные землевладельцы, монополизировавшие производство спиртного, и шинкари, продававшие его. Одним из способов приохотить крестьянина к выпивке было продление кредита, другим — расплата с батраками талонами, которые можно было реализовать только в питейном заведении. К этому добавлялось огромное количество последних. В 1900 г. в Восточной Галичине одна корчма или шинок проходились на каждые 220 жителей (и только одна начальная школа на каждые 1500).

3%

Здравоохранение в Западной Украине также было среди самых заброшенных в империи. Если в Австрии одна больница приходилась на 295 жителей, то в Галичине это соотношение равнялось 1:1,2 тыс. Свыше половины детей не доживали и до пяти лет, обычно в результате эпидемий или недоедания. Однако самым ужасным было то, что каждый год голодной смертью умирало около 50 тыс. человек. В своей знаменитой книге «Несчастья Галиции» польский автор Станислав Ще-пановский утверждал, что производительность труда галичанина составляла лишь четверть соответствующего показателя среднего европейца, а потребление продуктов питания — половину. Не удивительно, что в конце столетия продолжительность жизни западноукраинских мужчин была на шесть лет меньше, чем у чехов, и на 13, чем у англичан.

Будучи аграрным, оседлым народом, украинские крестьяне испытывали сильнейшую привязанность к родной земле, и только исключительно тяжелые обстоятельства могли заставить их покинуть ее. В конце столетия стало совершенно очевидно, что пришли именно такие времена, и многие крестьяне столкнулись с неизбежностью эмиграции. Подобно своим собратьям из российской Украины западным украинцам пришлось обойти полсвета в поисках лучшей жизни. Однако в отличие от восточных украинцев, мигрировавших на восток, к берегам Тихого океана, западные украинцы двигались на запад — через Атлантику в Бразилию, Канаду и чаще всего — в Соединенные Штаты.

Города и торговля. Только около 10 % населения Галичины проживало в городах. Как и следовало ожидать, удельный вес украинцев в городских центрах был весьма невелик: в 1900 г. свыше 75 % населения городов провинции разговаривало по-польски, только 14 % — по-украински, остальные — по-немецки. Даже в Восточной Галичине украинцы составляли всего 25—30 % городского населения (почти столько же, сколько и поляки). В то же время евреями были 40—45 % горожан в восточных районах провинции; в некоторых городах, таких как Броды, их насчитывалось до 70 %. Рост населения в городах был неодинаков. Если во Львове — культурном, административном и экономическом центре Восточной Гали-чины — население выросло с 70 тыс. в 1857 г. до более чем 200 тыс. в 1910, большинство городов переживало куда более медленный рост.

Как и повсюду, основными экономическими функциями городов были торговля и Коммерция. И если говорить о торговле на западноукраинских землях, то речь будет идти о евреях, которые полностью доминировали в этом секторе

397

экономики. Именно они выступали торговыми посредниками между городом и селом. Мелкие торговцы-евреи доставляли в далекие села современные товары (спички и керосин), еврейские купцы скупали у крестьян урожай для продажи в городах. В самих городах почти все магазины и лавки, где крестьяне покупали готовую продукцию (одежду, обувь, металлоизделия, которые, кстати, производили евреи-ремесленники), также принадлежали евреям. Если крестьянину не хватало денег на покупку всего необходимого, еврейский купец мог предоставить ему кредит. Короче говоря, именно евреи втягивали крестьян в денежные отношения, средоточием которых были города.

Из услуг, предоставляемых ими, еврейские купцы старались извлечь наибольшую прибыль. Многим эта прибыль представлялась не только чрезмерной, но и неправедной. Например, изучив экономические взаимоотношения между евреями и украинцами в Закарпатье, венгерский экономист ирландского происхождения Эдмунд Эган докладывал правительству, что если администрация, магистраты и землевладельцы и ответственны за тяжелое положение крестьян, то главная вина все же лежит на евреях — ростовщиках, купцах и корчмарях, которые «лишают русинов денег и собственности». И хотя крестьяне возмущались эксплуататорской практикой многих еврейских купцов, они понимали, что без евреев невозможен ни один вид экономической деятельности. Эти взгляды довольно ясно были отражены в одном из секретных полицейских отчетов, посвященных отношениям украинских крестьян с евреями, который в 1890 г. был отправлен в Вену: «За исключением ежедневного куска хлеба крестьянин на каждом шагу в своей жизни зависит от еврея. Он служит ему к заказчиком, и советчиком, и посредником, и доверенным лицом — в полном смысле слова. И если бы мы захотели изгнать их, крестьяне были бы первыми, кто потребовал бы их возвращения. Хотя евреи полностью используют выгоды своего положения, предоставляя ссуды под проценты, контролируя не только крестьянство, но и священников, было бы ошибкой говорить об антисемитизме в смысле расовой вражды».

Впрочем, следует подчеркнуть, что большинство евреев жили довольно скудно и не имели большого выбора в поисках средств к существованию. В конце XIX в. по роду занятий они представляли следующую картину: 15 % были арендаторами и корчмарями, 35 % — купцами, 30 % — ремесленниками и 20 % представляли смешанные профессии. Большинство еврейских торговцев были мелкими купцами, однако крошечное меньшинство, очень богатое и влиятельное, фактически осуществляло всю крупную торговлю в Галичине.

398

Промышленность. Ввиду конкуренции со стороны индустриальных западных провинций, неблагоприятной правительственной политики и узости местного рынка промышленность Галичины имела небольшие шансы для своего развития. Кроме того, не хватало капиталов. До 1890-х годов здесь не было коммерческих банков, еврейский капитал оборачивался в торговле и ростовщичестве, а богатые поляки предпочитали вкладывать деньги в землю. Как это ни парадоксально, сооружение железных дорог в Галичине, начавшееся в 1852 г., скорее сдерживало индустриальное развитие, чем способствовало ему.

До появления железных дорог местную промышленность — стеклодувную, текстильную и кожевенную — защищала от внешней конкуренции именно относительная изолированность провинции. Когда же по железной дороге сюда хлынул поток западных товаров, многие местные предприятия просто погибли. Большинство оставшихся имели ремесленный характер — в основном это были еврейские швейные и сапожные мастерские. Крупные предприятия занимались в основном лесоразработкой (их развитию способствовали наличие больших лесных массивов и потребность в строительных материалах на Западе) и, кроме того, специализировались на производстве алкоголя.

Впрочем, к 1890-м годам появились признаки сдвигов. В предыдущее десятилетие были основаны три банка, ставшие основой для финансирования крупных промышленных проектов. Польские магнаты, такие, например, как князь Анджей Любомирский, добивались в Вене поддержки промышленного развития, а в 1901 г. была создана ассоциация владельцев фабрик. В 1870—80-е годы в районах Дрогобыча и Борислава быстро развивалась нефтедобыча, финансируемая в основном австрийским и английским капиталом. До первой мировой войны нефтепродукты из Галичины составляли 5 % их мировой добычи.

Медленно, но верно, рос пролетариат: к 1902 г. в провинции насчитывалось около 230 тыс. постоянных и сезонных рабочих. Из них 18 % были украинцы, 24 % — евреи, остальные — поляки. Как и в российской Украине, этот очень «молодой» слой сохранял сильные связи с селом, и многие украинские и польские рабочие возвращались к сельскому хозяйству, отработав часть года в промышленности. Впрочем, эти изменения шли очень постепенно и по масштабам были весьма скромными, поэтому в экономическом отношении западно-украинские земли все еще значительно отставали от других провинций империи.

399

Новый политический порядок

Подавив восстание 1848 г. и приободрившись, Габсбурги попытались ликвидировать революционные реформы и вернуться к абсолютной власти императора. Они распустили парламент и аннулировали конституцию — началось удушливое десятилетие неоабсолютистского правления.

В Галичино, где украинское духовенство вернулось к сугубо церковным делам, в 1851 г. самораспустилась «Головна Руська Рада». Одним из немногих начинаний украинцев, несколько ожививших дремоту 1850-х, было возведение «Руського Народного Дому» во Львове — культурного центра, создававшегося на общественные пожертвования. Впрочем, несмотря на это событие, всеобщие пассивность и инертность сменили динамизм 1848 г. «Хоч постав Народний Дім, де ж підвалини під ним?» — примерно так выражались по этому поводу остряки.

Однако на пороге уже стояли важные перемены — при том, что, казалось, их ничто не предвещает. В 1849 г. наместником Галичины был назначен граф Агенор Голуховский — богатый польский помещик и приближенный императора Франца Иосифа. В этом назначении было два важных аспекта; во-первых, вполне в духе автократического курса Вены новый наместник получил широчайшие полномочия, включавшие контроль над законом, экономикой, образованием и религиозными делами в провинции; во-вторых, Голуховский представлял собой новый тип политика, считавшего, что для улучшения положения поляков больше пользы будет не в героических, но бесплодных восстаниях, а в достижении пусть небольших, но конкретных и реальных целей. В течение 25 лет Голуховский, трижды назначавшийся наместником Галичины и дважды — министром, играл решающую роль в формировании нового политического порядка в провинции.

Рост польского влияния. Демонстративно подчеркивая свою верность Габсбургам и готовность благосклонно относиться к украинцам, новый наместник за кулисами вел свою политику: он неуклонно и постоянно расширял польское влияние в управлении провинцией. По его совету Вена отказалась от планов разделения Галичины на польскую и украинскую части. Его доклады, в преувеличенном виде представлявшие симпатии украинцев к России, поколебали доверие имперского правительства к «тирольцам Востока». С возрастанием своего влияния Голуховский вел все более открытую антиукраинскую и прополъскую политику. Намереваясь ^ устранить украинское присутствие во Львовском универси- , тете, он вынудил Якова Головацкого уйти с должности про- |

400

фессора украинской литературы. Убежденный в необходимости полонизации украинцев, он даже попытался навязать греко-католической церкви римский календарь, а в 1859 г.— ввести латинский алфавит для украинских изданий. Однако здесь он уже зашел слишком далеко. Возмущенная проектами Голухов-ского, украинская интеллигенция пробудилась от спячки, объявив наместнику настоящую «алфавитную войну», в которой ему пришлось уступить. Тем не менее наместник продвинулся вперед на других фронтах, систематически заменяя немецких чиновников польскими и расширяя употребление польского языка в школах. Таким образом он заложил фундамент для резкого усиления польского влияния в Галичине.

В 1859 г. империя Габсбургов подошла к еще одному поворотному пункту, пережив жестокое поражение от французов и сардинцев в Италии. Ослабев вовсе, Габсбурги были вынуждены пойти на внутренние уступки. В результате ушел в прошлое неоабсолютистский режим и было восстановлено конституционное парламентское правление, теперь уже ставшее постоянным. В Вене начал действовать центральный парламент, в провинциях — местные сеймы. До 1873 г. депутаты центрального парламента избирались из провинциальных сеймов.

Стараясь обеспечить себе поддержку высших классов, Вена обеспечила выгодную им избирательную систему. Члены провинциальных сеймов избирались по четырем куриям:

крупных помещиков, торговых палат, мещан и сельских общин, каждая из которых имела право на определенное количество депутатов. В галицком сейме из 150 депутатов 44 были избраны от крупных помещиков, три — от торговых палат, 28 — от мещан и 74 — от сельских общин (где тоже могли пройти помещики). Насколько малым было представительство крестьян, можно увидеть из самой выборной системы: для выбора одного депутата по курии помещиков нужно было 52 голоса, а по курии сельских общин — 8764. Украинцы, как народ преимущественно крестьянский, попадали в очень невыгодное положение. На выборах в галицкий сейм количество их депутатов обычно ограничивалось максимум 15 %. Соответственно непропорционально малым было их представительство в венском парламенте. Разумеется, в Галичине парламентская система давала все преимущества польскому дворянству.

Однако поляки были недалеки от того, чтобы достигнуть еще большего. В 1867 г. повторился старый ход. Потерпев поражение в войне с Пруссией, Габсбурги были вынуждены пойти на масштабные уступки венграм — сильнейшему народу империи. Результатом стал австро-венгерский компромисс,

401

отдавший под прямую власть Венгрии почти половину империи, включая Закарпатье. Империя Габсбургов превратилась в Австро-Венгерскую империю. Успехи венгров побудили поляков требовать полного контроля над Галичиной. Формально Вена не пошла навстречу этим требованиям, однако по сути она заключила с поляками неофициальньш политический компромисс: в обмен на польскую поддержку Габсбурги обещали не вмешиваться в польские дела в Галичине. В результате она превратилась в подобие польского «государства в государстве».

Неожиданный подъем польского влияния в Галичине вывел его далеко за рамки, гарантированные большинством поляков в сейме. До 1916 г. только поляки занимали пост наместника. Когда с 1871 г. центральное правительство стало назначать министра по делам Галичини, он всегда был польской национальности. Чиновничество быстро очищалось от немцев и становилось польским. Образование также полностью находилось в руках поляков, и в 1869 г. официальным языком образования и делопроизводства в провинции стал польский. В социально-экономическом и культурном отношении поляки были значительно сильнее украинцев. Их аристократия владела большей частью земель; интеллигенция была более многочисленной, образованной и имела более развитую профессиональную структуру; их удельный вес в городском населении рос быстрее; наконец, их Достижения в области культуры, даже до 1867 г., были весьма впечатляющими. Поэтому не удивительно, что поляки, как говорится, нашли себя в Галичине.

Интересы поляков в Галичине. Что же собирались делать поляки, добившись власти? Чтобы понять польскую политику 1868—1914 гг., следует посмотреть на события глазами поляков, проникнуться их надеждами и устремлениями. Поляки, вернее их дворянство и интеллигенция (крестьянство здесь было почти так же политически наивно, как и украинское), были обиженным народом. В конце XVIII в. их лишили государственности, а когда они поднимались на ее восстановление . в 1830 и 1863 годах, то терпели страшное поражение. Возможно, украинцам они казались высокомерными и необоримыми соперниками, однако многих поляков, как наваждение, преследовало чувство их слабости перед лицом немцев и русских. После катастрофы 1863 г. в мышлении поляков произошел важный сдвиг, суть которого наиболее явно выражал Голухов-ский. Отказавшись от революционной деятельности как непродуктивной, польские лидеры избрали политику «органической работы»: конкретной (попросту будничной) деятельности, направленной на укрепление польского общества путем

402

его модернизации. Условия, сложившиеся в Галичине, были исключительно благоприятными именно для такого подхода, вследствие чего эта провинция стала рассматриваться поляками в качестве своеобразного «Пьемонта» — плацдарма, с которого можно было начать процесс возрождения польской нации.

Как же виделась судьба украинцев, этих преданных Габсбургам «тирольцев Востока»? Отношение Вены к данной проблеме отражено в циничном заявлении одного из австрийских политиков: «Могут ли существовать русины и в какой мере — этот вопрос остается на усмотрение галицкого сейма». Иными словами, украинцы были отданы на милость поляков. Учитывая характер планов, которые поляки (а многие из них были истинными демократами) строили относительно Гали-чины, можно понять, почему их отношение к украинским национальным устремлениям было отрицательным. Еще более непримиримо были настроены «подоляне» — архиконсервативные польские помещики Восточной Галичины, выступавшие против украинцев не только по политическим, но и по экономическим причинам: признание прав украинцев было для них равнозначно росту крестьянских требований. Таким образом, к старым социальным противоречиям -между польской шляхтой и украинским крестьянством добавился новый, еще более взрывоопасный конфликт национальных интересов. Это сочетание придавало польско-украинскому противостоянию в Галичине особую остроту.

Поначалу отношение поляков к украинцам (особенно ярко выраженное консервативными «подолянами») сводилось к тому, чтобы вообще не признавать существования украинцев как отдельной нации и доказывать, что они являются всего лишь разновидностью поляков. Отсюда и заявление одного из польских лидеров: «Нет никаких русинов, есть лишь Польша и Московия». Когда активизация деятельности украинцев в 1848 г. поставила под сомнение подобный подход, была выработана новая линия, в наиболее законченном виде выраженная Голуховским. Она сводилась к дискредитации украинцев в Вене, всяческому препятствованию их национальному и социальному развитию и усилению их полонизации.

С особой решимостью эта политика осуществлялась в области просвещения. После 1867 г. польский язык заменил немецкий во Львовском университете и во всех технических и профессиональных учебных заведениях. Самым беспардонным образом развернулась полонизация гимназий: к 1914 г. в провинции существовало 96 польских и только шесть украинских гимназий, т. е. по одной на каждые 42 тыс. поляков и 520 тыс. украинцев. В начальных школах польских классов было втрое больше, чем украинских.

403

Дискриминация украинцев присутствовала на всех уровнях. Например, в 1907 г. польские культурные учреждения получили финансовую поддержку вдесятеро большую, чем украинские. Капиталовложения, если они были, направлялись прежде всего в западную, польскую часть провинции. На каждом шагу украинцы сталкивались не только с равнодушием, но и с активным противодействием властей. Их принуждали вести острую, упорную борьбу за каждое учреждение, каждое место, даже каждое украинское слово.

Это всепроникающее, часто сводившееся к мелочам противостояние усугублялось глубочайшей разницей в менталь-ности польских и украинских лидеров. Если мировоззрение польской интеллигенции несло на себе отпечаток аристократизма, то украинская интеллигенция была явно плебейской. Как писал Иван Лысяк-Рудницкий, «каждый образованный украинец лишь на одно — два поколения отдалился от дома приходского священника или крестьянской хаты». Единственной общей чертой мировоззрения образованных поляков и украинцев было, вновь говоря словами Лысяка-Рудницкого, то, что «оба общества воспринимали свой конфликт как нечто подобное великим войнам XVII ст. между польской аристократией и украинскими казаками».

Реакция украинцев

Если 1848 год был для украинцев Галичини высшей точкой подъема, то 1860-е явно стали временем спада. Уступки, сделанные Веной полякам, потрясли и обескуражили украинцев. Во время революции 1848 г. они противостояли полякам как политически равные — теперь они оказались у них в полном подчинении. Поколениями они верили, что их непоколебимая преданность Габсбургам обеспечит поддержку последних, однако в 1867 г. пришло горькое понимание, что эта вера была ошибочной. Новая политическая ситуация в Галичино показала, что перед украинским духовенством, возглавлявшим национальное движение (обычно его называли «старорусина-ми»), вырисовываются весьма мрачные перспективы. Вена оказалась ненадежной: в результате недавних военных и политических поражений значительно поблекли ее мощь и престиж. Поляки же были сильны как никогда. В своем же народе украинские лидеры видели только массы бедных, забитых крестьян. Теряя веру в себя, они искали новые источники поддержки.

Русофилы. В 1860-е годы интересы и надежды многих образованных украинцев сосредоточились на России. В этом

404

не было ничего удивительного, поскольку времена были таковы, что многие славянские народы (чехи, сербы, болгары), угнетаемые немцами или турками, с надеждой взирали на братьев-славян — русских, от которых они ждали помощи. Преследуя собственные цели, Россия поощряла эти славянофильские тенденции, устанавливая с «родственными» народами культурные связи и субсидируя их. Одним из первых и наиболее активных русских культурных миссионеров был известный консервативный историк Михаил Погодин, в 1835 г. посетивший Львов и установивший связи с украинской интеллигенцией. Тогда его пророссийские увещевания не оказали существенного воздействия, однако в обстановке 1860-х они стали приносить плоды.

Первым неофитом русофильства в Галичино стал Денис Зубрицкий — историк, один из немногих украинских дворян. Вместе с неутомимым Погодиным он сумел увлечь некоторых других образованных украинцев, в том числе известного Якова Головацкого, одного из членов «Руської трійці». Впрочем, решающий поворот к русофильству в Галичино произошел в конце 1860-х, когда его идеи были приняты так называемым Святоюрским кругом греко-католического духовенства во Львове. С этого времени русофильство стало быстро шириться среди большей части духовенства. Фактически священники оставались его главной социальной базой до конца XIX в. Охватив значительную часть западноукраинской элиты, русофильские тенденции стали играть важную роль в культурной и политической жизни Восточной Галичины, Буковины и Закарпатья.

Русофильство обладало притягательной силой для старо-русинов не только из-за славянофильской пропаганды или разочарования в Габсбургах; многие ветераны 1848 г. видели в нем единственную возможность выстоять в борьбе с поляками, опираясь на поддержку России. Немаловажную роль играли мотивы социально-психологического порядка. Даже непосвященному было ясно, что украинское высшее духовенство страдает комплексом этнической и социальной неполноценности. Как и всякая элита, оно претендовало на признание и определенный престиж. В то же время польские шляхтичи не упускали случая подчеркнуть свое социальное превосходство над греко-католическими священниками. Конечно же, крестьянская природа украинского общества сама по себе не способствовала росту престижа последних, а после неудач 1860-х годов украинство стало еще менее привлекательным. Поэтому возможность отождествлять себя с могущественным царем, многочисленным русским народом и его процветающей культурой отвечала некоторым потаенным нуждам духовен-

405

ства. К этому добавлялись чисто практические соображения:

с учетом слабости Австрии и мощи России не исключалась возможность того, что рано или поздно россияне овладеют Галичиной, поэтому многие образованные украинцы считали благоразумным как можно раньше к этому подготовиться.

Отличие русофильства украинцев от подобного явления среди чехов и других славян состояло в том, что в данном, случае оно зашло очень далеко в утверждении сходства или даже идентичности украинцев и русских. По мнению таких ведущих его сторонников, как Богдан Дидьщкий, Иван Наумович, Михайло Качковский и, если говорить о Закарпатье, Адольф Добрянский, украинцы были частью триединой русской нации, другими составными частями которой были великороссы и белорусы. Впервые эти взгляды нашли свое отражение в заявлении, опубликованном в старорусинской газете «Слово», тайно субсидируемой российским правительством:

«Мы не можем далее отделять себя китайской стеной от наших братьев и отвергать языковые, литературные, религиозные и этнические связи, соединяющие нас со всем русским миром. Мы больше не русины 1848 г.; мы настоящие русские».

Полностью отходя с позиций 1848 г., старорусины показывали свою несостоятельность не только в культурной, но и в политической области. Суть этой позиции отражала популярная в то время присказка: «Лучше нам утонуть в русском море, чем в польском болоте». Еще одним следствием такого подхода было то, что, полностью полагаясь на российскую поддержку, старорусины отказались от организаторской работы в массах украинцев. Их политика перешла на рельсы инертности и пассивности.

Однако старорусинам не хватало смелости открыто порвать с «цісарем». Укрепляя культурные связи с Россией, они в то же время предусмотрительно заявляли (в той же статье в «Слово), что «мы есть и всегда будем непоколебимо верны нашему августейшему австрийскому монарху и славкой династии Габсбургов». Некоторые из них, особенно высшее духовенство, в сессм лавировании заходили еьце дальше, утверждая, что они яйляются ни русскими, ни украинцами, а отдельным іалицккм народом. Это запутанное самоьосприятие, так же как и повышен кое внимание к местным особенностям» раболепствование перед силой, попытки отождествления с мощной Российской империей с одновременным стремлением сохранить региональные отличия, конечно же, не были чем-то новым в украинской истории. По сути это был западноукра-инский вариант «малороссийской» ментальности, распространенной в Восточной Украине.

Влияние русофильства на украинцев наиболее явно обо-

406

значилось в языковой сфере. Выступая с позиций элиты, старорусины неуклонно отказывались принять за основу украинского литературного языка местный диалект, считая его «языком свинопасов и чабанов». Они хотели, чтобы их язык имел признанную литературную традицию и престиж. В итоге их издания публиковались на церковнославянском языке с примесью польских, русских и украинских слов.

Возможно, эта неуклюжая, искусственная языковая смесь, или, как ее называли, «язычие», и могла быть престижной, однако она еще была и малопонятной, особенно крестьянам. Даже образованные украинцы, писавшие на ней (пользуясь каждый своими бессистемными правилами), редко пользовались ею в общении, предпочитая польский язык. На вопрос, почему именно польский, старорусины отвечали: «Малороссийский — это язык крестьян, а русского мы не знаем, поэтому приходится разговаривать на цивилизованном языке поляков». Лингвистические выкрутасы старорусинских русофилов были отказом от литературных принципов «Руської трійці» и открытых сторонников местного диалекта, появившихся в 1848 г. Русофилы выступали настолько рьяными противниками местного языка, что даже приветствовали запрет украинских публикаций в России в 1876 г. Именно языковый вопрос стал основанием для зарождения первой оппозиции галицким русофилам среди украинских студентов.

Молодому поколению нелегко было вступить в противоборство со старшим, которое уже достигло стабильного общественного положения и влияния. Русофилы доминировали почти во всех украинских учреждениях. В их руках находилась почти вся пресса, включая крупнейшую газету «Слово», издательство «Галицько-руська матиця», «Народний Дім», хорошо финансируемый Ставропигийский институт. Вдобавок ко всему в 1870 г. русофилы создали политическую организацию — Русскую Раду, которая, по их заявлению, была прямой продолжательницей «Головної Руської Ради» 1848 г. и претендовала на роль единственного представителя всех украинцев Галичины. Итак, даже в среде собственной элиты украинское движение имело решительного и сильного противника.

«Народовцы». В период до 1848 г. именно молодежь, возглавляемая «Руською трійцею», выступала за использование местного языка и, несмотря на противодействие старших, она же встала на защиту разговорного языка в 1860-е. Подобно старорусинам многие молодые западные украинцы обращали свои взоры на восток. Однако если старшее поколение низкопоклонничало перед царем, то молодежь вдохнов-

407

лялась примером Шевченко. Она не только восхищалась красотой, энергией и силой, которые Шевченко открыл в народном языке, но и разделяла ориентацию его и многих восточных украинцев на крестьянство, т. е. на народ. Отсюда и термин «народовцы», обычно употребляемый в отношении западноукраинских народников.

Кроме возрастных и идеологических отличий, разделявших русофилов и народовцев, имели место и социальные. К русофилам принадлежали хорошо оплачиваемые священники и чиновники, другие «добропорядочные граждане»; ко вторым — в- основном студенты, младшее духовенство и нарождающаяся светская интеллигенция. Впрочем, различия, разделявшие эти два еще только формировавшихся лагеря в тонком слое образованных западных украинцев, не следует преувеличивать. Поначалу несогласие возникало почти исключительно по языковым и литературным проблемам. В других сферах ценности (как и происхождение, часто из духовенства) были общими, и на расхождения смотрели как на противоречия между старыми и молодыми членами одной семьи.

Впрочем, внешние влияния постепенно увеличивали трещину между двумя фракциями. Если русофилы вчитывались в работы русских славянофилов-консерваторов, то народовцы запоем читали Шевченко, Кулиша и Костомарова; эта литература все больше сближала их с украинофилами в Киеве. . После проведения антиукраинских мер в 1863 и 1876 годах восточноукраинские писатели стали в особенности много публиковаться в журналах галицких народовцев. Эти контакты стали еще теснее, когда Галичину посетили Антонович, Кониский и Кулиш и оказались вовлеченными (к лучшему или к худшему — кто знает?) в западноукраинскую политическую жизнь. Под либеральным влиянием восточных украинцев несколько расширились интеллектуальные горизонты провинциальных, привязанных к церкви галичан. На первом этапе этих растущих взаимосвязей демократические и светские тенденции даже преобладали. Однако влияние восточных украинцев на народовцев имело свои пределы. Когда в конце 1870-х Драгоманов, живший в изгнании, попытался обратить их в свою космополитическую, социалистическую и антиклерикальную веру, они отвергли его «безбожный анархизм». Среди народовцев было много молодых сельских священников, стремившихся расширять контакты с крестьянством. Поэтому народовцы обычно не хотели (да и не могли) выйти , за пределы соответствующего мировосприятия.

Консенсус, вызревавший среди народовцев, зижделся прежде всего на признании украинцев отдельным народом,

408

занимающим территорию от Карпат до Кавказа и наилучшим способом выражающем свою сущность в родном языке. Они считали, что наиболее эффективный способ развития национальной самобытности состоит в культивировании и пропаганде украинского языка. Поэтому национальный вопрос ограничивался для них областью языка и литературы. Столь узкий подход затруднял возможность обращения к социальным проблемам, критики правительства, вообще занятий политикой. В этом отношении народовцы являлись западно-украинским вариантом украинофилов Российской империи. Сходство углублялось и тем, что народовцы, как и украино-филы, не имели чужеземной поддержки (в отличие от русофилов). Поскольку им приходилось опираться на «собственный народ», они (по крайней мере теоретически) были более демократичными, чем их соперники русофилы.

Почти все имеющиеся в наличии украинские учреждения, включая прессу, пребывали в руках русофилов и были недоступны для народовцев. Единственный выход состоял в том, чтобы создавать свои. Поскольку русофильская иерархия запрещала семинаристам вступать в группы народовцев, они основали несколько тайных кружков, среди которых выделялась созданная в 1861 г. во Львове «Молода Русь». Деятельность этих кружков сводилась в основном к изданию журналов, в разнообразии появлявшихся в 1860-е годы. Это были «Вечорниці» (1862), популяризировавшие Шевченко и испытывавшие сильное влияние петербургской «Основы»; «Мета» (1863—1865), провозглашавшая своей целью просвещение светской интеллигенции; «Нива» (1865) и «Русалка», сосредоточивавшиеся на литературе; и «Правда» (1867—1880), часто публиковавшая восточноукраинских авторов и служившая своеобразным всеукраинским форумом. Все эти издания (за исключением «Правды»), редактируемые неопытными молодыми энтузиастами и не имевшие широкой читательской аудитории и финансовых ресурсов, быстро исчезали.

Многие народовцы тем временем работали над украинской грамматикой и составлением словарей. Еще одной областью их деятельности был украинский театр. Созданный в 1864 г. во Львове, он стал, как и в российской Украине, особенно эффективным средством пробуждения национального самосознания. В 1868 г. группа приблизительно из 60 львовских студентов во главе с Анатолем Вахнянином основала «Просвіту» — общество, занимавшееся «изучением и просвещением народа». А в 1873 г. при финансовой и моральной поддержке восточных украинцев было создано уже упоминавшееся «Товариство ім. Т. Г. Шевченка».

Несмотря на эту вспышку литературной и культурной

409

активности, довольно быстро народовцы убедились, что их • связь с народом очень слаба. Понимание этого и ряд других факторов заставили их переосмыслить свои позиции. После Эмского указа 1876 г. резко возросли контакты с более опытными восточными украинцами. Политическая слабость галичан получила драматичное подтверждение в 1879 г., когда под руководством русофилов они смогли завоевать только три места в провинциальном сейме. К '1880 г. появилось новое поколение лидеров, состоящее в основном из светской интеллигенции — профессуры и адвокатов, таких как Юлиян Ро-манчук, Олександр Огоновский, братья Барвинские.

Под воздействием всех этих событий народовцы сумели проявить внимание хотя бы к одному из призывов Драгомано-ва: «Поляки вытеснили вас из галицкого сейма; русофилы выставили вас из ваших учреждений... мы считаем, что вам следует отказаться от политики компромиссов и взаимных обличении, а вместо этого идти в народ и организовываться». Что же касается русофилов. Драгоманов советовал порвать всякие контакты с ними. Народовцы последовали этому совету. Они вышли из всех русофильских организаций и студенческих клубов. В 1880 г. они создали ориентированную на массового читателя газету «Діло», подчеркнув этим названием контраст , с русофильским «Словом». В том же году они впервые созвали украинское вече для обсуждения состояния и нужд украинского общества. В этом форуме приняли участие около 2 тыс. человек, в том числе много крестьян. В 1885 г. был основан представительный орган — «Народна Рада».

Радикалы. Даже новый подъем активности народовцев казался недостаточным, чтобы обеспечить им конструктивную и прогрессивную роль в украинском обществе. Русофилы же считались настолько безнадежно реакционными, что даже не заслуживали критики. Такими, по крайней мере, были взгляды Драгоман ова. Как представитель интеллектуальной восточно-украинской элиты, женевский изгнанник был поражен низким уровнем культуры, провинциализмом и мелочностью галичан. Его особенно беспокоило доминирующее и, по его мнению, отрицательное влияние духовенства в украинской жизни (в Восточной Украине, где духовенство было в основном русифицировано, его воздействие на украинское движение сводилось к минимуму). Этого убежденного социалиста возмущал аргумент, многократно повторяемый галицкими священниками в их проповедях, что нищета крестьянства главным образом вызвана их леностью и пьянством. Считая, что старшее поколение западных украинцев (к которому в 1870—8&-Є годы он относил и народовцев) слишком погрязло в ретрв-

410

градстве, чтобы возродиться. Драгоманов сосредоточился на налаживании контактов с галидкими студентами.

В серии очерков-посланий, опубликованных в галицком

журнале ^ДОУТ),-, Драгоманов призывал молодежь отбросить взгляд™ c'-'^owrix, рас'-^иоять свой интеллектуальный кругозор; знакомясь с лучшими достижениями еаоопсйской и российской лк^еоату-зьї и науки, пос-зяті-гь cw» с.ту^с^цвд экс-плузт.^оус-йь^:' г.'-ассі'м не на с.'овах; а н'а делі- і:-го призывы нашли от<.лі-к в cc^tu-dx небольшой гру^їо! залоцноукрзин-

СКОМ іуЮЛОцї ."<«.; B?OA""s "СКру ТОГО; ЧТО МОЖ"0 Н&ЗэатЬ ЯЧ-Т&Л-Лег^у&Л^НСг-- О&зО.Т-О^е1?- KOTODas- "№-г-^Л& ЧЛг ^ОЬ ^т;,Й ГПуЛПЫ

к лс'»!<;'<г— 'т .'ir^-rt-^c v- сой-ально ^cAfcfc "••"e^Trt&ro «ї,;'7^ заняты

Г'ерв-м-', їтоследова гели ДдагОіУіа нова гю.язилксо в венском кружке украинских студентов «Сі-ї». В коьще і 870-х годов сторонниками его идей стали члены еще двух студенческих групп во Львове — русофильского «Академического кружка» и украинофильского «Дружнього лихваря». О своей поддержке заявило еще несколько небольших групп гимназистов в провинции. Однако наиболее значительными фигурами, проникшимися драгомановскими идеями, были два одаренных, энергичных и преданных делу студента из простых крестьянских семей — Иван Франко, впоследствии ставший одним из лучших украинских писателей, и Михайло Павльїк. Именно они возглавят интеллектуальное и идейное восстание поотив ограниченного, консервативного, узколобого западноукраин-ского руководства, то есть сделают то, к чему призывал их женевский наставник.

По давней традиции интеллигенции первым предвестником интеллектуальных перемен стал журнал. В 1SV6 г. Павлык и Франко стали редакторами студенческого рисо-фильского журнала <Друг». Они сразу отбросили «я:-.ь:-ійе», перевели из,^:;ї<и:є пі. у».оаински.й народный язык к р^эе.^нули наступление на русофилов. Вскоре они раскроет??чмл^ ci-свд критику и г:а ^сі".одо-зц''--б,. бичуя их за социальный коьсігсьа-тизі>2 и рс-.;^А<^в.^,ную лктературкую продукцию. L?JC-'MOQ-вагсные CLTpD'w KW^ и^змйм, антиклерикальное^ юю и радикализмом (se^di^n^ni; Г5ЛИЦКЙ2 укра^р^ьі стали сг'<азь;3ізть-ся от под,:г'іс.<и ("слйчество читателем '/'пало по^ти с .500 до 260), -и Дг^.-омгнов предпринял шаге; к финансовой год-держке журнала. Павлык стал помогать їа<же социалистам-революционерам. В 1878 г., к JMKOB-;-ты галицкого украинского «истеблишмента», он и Фрс.нко были преданы суду за «подрывную деятельность».

Франко отделался легким наказанием, однако подвергся остракизму в украинском обществе и был вынужден обра-

411

титься за поддержкой к польским социалистам. Тем време- 1 нем появились более молодые последователи социализма, такие как Вячеслав Будзиновский, Микола Ганкевич, Станислав Козловский и Кирило Трильовский. В результате среди западных украинцев в 1880-е годы образовалось небольшое, но активное левое течение. К 1890 г. эта молодежь вместе с «ветеранами» Франко и Павлыком бьіла готова к созданию первой украинской политической партии. Ее появление (предвосхитившее образование РУП на десять лет) было симптомом того, что в общественно-политическом развитии западных украинцев начался новый и динамичный период.

Организационный подъем

В новейшее время украинцы Галичини по праву заслужили репутацию людей с высоким уровнем организаторских способностей и общественной дисциплины, особенно в сравнении с их собратьями на востоке. Одной из причин, позволивших галицким украинцам развивать эти качества, была возможность их применить. Несмотря на свое неравноправное положение по сравнению с поляками, после 1861 г. украинцы Австрии жили в условиях конституционной монархии, дававших им несравненно большую свободу слова и общественной деятельности, чем это было возможно в Российской империи.

Впрочем, организационному подъему, происходившему в Восточной Галичино в конце XIX — начале XX в., способствовал еще целый ряд факторов. Украинцы непосредственно имели перед собой такие образцы общественной дисциплины, как немцы и чехи. Еще более непосредственным было влияние поляков, развернувших политику «органической работы», сводившейся к укреплению своего общества путем мобилизации и развития его экономических и культурных ресурсов. Если западные украинцы собирались конкурировать с поляками, было совершенно очевидно, что им следует придерживаться такой же тактики. Отсюда и девиз народовцев:

«Спирайся на власні сили!» Наконец, в 1880-е годы среди украинцев выработался новый тип общественного деятеля. В основном это были юристы и учителя — люди, сочетавшие, с одной стороны, идеалистическую преданность, полную самоотдачу делу народною блага, с другой — прагматизм, понимание требований современного общества и необходимости подготовки крестьян к тому, чтобы соответствовать им.

Достижения просвеиу'•;.••>:, !су.;'.ьтуры и экономики. Предвестником этой новой тен^е-'ции стало общество «Просвіта»,

412

основанное в 1868 г. народовцами. Посвятив себя делу повышения образовательного и культурного уровня крестьянства, в первую очередь его грамотности, львовская «Просвіта», опираясь на помощь сельских учителей и приходских священников, постепенно создала целую сеть читален и библиотек по всей Восточной Галичино. Крестьян таким образом привлекали к чтению газет (часто один грамотньш крестьянин читал вслух целой толпе своих неграмотных односельчан) и вовлекали в обсуждение политических и социальных проблем. Популярность читален усиливалась благодаря тому, что со временем при них стали создаваться хоры, театральные кружки, гимнастические общества и кооперативы. В конце столетия эти новые центры общественной жизни и досуга села уже соперничали даже с церковью и корчмой. В итоге они в значительной степени содействовали подъему политического и национального сознания крестьянства.

Благодаря подвижнической деятельности таких лидеров, как Анатоль Вахнянин и Олександр Огоновский, «Просвіта» к 1914 г. располагала 77 местными отделениями, приблизительно 3 тыс. читален и библиотек, насчитывая свыше 36 тыс. членов во львовском отделении и около 200 тыс. посетителей сельских читален. Немало делалось и для организации сельской молодежи. Взяв за образец отлично зарекомендовавшие себя организации чехов, галичане в 1894 г. создали гимнастические и пожарные общества «Сокіл» и «Січ». Особую активность проявляли здесь радикалы, прежде всего Кирило Трильовский.

Эти молодежные группы давали юношам не только возможность покрасоваться на праздничных парадах, но и вырабатывали в них привычку к дисциплине, чувство локтя, воспитывали патриотизм и тягу к знаниям. К 1914 г. они насчитывали 974 местных отделения и свыше 33 тыс. членов. Такой подъем организованности был наглядной демонстрацией способности народовцев перейти от деятельности в эфемерных журналах и аморфных студенческих группах в 1860-е к систематической массовой организаторской работе, характерной для 1890-х — начала 1900-х годов. Конкурируя с народовцами, русофилы в 1874 г. создали общество им. Качковского, однако по численности оно значительно уступало своим соперникам.

Пусть и с некоторым опозданием, но лидеры галичан поняли, что наряду с удовлетворением культурных запросов крестьянства им следует беспокоиться об его экономических нуждах. Учитывая их социальное положение и ментальность, можно было не сомневаться, что для них неприемлем революционный подход в преодолении экономического неравенства, столь популярный в Российской империи. Вместо

413

него они предпочли принцип взаимопомощи, реализуемый в создании кооперативов для улучшения положения крестьянства. Первой попыткой организовать массы крестьян для их же собственного блага стала кампания против пьянства в селах, развернувшаяся в 1870-е годы по инициативе духовенства. Массовые сходки и обеты, принимаемые на них целыми общинами, способствовали уменьшению потребления спиртного и стали одним из наиболее конкретных социальных достижений церкви.

Однако сердцевиной деятельности, направленной на экономические улучшения, была светская интеллигенция. «Просвіта» первой стала помогать организовывать кооперативные лавки, склады и кредитные товарищества. Но она не могла Оказывать достаточно квалифицированную помощь и создавать специализированные кооперативы по отраслям. За это дело взялся Василь Нагирный — пионер западноукраинского кооперативного движения, десять лет изучавший опыт организации кооперативов в Швейцарии. В 1883 г. он основал «Народну торгівлю» — потребительский кооператив, целью которого были оптовые закупки продуктов, вытеснение посредников и накопление крестьянских сбережений с выгодой для них. Посредством своей организации Нагирный надеялся вовлечь украинцев в коммерческую деятельность.

Следом стали возникать другие кооперативы. В 1899 г. был создан «Сільський господар», возглавленный Евгеном Олесницким и знакомящий крестьян с современными методами хозяйствования. К 1913 г. в нем насчитывалось свыше 32 тыс. членов. Еще более массовыми кооперативами были кредитные товарищества и общества, некоторые из них возникли еще в 1873 г. Стабильно они стали на ноги только в 1894 г., когда было создано товарищество «Віра». Давая займы под 10 %, эти товарищества, которых были сотни, быстро вытеснили с денежного рынка большинство ростовщиков. В 1895 г. было основано еще одно важное экономическое учреждение — страховое общество «Дністер» во Львове. К 1907 г. оно имело 213 тыс. клиентов. Рост кооперации привел к созданию в 1904 г. «Центральної спілки українських кооперативів», имевшей около 550 филиалов, в основном кредитных обществ, и 180 тыс. индивидуальных членов. В 40-ю годовщину основания «Просвіти» в 1909 г. деятели кооперации созвали съезд, собравший 768 делегатов — в основном представителей молодой светской интеллигенции,— чтобы наметить пути дальнейшего развития нации. Отражением необычайного оптимизма, царившего на съезде, стали высказывания многих делегатов о том, что украинцы наконец становятся хозяевами своей судьбы.

414

Весьма важным аспектом кооперативного движения и деятельности «Просвіти» было развитие тесных гармоничных взаимоотношений между интеллигенцией и крестьянством — именно то, чего не смогла достичь интеллигенция российской Украины. В значительной степени этому способствовало то, что немалая часть растущей интеллигенции сама была крестьянского происхождения. Успехи народовцев в организации масс означали также окончательную победу над русофилами, чье членство в кооперативах составляло лишь одну пятую численности украинофилов. Наконец, рост кооперативов самым серьезным образом сказался на еврейской общине:

бойкотирование торговли спиртным, создание кредитных обществ и потребительских кооперативов нанесли чувствительный удар по еврейским корчмарям, ростовщикам и торговцам, что усилило напряженность между украинцами и евреями и способствовало росту эмиграции среди последних.

Подъем городской культуры. Вдохновленная организационными достижениями среди крестьянства, интеллигенция пыталась также усилить свои позиции в городской среде — более сложной и разнообразной. Предметом ее особой заботы стало образование, особенно среднее и университетское. Как и следовало ожидать, украинцы были очень скудно представлены во всех образовательных звеньях. Например, в области начального образования у них было в два раза меньше школьных помещений и учителей, чем у поляков. Еще большими были диспропорции на гимназическом и университетском уровнях, где поляки делали все от них зависящее, чтобы предупредить рост украинской образованной элиты. Так, в 1897 г. из 14 тыс. учеников средних школ провинции 80 % были поляками и только 16 % —украинцами (в 1854 г., до того как поляки установили контроль над сферой образования, это соотношение было примерно одинаковым). Из всех гимназий 30 были польскими и только две — украинскими. Во Львовском университете украинцы, сосредоточенные в основном на богословском и юридическом факультетах, составляли около 30 % из 1700 студентов. В 1911 г. из почти 80 профессоров и преподавателей только восемь были украинцы. Итак, чтобы повысить свой культурный уровень, украинцы должны были добиться большего доступа к высшему образованию.

Поскольку открытие каждой гимназии требовало правительственного разрешения, поляки и украинцы вели за эти ожесточенную политическую борьбу. До 1914 г. украинцам удалось добиться открытия четырех гимназий, финансируемых государством. Поляки тем временем получили в несколько

415

раз больше средних и профессиональных школ. Понимая, что нет смысла надеяться на правительство в этой области, украинцы обратились за помощью к своей общине и создали еще восемь гимназий на частные средства. Для помощи учащимся, особенно приезжавшим из села, при гимназиях и университете создавались многочисленные общежития и пансионы, содержавшиеся частным образом.

Еще большей решимости поляки были преисполнены в том, чтобы сохранить «польский» характер высшего образования. Так, в 1894 г. они нехотя, только под давлением Вены, согласились на введение во Львовском университете еще одной профессорской должности для украинцев (по истории).

Они, конечно, вряд ли представляли себе, что это одно назначение по своим последствиям будет стоить многих. Поскольку в Галичино не нашлось кандидатур достаточной квалификации, на новую должность был приглашен из Киева 28-летний ученик Антоновича Михайло Грушевский. С его прибытием во Львов началась новая эра украинской науки.

Этот величайший из украинских историков вскоре начал издание своей монументальной «Історії України-Руси», поставив целью дать научное обоснование идеи украинской государственности. Почти в одиночку Грушевский преобразовал «Наукове товариство ім. Т. Г. Шевченка» в настоящую академию наук. Оно быстро объединило почти всех ведущих ученых Восточной и Западной Украины, а также многих европейских ученых. К 1913 г. это общество издало, кроме целого ряда других работ, 120 томов своих «Записок», пользовавшихся высокой научной репутацией. Его прекрасная библиотека и многочисленные секции служили хорошим подспорьем для роста нового поколения талантливых ученых.

Впечатляющие успехи были достигнуты в литературе;

прежде всего они связаны с одним из ведущих украинских ' писателей того времени — Иваном Франко. Соединяя в своем творчестве четкое, почти фотографическое восприятие действительности с идеалистической верой в лучшие человеческие качества, Франко творил в необычайном разнообразии жанров — романы, повести, психологические и социальные очерки, сатира, поэзия — ив широком диапазоне тем. Кроме привычных историй о тяжелой крестьянской судьбе, в своих повестях «Boa Constrictor» и «Борислав сміється» он воссоздал невзгоды жизни рабочих нефтяных промыслов. В его творчестве можно найти описание картин тюремной жизни и психологически тонкие, полные теплоты рассказы о детях. В его очерках о приходящем в упадок дворянстве и растущей интеллигенции проступает глубокое знание социологии. Фран-

41^

ко был также блестящим ученым, смелым полемистом, выдающимся политическим деятелем, которого часто не понимало и не принимало его собственное общество.

Среди других западноукраинских писателей выделялись также Василь Стефаник и Ольга Кобылянская. Первый прославился своими короткими, но крайне содержательными очерками о людских трагедиях, происходивших в жизни села;

в произведениях Кобылянской отразилась извечная «тяга к прекрасному» и «аристократизму духа». В искусстве общим признанием пользовались работы известных художников Олександра Новакивского и Ивана Труша, их учеников. Все они пользовались поддержкой нового митрополита Андрея Шептицкого и благодаря его субсидиям часто ездили повышать уровень мастерства за границу. Певица с мировым именем Соломия Крушельницкая потрясала публику своим мастерством, а ее выдающееся исполнение «Мадам Баттерфляй» Пуччини немало способствовало успеху этой оперы.

Еще одним свидетельством подъема культуры галицких украинцев была быстро растущая пресса. Благодаря умелому руководству Олександра Барвинского газета народовцев «Діло», основанная в 1880 г., нарушила господство русофильской прессы и стала самой влиятельной и широко читаемой украинской газетой. Не желая отставать, радикалы и другие идейные соперники народовцев также создали свои издания и различные просветительные общества, профессиональные ассоциации, религиозные и молодежные группы. К 1913 г. западные украинцы уже располагали 80-ю изданиями, из них 66 выходило в Галичино, остальные — в Буковине и Закарпатье.

Политические партии. С развитием идеологий, ростом организационной инфраструктуры и все более настоятельной потребностью в согласованном участии в парламентской системе сложились условия для появления политических партий, которые пришли бы на смену слабым народовским и русофильским группировкам. В отличие от небольших радикально настроенных подпольных партий российской Украины партии в Галичино развивались открыто и легально. Стремясь завоевать как можно больше голосов выборщиков, они придерживались в целом умеренного тона. Еще одно отличие между восточно- и западноукраинскими партиями заключалось в подходе к национальному вопросу. Если первые буквально агонизировали в попытках увязать его с социально-экономическими проблемами, вторые, даже самые ярые социалисты среди них, ясно давали понять, что являются членами единой украинской нации, требовали равенства с поляками и провоз-

14 Субгельвый

417

глашали своей главной целью государственную независимость. Требование независимости не было чем-то неожиданным:

другие народы империи Габсбургов уже давно заявляли о подобных устремлениях. Учитывая рост воинственности украинцев в отстаивании своих интересов, выдвижение таких требований становилось лишь вопросом времени. И вот в 1896 г., молодой радикал Юлиян Бачинский впервые открыто выступил с призывом к объединению всех украинцев в едином независимом государстве, издав книгу «Ukraina irredenta» («Украина подневольная»), которая произвела электризующий эффект на национально сознательных украинцев.

Как уже отмечалось, формально первыми объединились в политическую организацию радикалы, что дает им основание считаться первой украинской политической партией. Следуя идеям Драгоманова и во главе с Франко и Павлыком, они проповедовали идеи «научного социализма», заняли критические позиции в отношении греко-католического духовенства из-за его социального консерватизма и выступали за сотрудничество с польскими рабочими и крестьянами. В 1895 г. они «национализировали» свою программу, заявив, что в далекой перспективе социализм наилучшим образом можно реализовать в независимом государстве, а в более близкой — в полностью автономной украинской провинции Австро- '' Венгрии. Однако враждебность духовенства, блокировавшего:

радикалам доступ к селу, малочисленность украинского пролетариата, зависимость от польских социалистов и фракционность не позволили этой динамичной новаторской партии завоевать широкую поддержку в галицком обществе.

В 1899 г. обновленные народовцы во главе с Евгеном Левицким и Володимиром Охримовичем (к ним присоединились Грушевский и Франко, оставивший враждующих друг с другом радикалов) создали «Національно-демократичну партію». Сформулировав свою программу таким образом,, чтобы привлечь и недовольных радикалов, и разочаровавшихся русофилов, национал-демократы также провозгласили, своей стратегической задачей национальную независимость. » Целью более близкой они считали достижение автономии і при сохранении верноподданности Габсбургам. Во всех иных отношениях партия стояла на типично либеральной платформе, избегая противоречивых социальных проблем. Ее умеренность и поддержка такой популярной организации, как «Просвіта», вскоре превратили национал-демократов в крупнейшую украинскую партию в Галичино.

На противоположных полюсах идеологического спектр» появились две другие партии. В 1899 г. марксисты Микола

418

Ганкевич и Семен Витык основали «Соціал-демократичну партію», представлявшую интересы украинских рабочих. В том же году отдельные представители духовенства основали «Католицький русинський союз». Впрочем, обе эти партии не добились заметных успехов, поскольку социальная база первой была слишком узка, а вторая мало привлекала своим консерватизмом молодое украинофильское духовенство, увлекавшееся откровенно национальными лозунгами национал-демократов.

Стремясь заполучить поддержку крестьянства, все партии созывали веча — публичные сходки в селах, где обсуждались волнующие всех проблемы. Нередко в них участвовали большие массы крестьян. Например, во время избирательной кампании 1905—1906 гг. на вече, организованное национал-демократами, собралось около 20 тыс. человек — это было красноречивым подтверждением растущей политической сознательности крестьянства.

С ростом организованности и политическим усилением украинофилов влияние русофилов сошло на нет. Для младшего поколения украинской интеллигенции и даже для полуобразованных крестьян «язычие» было слишком неестественным, отождествление с русскими — чересчур надуманным, социальный консерватизм русофилов — чрезмерно реакционным, а их зависимость от иностранной поддержки — предельно унизительной. Попытки русофилов конкурировать с украино-филами в организационной области принесли мизерные результаты: в 1914 г. их общество им. Качковского имело 300 читален, в то время как «Просвіта» — 3 тыс.; если в «Центральну спілку українських кооперативів» входило свыше 900 организаций, то в аналогичное объединение русофилов — 106. В политической области дела обстояли не лучшим образом. В 1913 г. в галицкий сейм прошло 30 депутатов от украинофилов и только один — от русофилов.

Надеясь остановить свой упадок, молодое, более агрессивное поколение русофилов в 1900 г. приняло «новый курс», направленный на полное самоотождествление с Россией. Они создали Русскую национальную партию, субсидирование которой царским правительством еще более возросло, и вели агитацию за обращение галицких украинцев в православие. Польская аристократия Галичины, стремясь посеять разброд среди украинцев и содействовать сохранению консерватизма среди них, начала поддерживать русофилов. В результате русофильский лагерь был спасен от полного развала — во многом именно благодаря поддержке царизма и польских помещиков.

14*

419

Восточная Галичина: украинская твердыня. В 1907 г. известный польско-еврейский либерал Вильгельм Фельдман писал: «Двадцатое столетие видело многие народи, восставшие из пепла, однако немногие возродились столь стремительно и энергично, как украинцы Австрии... их неожиданный и бурный подъем — результат веры в свои силы и упорства в достижений целей». Хотя Фельдман и не считал, что западные украинцы преодолели все свои проблемы (они оставались в числе беднейших и политически наиболее бесправных народов империи), он все же явно подчеркивал тот факт, что они уже становятся на ноги и превращаются в серьезную силу. Расцвет украинских организаций показал, что западные украинцы наконец взяли дела в свои руки и что их национальное движение является многосторонним феноменом с широкой социальной базой. В общем, было ясно, что как только представится возможность достичь государственной независимости, западные украинцы будут готовы воспользоваться ею.

Расцвет национального движения в Галичино оказал большое влияние на взаимоотношения между западными и восточными украинцами. Именно восточные украинцы» прежде всего Антонович, Кониский, Кулиш и позднее — Драгоманов и Грушевский, первыми поняли и оценили возможности Га-личины в качестве «Пьемонта» — базы национального подъема. Еще с начала 1860-х годов они сотрудничали с галицкими изданиями и оказывали финансовую помощь западноукра-инским культурным учреждениям. С ростом этих изданий и организаций росло и участие в них восточных украинцев.

В начале XX в. немало восточных украинцев были авторами и подписчиками галицкой прессы, ученые и литераторы из обоих регионов часто сотрудничали в рамках «Наукового товариства ім. Т. Г. Шевченка», студенты из российской Украины нередко приезжали на летние курсы в Галичину, а восточноукраинские политические эмигранты, особенно после 1905 г., находили убежище и создавали свои штаб-квартиры во Львове. Наблюдая за жизнью украинцев на западе, угнетенная украинская интеллигенция Российский империи видела, что в Галичине реальностью становится то, о чем она могла только мечтать. В то же время украинцы Галичины также ощущали благотворные последствия притока первоклассных интеллектуалов с востока, а главное — и» воодушевляло чувство, что они являются не изолированны»»» всего лишь 4-миллионным народом, а членами большой 25-миллионной нации. Итак, благодаря правам, гарантиро^ ванным австрийской конституцией, необходимости врганиэо-

420

вываться перед лицом конкуренции со стороны поляков и при морально-интеллектуальной поддержке восточных украинцев маленькая, нищая и отсталая Галичина превратилась в оплот украинского национального движения.

Польско-украинское противостояние

С ускорением политического и национального развития украинцев и поляков отношения между двумя народами значительно ухудшились. Почти по каждому вопросу, представлявшему для обоих народов кровный интерес (по крайней мере так утверждали их лидеры), они вступали в конфликт:

если поляки непоколебимо стояли на позициях неделимости Галичины, видя в ней базу для возрождения своего будущего государства, украинцы настаивали на ее разделе, намереваясь создать основу собственной государственности в восточной части провинции; если в Восточной Галичине поляки представляли высшие классы, то украинцы — низшие. Украинцы требовали перемен и реформ, большинство же польских лидеров настаивали на сохранении статус-кво. В общем, поляков можно было назвать «имущими», а украинцев — «неимущими», которые не желали дальше мириться с таким положением вещей.

Подъем организованности обоих народов вел к тому, что в политику и конфликты вовлекалось все большее количество людей. В отличие от 1848 г. поляки уже не отождествлялись с небольшой группой аристократов, а украинцы — с горсткой священников и интеллигенции. К началу XX в., когда обе стороны сумели мобилизовать свои общества, польско-украинский конфликт перерос границы противостояния двух национальных элит и превратился в конфронтацию между двумя народами, достигшую угрожающих масштабов.

Конечно же, предпринимались попытки достичь компромисса. Украинские и польские социалисты — Иван Франко и Феликс Дашинский, например,— бичевали шовинизм с обеих сторон и призывали рабочих, и крестьян обеих национальностей сотрудничать во имя общих интересов. Восточные украинцы — Антонович и Кулиш, опасаясь, что конфликт может лишить их убежища в Галичине, пытались выступать посредниками между враждующими сторонами. Временами Вена пробовала урегулировать противоречия, надеясь ослабить напряженность на своих неспокойных восточных окраинах.

Из нескольких попыток достичь компромисса наибольшую известность получила так называемая «новая эра политического мира», начавшаяся в 1890 г. В результате договорен-

421

ности, достигнутой между народовцами во главе с Юлияном Романчуком и Олександром Барвинским, с одной стороны, и генерал-губернатором Казимиром Бадени — с другой, украинцам предоставлялись некоторые уступки (главным образом в области культуры и образования) в обмен на признание ими политического статус-кво. Однако когда выяснилось, что эти уступки ограничились созданием нескольких новых гимназий, а провинциальное правительство продолжает свои манипуляции на выборах, соглашение было разорвано и обе стороны вернулись к политической войне. Последующие попытки достичь взаимопонимания (в 1908 г., например) закончились таким же образом.

В десятилетия, предшествовавшие первой мировой войне, польско-украинское противостояние разворачивалось вокруг трех основных моментов: крестьянского вопроса, университетской проблемы и требований избирательной реформы. Крестьянский вопрос, обострявшийся из-за чрезвычайно низкой зарплаты сельскохозяйственных рабочих, был наиболее актуальным. К началу нового столетия многие крестьяне уже не желали видеть в эмиграции единственный выход из своих бедствий. В 1902 г., в разгар уборочной страды, крестьяне (по призыву радикалов и несколько запоздавших национал-демократов и критикуемые русофилами) развернули массовую кампанию бойкота, охватившую свыше 100 тыс. сельскохозяйственных рабочих крупных поместий в Восточной Галичине. Многочисленные местные комитеты помогали координировать действия бастующих и поддерживать дисциплину и спокойствие среди них.

Потрясенные этой неожиданной демонстрацией крестьянского единства, помещики бросились к правительству с призывами «восстановить порядок». Однако, несмотря на сотни арестов, забастовка стала более ожесточенной. Тогда помещики обратились к польскому общественному мнению с идеей, что забастовка на самом деле является попыткой украинцев потеснить поляков на их наследственных землях. Таким образом, проблема, которая могла бы объединить украинских и польских крестьян, была весьма успешно использована для усиления национальной вражды между ними. В конце концов забастовка закончилась победой крестьян. Помещики были вынуждены повысить плату и пойти на другие уступки. В более широком смысле ее значение состояло в том, что она способствовала активизации части крестьянства и вовлечению его в политическую борьбу.

Более интенсивным, хотя и не таким масштабным, был конфликт во Львовском университете. После 1848 г. Вена собиралась сделать университет двуязычным, однако когда

422

ситуацией овладели поляки, они быстро начали его полонизацию. Постепенно сужалась сфера применения украинского языка, даже профессорами, а подчеркивание «польского характера» университета повторялось все чаще. Украинские студенты в течение 1890-х годов организовали серию протестов, стремясь остановить эту тенденцию. Когда их действия остались без внимания, студенты выдвинули требования создать отдельный украинский университет. Эта идея овладела умами украинского общества, в том числе крестьян, и в поддержку требований студентов проводились большие публичные манифестации. Одновременно в галицком сейме и венском парламенте украинские депутаты постоянно и страстно требовали правительственного решения по этому вопросу.

Тем не менее поляки не отступали от прежней политики, и в первом десятилетии XX в. ситуация во Львовском университете стала просто ужасающей. Группы польских и украинских студентов, вооруженных дубинками, устраивали побоища прямо в университетских аудиториях; в 1901 г. украинские студенты устроили массовый исход из университета;

в 1907 г. они провели демонстрации против университетских властей, а в 1910 г. во время ожесточенной стычки был убит украинский студент Адам Коцко. Теперь уже Вена поняла, что нужно действовать, и в 1912 г. она пообещала создать отдельный украинский университет в течение следующих пяти лет. Однако начало войны не дало украинцам возможности воспользоваться плодами этой многолетней борьбы.

По мнению украинских лидеров, еще большее значение имела проблема избирательной системы. Если бы украинцам удалось добиться большего представительства в галицком сейме и венском парламенте, они получили бы значительно более широкие возможности для улучшения своей судьбы. Система курий значительно ограничивала влияние украинских избирателей на ход выборов, а контролируемый поляками провинциальный сейм прославился своими грубыми манипуляциями с их результатами. Эти махинации осуществлялись самыми разнообразными способами: подделкой списков избирателей, неожиданной сменой места и времени голосования, изъятием урн с бюллетенями (что было совсем несложно, поскольку среди счетчиков голосов не было украинцев); нередко украинских кандидатов сажали в кутузку по самым незначительным поводам, чтобы не дать им возможности участвовать в выборах. Злоупотребления в этой области достигли высшей точки во время «кровавых выборов» 1895 и 1897 годов, происходивших при правлении Бадени, которого называли «железным губернатором». Когда крестьяне стали протестовать против подтасовок, Бадени послал против них полицию.

423

Результаты были трагическими: 10 крестьян закололи штыками, 30 были тяжело ранены и свыше 800 арестованы.

Однако и в этой области наблюдались улучшения. Сначала Вена, а затем — в 1907 г., после упорного сопротивления части польских лидеров — и Галичина, отказались от системы курий и ввели всеобщее голосование. Хотя провинциальное правительство продолжало фальсифицировать результаты выборов, с этих пор представительство украинцев и в галиц-ком сейме, и в венском парламенте неуклонно росло. В 1879 г. в Вене было три украинских депутата, а после выборов 1907 г.— 27; в галицком сейме их было 13 в 1901 г. и 32 в 1913. Тем не менее представительство украинцев все же оставалось весьма незначительным — в немалой степени из-за выборных махинаций галицких губернаторов.

В знак протеста против этих злоупотреблений молодой украинский студент Мирослав Сичинский 12 апреля 1908 г. убил губернатора Анджея Потоцкого. Этот инцидент стал свидетельством того, до какой опасной точки дошли польско-украинские отношения. Впрочем, были и более глубокие причины усиления напряженности. Среди поляков быстро набирала силу ультранационалистическая Польская национально-демократическая партия Романа Дмовского. Подобно украинским национал-демократам польские развернули сеть организаций среди крестьянства и добились большей популярности среди интеллигенции, студенчества, городских средних слоев. Их главной заботой была растущая конкуренция полякам со стороны украинцев в Восточной Галичине. Предчувствие этой угрозы эхом отозвалось в словах известного польского историка и социолога Францишка Буяка: «Наше будущее в Восточной Галиции нельзя назвать светлым. Судьба англичан в Ирландии и немцев в Чехии является для нас плохим признаком». Поэтому главной целью польских националистов в Галичине стало сохранение польского «государства в государстве» в восточной части провинции. Это означало, что украинцам противостоит теперь не кучка восточногалицких помещиков — «подолян», а широкое польское движение, упрямо не идущее ни на какие уступки.

Ответные действия украинцев, возглавляемых собственными национал-демократами, были не менее воинственными. Они энергично продолжали свою организационную работу, при каждом удобном случае выступали против поляков в парламенте и сейме и часто проводили массовые акции, демонстрирующие их растущую силу. 28 июня 1914 г. на массовой сходке во Львове, когда перед огромной благосклонно настроенной аудиторией свою сноровку демонстрировали тысячи членов гимнастических обществ «Сокіл» и «Січ», на трибуну,

424

полную сановников, доспешно взобрался курьер с новостью об убийстве в Сараево принца-наследника Габсбургов Франца Фердинанда. Европа стояла на пороге одной из самых жутких войн, развязанных национализмом.

Буковина и Закарпатье

Если около 80 % западных украинцев проживало в Галичине, то оставшиеся 20 % заселяло два небольших региона — Буковину и Закарпатье. В некоторых отношениях жизнь здешних украинцев не отличалась от жизни их собратьев в Галичине. В своем подавляющем большинстве украинцы Буковины и Закарпатья были крестьянами, землевладельческая элита состояла из неукраинцев — румын (в Буковине) и венгров (в Закарпатье). Очень мало украинцев жило в небольших сонных городках, где преобладали немцы и евреи;

промышленность фактически отсутствовала. Подобно Галичине, Буковина и Закарпатье были внутренними колониями Австрии. Однако в иных отношениях ситуация здесь заметно отличалась от той, что преобладала в Галичине.

В Буковине, которая в 1861 г. была отделена от Галичины и превращена в отдельную провинцию, жило около 30U тыс. украинцев (40 % всего населения), которые сосредоточивались в холмистых северных районах. Остальное население состояло из румын (34 %), евреев (13 %), немцев (8 %) и других меньшинств. Из всех западных украинцев буковин-ские крестьяне лучше всего были обеспечены землей — прежде всего потому, что крупные румынские землевладельцы не пользовались в Вене таким влиянием, как поляки или венгры. Поскольку политика Вены сводилась к тому, чтобы использовать украинцев в качестве противовеса румынам, первые пользовались даже некоторыми политическими преимуществами. К концу XIX в. это нашло отражение в хорошо организованной украинской школьной системе, возможности получать образование в Черновицком университете и наличии относительно благоприятных политических возможностей. Однако на пути национального и политического развития украинцев были и свои препятствия. Буковинцы, как и румыны, исповедовали православие, а церковная иерархия в основном контролировалась румынами. Поэтому в Буковине, в отличие от Галичины, церковь не играла большой роли в развитии украинского национального самосознания» и процесс национального строительства в этом регионе ощутимо запаздывал.

Когда же этот процесс по-настоящему начался в 187в— 80-е годы, большое влияние на него оказали близос'ц.

425

Галичини и приплыв галицкой интеллигенции. В 1869 г. в Черновцах было создано украинское культурно-просветительное общество «Руська бесіда». Спустя год возникла политическая группа — «Руська Рада», целью которой было представительство украинцев на выборах. Первоначально здесь главенствовали русофилы, хотя они никогда не были сильны в Буковино. К 1880-м годам во главе буковинских украинцев стали украинофилы — галичанин Степан Смаль-Стоцкий (профессор украинского языка и литературы Черновицкого университета) и Микола Василько (богатый местный помещик). Вскоре здесь появились отделения галицких национал-демократов, радикалов и социал-демократов. «Руська бесіда», действовавшая по образу и подобию «Просвіти», к 1914 г. насчитывала около 13 тыс. членов. Тем временем в 1911 г. было достигнуто соглашение с другими национальностями, в соответствии с которым украинцам гарантировалось 17 из 63 мест в провинциальном сейме. В венском парламенте буковинские украинцы всегда сохраняли за собой традиционные пять мест. Таким образом, благодаря более сбалансированной политике Вены в Буковино, политический компромисс здесь был более продуктивным, а национальная напряженность не такой острой, как в Галичино.

В Закарпатье, в отличие от Буковини, о компромиссе не могло быть и речи. Венгры полностью господствовали в этом регионе, особенно после 1867 г.: венгерская аристократия нещадно эксплуатировала крестьянство, а венгерские националисты душили местный патриотизм всеми способами. Поэтому во всех отношениях почти 400 тыс. закарпатских украинцев, составлявших около 70 % населения края, находились в самом невыгодном положении из всех западных украинцев.

Национальное развитие закарпатцев, также переживало серьезные неудачи. Сразу же после 1848 г. под руководством Адольфа Добрянского и Олександра Духновича они добились ряда влиятельных административных постов и введения школ с родным языком обучения. Однако всплеск русофильства, вызванный приходом российского экспедиционного корпуса для подавления угнетателей-венгров, изолировал малочисленную интеллигенцию и греко-католическое духовенство, создал культурный разрыв между ними и крестьянством. После 1867 г., когда усилился процесс мадьяризации, большая часть образованных слоев, потерявших опору в народе, быстро поддалась давлению и мадьяризировалась, превратившись в так называемых «мадьяронов». Греко-католическая церковь, имевшая епископства в Пряшеве и Мукачеве, не только не смогла предотвратить этот процесс, но и содействовала ему.

426

К тому же, поскольку Закарпатье было отделено от Галичины жестко контролируемой венгерско-австрийской границей, украинофильские тенденции не имели здесь такого распространения, как в Буковине. В последние десятилетия XIX д. в этом регионе исчезали одно славянское издание за другим, количество школ с преподаванием на местном языке упало с 479 в 1874 г. до нуля в 1907, а «Товариство Св. Василія», заботившееся о культурном развитии украинцев, дышало на ладан. Только горстка молодых народовцев, таких как Юрий Жаткович и Августин Волошин, пыталась сопротивляться мадьяризации.

Когда в начале XX в. украинцы Российской империи попадали в Галичину, их неизменно поражал тот прогресс, которого достигли их западные собратья. В Киеве по-прежнему не разрешалось издавать книги на украинском, а во Львове действовали украинские научные общества, школы, массовые организации и кооперативы, газеты, политические партии и парламентские представительства. В российской Украине украинская интеллигенция, по-прежнему сосредоточенная в небольших городских громадах, пыталась осуществлять свои туманные, понятные лишь посвященным проекты, а украинская интеллигенция Галичины и Буковины (в большинстве своем совсем недавно снявшая крестьянскую свиту), непосредственно работала с крестьянством в «Просвітах», кооперативах и политических партиях. Возможно, наиболее вдохновляющим результатом западноукраинского опыта было то, что он показал: устремления и надежды украинцев в деле национального развития не были просто мечтами интеллигентов-идеалистов, а тем, что могло быть претворено в реальность.

Представления о прогрессе, достигнутом украинцами в Галичине, впрочем, не должны быть преувеличенными. Несмотря на все свои усилия, западные украинцы в целом еще увязали в нищете, неграмотность оставалась распространенным явлением, а уровень национального самосознания большей части крестьянства был нулевым. К тому же немногочисленную образованную элиту раздирали острые противоречия — между украинофилами и русофилами, либералами, консерваторами и радикалами — по поводу выбора путей развития общества. Тем не менее накануне первой мировой войны среди западных украинцев явно ощущалось чувство оптимизма.

вернуться к содержанию
вернуться к списку источников
перейти на главную страницу

Релевантная научная информация:

  1. 11. ОБЩЕСТВО, ЭКОНОМИКА И КУЛЬТУРА - Исторические науки
  2. 17. ВОСТОЧНАЯ ГАЛИЧИНА: ОПЛОТ УКРАИНСТВА - Исторические науки
  3. 16. ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ - Исторические науки
  4. 22. ЗАПАДНАЯ УКРАИНА МЕЖДУ МИРОВЫМИ ВОЙНАМИ - Исторические науки
  5. Культура XIV-XVI - Культурология
  6. ЗАЧИН: ДРЕВНЕЙШИЕ ВРЕМЕНА - Исторические науки
  7. з.ГАЛИЦКО-ВОЛЫНСКОЕ КНЯЖЕСТВО - Исторические науки
  8. 4. ПОД ВЛАСТЬЮ ПОЛЬШИ И ЛИТВЫ - Исторические науки
  9. 6. ИЗМЕНЕНИЯ В ЭКОНОМИКЕ И ОБЩЕСТВЕННОМ УКЛАДЕ - Исторические науки
  10. 7. СТАНОВЛЕНИЕ КАЗАЧЕСТВА - Исторические науки
  11. 8. ВЕЛИКОЕ ВОССТАНИЕ - Исторические науки
  12. 9. РУИНА - Исторические науки
  13. 10. ГЕТМАНЩИНА - Исторические науки
  14. 12. УКРАИНА В СОСТАВЕ РОССИЙСКОЙ И АВСТРИЙСКОЙ ИМПЕРИЙ - Исторические науки
  15. 14. ИМПЕРСКИЕ РЕФОРМЫ - Исторические науки
  16. 18. ВОЙНА И РЕВОЛЮЦИЯ - Исторические науки
  17. 19. УКРАИНСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ - Исторические науки
  18. 20. СОВЕТСКАЯ УКРАИНА: НОВАТОРСКИЕ 20-е - Исторические науки
  19. 23. УКРАИНА ВО ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ - Исторические науки
  20. 24. ВОССТАНОВЛЕНИЕ - Исторические науки

Другие научные источники направления Исторические науки:

    1. Г.Б. Поляк, А.Н. Маркова. Всемирная история: Учебник для вузов. 1997

    2. Плохих С. В. Ковалева З. А.. ИСТОРИЯ ОТЕЧЕСТВА. ВЛАДИВОСТОК - 2002 г.. 2002