<<
>>

Экономическое учение Мольтманна

Капитализм, при котором утверждается принцип — «человек человеку волк», не имеет ничего общего с кальвинизмом. Юрген Мольтманн «Переживаемая надежда»31 Самый большой отрывок, посвященный непосредственно экономическим проблемам, занимает всего восемь страниц в опубликованных трудах Мольтманна, хотя, несомненно, косвенно он упоминает о них во всех своих работах.
К тому же он написал краткое возражение против концепции Макса Вебера. Вот что Мольтманн пишет об истории экономической науки: «До наступления Нового времени экономическая наука разрабатывалась исключительно в рамках моральной теологии и философии». И только «в конце XVIII в. сформировалась самостоятельная экономическая наука, независимость которой была выражена понятием «чистая экономика». Отношения обмена, посредником в которых служат деньги, «нельзя назвать «человеческими» отношениями, поскольку с их помощью человек вступает в общение лишь как homo oeconomicus, как работник и как покупатель»32. Но если экономическая наука вновь должна быть подчинена науке политической, как это было до окончания XVIII в., а политическая и экономическая системы общества должны снова быть подчиненными «моральной теологии» и «моральной философии», тогда теологи, вроде Мольтманна, получат абсолютную власть над обществом. Следовательно, homo theologicus будет вновь господствовать над homo politicus и homo oeconomicus. Краткое изложение Мольтманном истории капитализма проникнуто желанием переосмыслить учение Макса Вебера. Он стремится отдать должное кальвинизму: «Это — твердо установленный факт, что в Новое время покорение природы с помощью науки и промышленности быстрее происходило у народов и социальных групп, принадлежащих к протестантизму, если быть более точным, к традициям Реформации, чем у остальных»33. Несмотря на то что данный «факт» выдвигает на первый план результаты научных изысканий Вебера, социализм Мольтманна совершенно несовместим со «знаменитым тезисом» Вебера.
Он считает «порочащими» представления о кальвинизме как о «религии капитализма» или о том, будто он смешал «Ge- ist und Geld (дух и деньги)». Одновременно он не считает клеветой называть кальвинизм религией социализма. Особенно оскорбляет Мольтманна то обстоятельство, что Макс Вебер цитирует исключительно Бенджамена Франклина, которого Мольтманн толкует совершенно превратно, и «тексты поздних пуритан», таких как Ричард Бакстер (1673) и Ричард Стил (1684), из-за чего он обвиняет Вебера, что тот говорит «лишь половину правды. Он якобы умалчивает о таких вещах, как обязанности верующего перед общиной, заботу о немощных и получение образования во имя общего блага, о чем говорится в их напоминающих пасторали произведениях и составляющих неотъемлемую часть повседневной жизни пуритан»34. Как мы видели, Вебер в действительности не игнорировал эти темы. Его собственная мать, преданная сторонница традиций Реформации, довольно часто пыталась втянуть его в дискуссии на эти темы, заставляя оставаться молодого «теолога-реформатора» дома, хотя он вовсе и не обязан был этого делать. Ее отличала настоящая забота о бедных и нуждающихся35. С другой стороны, несомненно, Вебер полагал, что эти особенности практической деятельности христиан были характерны для любого периода в истории христианства и что, хотя они действительно присущи капиталистическому этосу, однако не являются для него чем-то особенным, его, так сказать, существенным признаком. Демократический капитализм в Великобритании, Соединенных Штатах и в любой другой стране многим обязан религиозной традиции: социальная работа, всеобщее образование, общественные работы, филантропия и забота о нуждающихся — все перечисленное можно считать частью религиозного наследия. По объему, качеству, уровню организации и самоотверженности они могут поспорить с любой другой деятельностью в истории церкви. Мольтманн во что бы то ни стало хотел опровергнуть «связь между верой человека в свою избранность к спасению (главный постулат учения Кальвина) и усердием в бизнесе».
Он не без гордости замечал, что «главной целью кальвинизма было скорее воспрепятствовать, чем способствовать развитию капитализма в самой Женеве», и что «в 1568 и 1580 годах здесь не допустили основания банка». Мольтманн убежден, что Кальвин все еще разделял средневековое отношение к экономике; да и Реформация в Женеве «охватила все стороны жизни церкви, общества и политики» и в этом отношении была скорее мирской, чем монастырской. Мольтманн утверждал, что содержание собственно капиталистической идеи сведено к тому, что «добрые дела» — это не что иное, как «постоянная работа в рамках одной профессии и эгоистичное накопление денег». Он полагал, что «такое понимание может быть характерно лишь для прозаической морали бизнесмена во времена королевы Виктории. Существование внутренней связи между кальвинистско-пуританской верой в избранность к спасению и духом капитализма подтвердить невозможно»36. Мольтманн доказывает, что такие капиталисты, как «Фуггеры, Велзеры, Баумгартнеры и другие коммерсанты были католиками». В число капиталистов, без тени сомнения или иронии, он зачисляет и католического короля-солнце Людовика XIV (1643-1715), не принимая во внимание тот факт, что Людовик XIV был одним из тех «абсолютных правителей-меркантилистов», против которых в основном и была направлена революция Адама Смита. Мольтманн признает, что «реформированное христианство зародилось и процветало в крупных городах; что «по Франции оно распространялось торговцами» и «было занесено в другие страны эмигрантами»; и что оно, «таким образом, повлияло на формирование своего рода союза среднего класса для борьбы за свободу против средневековых институтов и господства церкви». Однако он не заметил, что эта борьба за свободу сводилась главным образом к борьбе за экономическую свободу. Мольтманн чувствовал себя оскорбленным тем, что «люди часто осуждали кальвинистскую мораль как причину усердия в работе, капитализма и алчности»37. Мольтманн изобразил капитализм таким образом, будто он стоит над законом; подрывает истинную общность людей; сводит все отношения между людьми к безличным связям, опосредованным деньгами; приучает к мысли о том, что человек человеку волк; безрассуден и иррационален в своем стремлении к экономическому росту ради него самого и работе ради работы.
Проанализируем его приговор по пунктам: 1) Сегодня «экономические категории более уместны, чем политические, а политические институты все меньше могут регулировать деятельность крупных экономических организаций»38. Но единства в экономической сфере — примером чего может служить организация Общего Рынка, — судя по всему, достичь легче, чем политического единства, поскольку экономическая деятельность в определенном смысле более рациональна и ориентирована на создание общности в большей степени, чем политика. Более того, Мольтманн, видимо, пребывает в заблуждении относительно компетенции государственной власти и границ тех сфер, деятельность которых она регулирует. В одних Соединенных Штатах «Федеральный реестр» постановлений, регулирующих деятельность в области коммерции и производства, насчитывает сегодня 36000 страниц39. 2) «Мировые рынки разрослись до такого размера, что вышли из- под контроля правительств и международных институтов»40. Свобода торговли означает ее свободу от политического контроля, или, другими словами, она означает положение, при котором немецкие автомобили могут продаваться за пределами Германии. Свободный рынок делает мир взаимозависимым в экономическом отношении. Но свобода мирового рынка почти всегда ограничена различного рода эмбарго, таможенными пошлинами, конфискациями запрещенных к ввозу товаров и многочисленными проблемами иного рода. Мировые рынки редко бывают действительно свободными, чаще всего они ограничены в результате принятия определенных политических решений. 3) «Говоря практически, единственное, что объединяет современный мир — это деньги». На самом деле лозунг Олимпийских игр не менее универсален, то же можно сказать и об идее свободы, лозунгах марксизма или национализма, органах государственного контроля. Религии — пусть они не так разнообразны как национальные валюты, — не менее универсальны, как, впрочем, и наука. Мольтманн хотел показать, что деньги — это «нечто вроде выраженной в символе возможности», или «спекулятивная реальность»41.
Он не заметил, что деньги символизируют еще и здоровье, стабильность, динамизм политического сообщества, таким образом, деньги избегают одних обществ и тянутся к другим, поскольку их стоимость зависит от долгосрочных тенденций в развитии общества. Он посчитал, что отношения, основанные на деньгах, не совсем «человеческие», по причине их безличности, но не заметил, что сама безличность этих отношений позволяет избежать дискриминации: ведь на них не влияет ни рождение, ни статус, ни раса, ни вероисповедание, ни этническое происхождение человека, который ими распоряжается. Они могут быть настолько личными, насколько этого захотят сами люди. 4) «Экономика зависит от морали, господствующей в обществе, и живет благодаря ней», — утверждает Мольтманн. «Экономика должна критически относиться к своему этическому и политическому контексту»42. Но такова и позиция демократического капитализма. Мольтманн подчиняет экономику двум другим системам. Это своего рода отголосок той установки, которая существовала до начала Нового времени. 5) «Какими ценностями руководствуется современная экономическая наука? Если мы сравним ее с экономической наукой в традиционном обществе, то обнаружим, что их главное отличие состоит в том, что первая стремится к росту, экспансии, достижению экономикой глобального масштаба; вторая пытается сохранить равновесие в пределах имеющихся в ее распоряжении ресурсов». Но экономическую науку всегда занимала проблема недостатка ресурсов и предела возможностей. Решающим отличием между современной и традиционной экономической наукой является их отношение к свободе. Устойчивое экономическое развитие происходит довольно медленно, процент ежегодного экономического прироста совсем невысок и должен постоянно поддерживаться посредством «небольших сбережений и невысоких доходов». Традиционная экономика не обращала никакого внимания на страдания бедняка: слово «равновесие» слишком мягкое для обозначения страданий обычного человека в традиционном обществе. «Мир, вступивший в Новое время, — убежден Мольтманн, — ориентирован главным образом на рост, экспансию и завоевание, без внутренних ограничений и внешних колебаний»43.
Здесь Мольтманн смешивает два разных понимания: осознанный прогресс и необузданную гордыню. Население мира по сравнению с 1900 г. утроилось. Рост мирового богатства утвердил императив, согласно которому все должны быть сыты, одеты, иметь жилье и возможность самореализации. Вполне вероятно, что, получив свободу, некоторые захотят, по выражению Мольтманна, «жить согласно ей» так, будто никаких ограничений этой свободы не существует. В свою очередь предприниматели занимают более консервативную и сдержанную позицию и не забывают напоминать о цене любого поступка. Они склонны напоминать о необходимости сбережений, обязанности инвестировать во имя будущего, о проблемах снижения цен и реиндустриализации и других совершенно конкретных реалиях. Мольтманн цитирует Макса Шелера, отрицательно оценивавшего желание современного европейца улучшить условия собственного существования: «Этот вечный «Фауст», bestia cupidissima rerum novarum, никогда не удовлетворен окружающей его действительностью: он всегда жаждет выйти за рамки своего нынешнего существования, всегда борется за то, чтобы выйти за пределы окружающей его реальности»44. Но и теология надежды строится на желании лучшего будущего. Идея прогресса нетождественна борьбе Фауста за обретение вечности. Экономическая наука и коммерция — прекрасные учителя, дающие уроки реализма и знание границ человеческих возможностей, и в этом они нередко превосходят религию или философию. Такова была точка зрения Монтескье, Юма и Смита. 6) Для капитализма «жизнь — это власть и воля к власти»45. В действительности воля к власти имеет место в любом обществе. При демократическом капитализме она воплощена в конкуренции, системе взаимных ограничений. При социализме воля к власти реализуется в политике. 7) Капитализм «приводит к переосмыслению библейского учения о том, что человек создан по образу и подобию Божьему»46. Мольтманн утверждает, что, согласно Фрэнсису Бэкону и Рене Декарту, именно установление власти человека над природой уподобило его Богу. Это, говорит он, извращение христианского представления о человеке. Но идеал служения, сформулированный демократическим капитализмом, основан не на взглядах Бэкона или Декарта, живших до начала Нового времени. Представители англо-шотландского Просвещения не разделяли этого представления, свойственного мыслителям континентального Просвещения. Работы Смита, Мэдисона, Джефферсона и де Токвиля не дают оснований для такого рода утверждений. Их видение намного более консервативное, основанное одновременно на осознании греховности человека и ограниченности его возможностей, определяемой законами экономики, обычаями торговли, традициями и моралью. 8) «Повсюду, где происходят процессы роста, они выходят из-под нашего контроля: рост населения, рост потребности в сырье и энергии, возрастание зависимости человека от необозримого океана внешних стимулов и его внутреннего непостоянства»47. Эти выводы, сделанные на основании непосредственных наблюдений, весьма спорны. В действительности существует определенная опасность, что экономический рост в международном масштабе может прекратиться. У мира большой опыт пребывания в состоянии, альтернативном росту. 9) «Но «пределы роста» сегодня ясно видны, и совершенно очевидно, что бесконечный экономический рост невозможен по причине ограниченности ресурсов, а неограниченные потребности невозможно удовлетворить, имея ограниченные возможности». Это утверждение просто банально. Если быть точным, то экономика — наука, которая как раз и занимается проблемой преодоления нужды. Мольтманн отвергает «идолы роста, экспансии и эксплуатации». Но, взвесив все «за» и «против», разумные люди предпочли стагнации и упадку рост, основанный на реализме, и устойчивый материальный прогресс. Мольтманн утверждает, что «важнейшим вопросом становится окончание соревнования между ростом потребностей и возможностей их удов летворения»48. Это — точка зрения «экономической науки, исходящей из представлений продавца»; взгляд, вновь привлекающий наше внимание к необходимости поддержания дисциплины и сбережений, формирования капитала, новых открытий и изобретений в ранее неисследованных областях. Мольтманн не глуп, чтобы не замечать потребности в новых направлениях развития; но точно также думают и остальные экономические агенты. В этом отношении свободная экономика — саморегулирующаяся и самокорректирующаяся, по ходу своего развития, система. Совершенно естественно, что насущные потребности и интересы каждого человека требуют переосмысления это- са демократического капитализма и прогресса человечества. 10) «Какой линии должно придерживаться христианство в экономических вопросах и какую тенденцию должно поощрять теми средствами, которыми располагает?» Мольтманн так отвечает на поставленные вопросы: «Экономическое учение нельзя исключать из сферы освобождающей власти Христа... Христианская теология является и теологией экономики... Изменение направленности человеческой жизни в сторону Царствия Божия, благодаря которому люди становятся христианами, всеобъемлюще»49. Но мир, где экономикой правила теология, был наиболее клерикальным, чем это представляется Мольтманну. 11) «Важнейшим фактором развития общества, который подтверждает его определение как «человеческого», является социальная справедливость, а не экономический рост... волей, направляющей личность или группу к их самореализации должно руководить стремление к построению справедливого общества и обеспечению людям пристойного существования». Это, конечно, верно. Но кто предложит модель «справедливого общества» и «пристойного» существования, которой мы должны будем руководствоваться в нашей деятельности? В системе ценностей Мольтманна плюрализм занимает далеко не первое место. Он порицает «современный европейский империализм» за то, что тот поощряет исключительно материальные желания, полагая, что «у других народов и в других культурах, а также среди многих молодых людей, живущих в индустриальном обществе, солидарность занимает более высокое положение в системе ценностей, чем материальное обогащение путем производства и потребления»50. Но ничто на Западе не может помешать христианам, равно как и людям, воспитанным в другой культуре, а также молодежи, пользоваться свободой выбора ценностей, которым они будут следовать. Демократический капитализм — строй, основанный на плюрализме. Но никто не может иметь все, что пожелает. Солидарность тоже чего-то стоит. То же можно сказать и в отношении экономики нулевого роста. 12) «Эта этика солидарности и связанная с ней новая ориентация экономического поведения... включает в себя отказ богатых стран в будущем от расширения своей экономической деятельности во имя экономического развития стран, которые в нем нуждаются». Это утверждение предполагает, что стагнация, безусловно, небольшого количества «богатых» наций (большинство населения которых далеко не так богато), будет означать бум в странах, где большинство населения голодает. Оно предполагает также, будто существует непосредственная связь между богатством, скажем Гонконга, Тайваня, Сингапура или Японии, и нищетой во Вьетнаме, Камбодже, Таиланде, Бирме и других менее развитых странах. Вот как Мольтманн подытоживает свои рассуждения на этот счет: «Направление, которого христианину следует придерживаться в мирской жизни, ведет к «социализму» в отношениях людей друг с другом и к «социализму» в отношениях между человечеством и природой»51. Кавычки, в которые взято слово «социализм», должны означать, что он не имеет в виду реальный социализм, построенный в Польше, СССР, Китае, на Кубе, в Танзании или Ливии; судя по всему, он исключает даже Западную Германию и Швецию, которые относятся к числу «богатых стран». Что же тогда он понимает под словом «социализм»? 2.
<< | >>
Источник: Майкл Новак. ДУХ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО КАПИТАЛИЗМА. 1997

Еще по теме Экономическое учение Мольтманна:

  1. ДОЛЖНОЕ И СУЩЕЕ В СОДЕРЖАНИИ НРАВСТВЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ Н.Г. Севостьянова
  2. Предубеждение в отношении демократического капитализма
  3. История развития
  4. Экономическое учение Мольтманна
  5. «Социализм» Мольтманна
  6. ГЛАВА XV: ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В ЕВРОПЕ
  7. Введение
  8. 3.4 Конвергенция концепций социальной критики и христианского модернизма