<<
>>

Христианский социализм в Европе

Мольтманн — профессор системной теологии в Тюбингене (Западная Германия), является одним из двух или трех наиболее влиятельных теологов своего поколения. Основной мотив своих рассуждений он позаимствовал скорее у Гегеля, чем у Аквината: «Импульс, который исходит от христианства в истории Запада, вновь и вновь соединяется с духом современности и постепенно формирует более ясный взгляд на мир и жизнь...
Прогресс человеческого духа можно истолковать как саморазвитие абсолютного Духа»11. Работы Мольтманна оказались в центре течения, хорошо известного под названием «теологии надежды», а в более широком плане, как «политическая теология». Оригинальность этой школы определяют две особенности. Во-первых, политическая теология заставляет христиан сосредоточить внимание скорее на будущем, чем на прошлом, подчеркивая эсхатологические аспекты христианской веры. Такой акцент основан на последних исследованиях письменных памятников и на истолковании «знаков времен». В момент зарождения этого течения христианской мысли в «Новых возможностях» Дж.Ф.Кеннеди и в призыве папы Иоанна XXIII к «открытости» католической церкви было декларировано открытие новых горизонтов12. Во-вторых, оно освободилось от многовекового акцента на борьбе за душу каждого человека. И хотя оно склонно соглашаться со словами Евангелия «Ибо какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?» (Мк. 8:36), в то же время в нем подчер кивается общественная природа христианского призвания, т.е. его политическая природа. В определенном смысле эта новая политическая теология — попытка выйти за рамки, заданные Просвещением, с его акцентом на индивидуальном и рациональном сознании, чтобы осмыслить теологию (и философию) как род практической деятельности, являющейся неотъемлемой частью всего спектра мирских проблем13. Последняя интенция была открыта и исследована еще в начале XX в.
таким мыслителем, как Морис Блондель, чья философия действия оказала влияние на Уильяма Джемса, а через него — на Джона Дьюи и других американских философов14. Эти американские мыслители также полагали, что они разрешают классическое противоречие между отвлеченным и практическим разумом, мышлением и действием, теорией и практикой15. Но европейская теология часто обходилась без упоминания американских мыслителей и ссылок на американский опыт. Главными работами Мольтманна стали «Теология надежды» (1967), «Распятый Бог» (1974) и сборник эссе, посвященных социальным и политическим проблемам, — «Переживаемая надежда»16. По- видимому, он стремился сформулировать новую «протестантскую этику», которая бы сделала христианство основой социализма. Под влиянием идей Макса Вебера, протестантизм принято считать той моральной силой, которая наполняла паруса капитализма. Правда, многие обычные протестанты, унаследовав привычку делать акцент на индивидуальном сознании и скорее на вере, чем наделах, были склонны определять спасение с индивидуальной точки зрения, не принимая во внимание проблемы, связанные с реальными общественными, политическими и экономическими институтами. Но, если исходить из обеих точек зрения, Юрген Мольтманн попытался изменить протестантское понятие Бога и человеческой истории. В ранний период своего творчества (в работе «Теология надежды») он, похоже, определял Бога как «Бога, сущностью которого является будущее» — силу, распоряжающуюся человеческой жизнью не из прошлого, но откуда-то из будущего»17. Как отмечали критики, эта тенденция определила его детерминизм и оптимизм18. В более поздней работе «Распятый Бог» Мольтманн, как показалось критикам, стал «более терпим, реалистичен и последователен»19. Если раньше ему хотелось отождествить христианство с прогрессивными силами мира, то теперь он был не так оптимистичен. Он попытался провести различие между «полным отказом» иметь политические и экономические обязательства и «адаптацией» христианства к общепринятым институтам20.
В обоих случаях Мольтманн был критично настроен в отношении реального сталинского марксизма, равно как и капитализма. Тем не менее он не собирался выходить за принятые рамки интеллектуальной традиции. «Его политическая этика в конце концов свелась скорее к обыкновенному оправданию демократии и социализма»21. Но все же одним из его самых любимых терминов был «радикальный критицизм». Он полагал, что стоит вне всех существующих систем, чтобы на практике различать добро и зло. С помощью эсхатологического метода он надеялся показать, что христианская вера отвечает сути человеческой истории, но ее нельзя полностью отождествлять ни с одной из исторических реалий. Он пишет: «Путь теологии креста — быть критичной по отношению к обществу», избегая Сциллы полного единства с христианством, ибо это неуместно, и Харибды ее полного согласия с обществом и утраты единства с христианством22. Он облегчает выполнение этой задачи, акцентируя внимание на крайних случаях. На одном конце своей шкалы он помещает византийскую идеологию сталинизма, на другой — Константинопольскую церковь, связанную с правящей властью. Между ними он помещает две промежуточные формы, диалог между которыми, по его мнению, наиболее перспективен: 1) «гуманистический марксизм, выражающий идеалы униженных и оскорбленных» и 2) гуманистическое христианство, хи- лиастическое, направленное в будущее и заботящееся о бедных23. Последнее утверждение, конечно же, является его личным мнением. Для Мольтманна двумя важнейшими теологическими символами являются: Воскрешение Иисуса, которое, по его мнению, дало начало теологии надежды, и Распятие Иисуса, в чем, на его взгляд, проявилась двойственность истории и что связало христианство с бедными и угнетенными. В одном из важнейших фрагментов своей более поздней работы он отмечал, что Иисус «обещал Царствие Божие для бедных». Основой размышлений Мольтманна служат страдания Иисуса, где смерть Христа предопределена тем, что Он послан искупить грехи людей, и Его проповедями. Поскольку человеческий суд осудил Иисуса, Мольтманн проводит параллель между историей страданий, которые Бог принял в Сыне, и историей человеческих страданий24.
Многое из этого было признано и изображено на христианских фресках и полотнах в самом начале истории христианства. Но в своей экзегезе Мольтманн почти сразу обращается к новым наблюдениям. «Только бедный знает, что такое угнетение вследствие пренебрежения бедняком. Только оскорбленному знакомы муки унижения. Только тот, кого ненавидят, понимает, что такое ненависть. И наоборот, богатые, угнетатели и ненавидящие слепы и несведущи, даже тогда, когда сами по себе они добрые люди. Они живут, совершенно не сознавая этого, во вполне объективном и общем для них заблуждении (Маркс) и, вопреки со бственным усилиям и критической истории, склонны оставаться слепы в отношении того, что же происходит в действительности. Угнетенные владеют ключом освобождения всего человечества от угнетения»25. Совершенно очевидно, что этими сентенциями Мольтманн обязан Марксу; и в них совершенно не принимается во внимание реальная жизненная ситуация миллионов людей, которые находятся между полюсами богатства и нищеты, — представителей среднего класса. Они не учитывают то обстоятельство, что многие ныне богатые люди еще совсем недавно пребывали в положении «исключенных из числа богатых» во время войны, депрессии или по причине бедности родителей. Практически каждый человек— неважно богатый или бедный — хоть раз в жизни переживал унижение. Нет такого человека, к которому бы никто и никогда не питал ненависти. Иногда ненавидят бедняки. Иногда богатые люди (и многие другие люди, которых нельзя назвать бедными) проявляют самые обычные и выдающиеся моральные качества. Нередко бедняки сами угнетают представителей иных классов, рас, вероисповеданий или этнических групп. Иногда богатые осознают, что многие бедняки и мужественные борцы помогают им. Иногда бедняки, переживая «субъективное» состояние отверженности всеми, веками остаются пассивными при тирании. Наконец, Мольтманн полагает, что Маркс открыл то, «каков мир в действительности» и дал «ключ к освобождению человечества от угнетения». Св.
Августин в комментарии к 34 стиху 72 псалма предложил иное понимание: «Проблема не в доходе, а в желаниях... Посмотри на богатого человека, стоящего рядом: возможно, у него много денег, но в нем нет скупости, — в то время как ты, у которого нет денег, чрезвычайно скуп» Далее Мольтманн описывает церковь как «братство, состоящее из двух частей» — из видимого братства верующих и скрытого братства бедных: первые — те, «которые ждут», вторые — «посланы»; первые имеют отношение «к Воскрешению, вторые — к Распятию»26. Но и это утверждение не выдерживает проверки действительностью. Большинство христиан бедны, но они имеют долю в Воскрешении Иисуса. Значит, крест освещает и богатых. Мольтманн, позаимствовав многое у Маркса, сразу же добавляет: «Такое понимание церкви не предполагает, что угнетенные должны превратиться в угнетателей. Ведь Благая Весть примиряет всех грешников». Так значит бедные — грешники? Обычно Мольтманн говорит о них как о жертвах и как о классе-мессии, посланном для того, чтобы спасти богатых. «Насколько Евангелие признает бедных благословенными и обещает им Царствие Небесное, настолько оно спа сает богатых, открывая им их истинную нищету». Но это было бы истинно только в том смысле, если бы в Евангелии обращалось внимание на то — богат человек или беден. В Евангелии нигде не говорится, что спасение придет благодаря бедным людям. Хотя в нем и говорится, что для богатого человека будет тяжелее спастись, чем бедняку, «...Богу же все возможно» (Мф. 19:23-26). В Евангелии также ничего не говорится о том, будто бедность сама по себе зло и должна быть вычеркнута из человеческой истории. Но Мольтманн отмечает здесь новый аспект: «Если «подрывной» характер Библии как «Библии бедняков» не затронет эсхатологию, то обещание нового и умиротворенного рода человеческого не получит реального свидетельства»27. Значит ли это, что Мольтманн имел в виду искоренение бедности и что после этого возникнет «новый и умиротворенный род человеческий»? Неужели греховность определяется бедностью? Да и разве «Библия бедных» определяет бедность лишь с точки зрения денежного дохода? Страждущие и гонимые, предупреждает Мольтманн, «не становятся орудиями Божьей мести, но наделяются властью избавлять от бесчеловечного угнетения и угнетателей, и угнетенных»28.
Мышление Мольтманна проникнуто образами классовой борьбы, разгорающейся из- за богатства. Он практически не уделяет внимания тирании, основанной на абсолютном политическом господстве. Принимая во внимание его предпосылки, следует сделать вывод, что преобладание в мировоззрении Мольтманна элементов марксизма, по-видимому, неизбежно. Хотя некоторые из его общих положений довольно ортодоксальны. К примеру, ортодоксальное христианство стремится «скорее изменить мир, чем объяснить его, — скорее изменить существование, чем давать ему разъяснение». Именно на этом основана особая сила аргументов Макса Вебера, проводившего различие между иудаизмом и христианством, — сила, сделавшая возможным то, что современный прогресс начался в первую очередь в христианской Европе. Мольтманн отмечает: «Сегодня возможности сознательного наблюдения за эволюцией природы и прогрессом человечества несоизмеримо выросли по сравнению с началом этого процесса»29. Но это истинно только для свободных обществ. Мольтманн прав, когда осуждает тех, кто истолковывают христианство так, будто оно заботится лишь об индивидуальном спасении. Призвание христианина, особенно мирянина, состоит в том, чтобы принять на себя земные заботы, способствовать возрастанию богатства в пределах, доступных человеку, и обратить это богатство на пользу благородным целям христианства. Никто не может отрицать значения индивидуальной молитвы человека, вдали от людских глаз. Но призвание иудея и христианина выходит далеко за рамки молитвы и затрагивает его социальные, политические и экономические обязанности. Здесь Мольтманн стоит на твердой почве. «Мы более не рассматриваем общественные институты как данные природой или Богом, но знаем, что, так как они сотворены человеком, он же и должен их изменить»30. На протяжении столетий бедность и голод были для большинства людей неизбежной участью. Открыв способ создания богатства, люди возложили на себя ответственность за искоренение нищеты и голода. 1.
<< | >>
Источник: Майкл Новак. ДУХ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО КАПИТАЛИЗМА. 1997

Еще по теме Христианский социализм в Европе:

  1. 4.3. «Руководящий комитет» европейской революции, 1818-1823
  2. ЧИЛИЙСКИЙ ПУТЬ К СОЦИАЛИЗМУ — ПРАВИТЕЛЬСТВО НАРОДНОГО ЕДИНСТВА (1970-1973)
  3. 5. Духовная журналистика (Г. В. Жирков)
  4. Развитие человечества и его культурно-историческое единство в философии истории Страхова
  5. Социально-философские основы идей декабризма
  6. СОЦИАЛИЗМ КАК ГОРДЫНЯ
  7. ТРАНСНАЦИОНАЛЬНАЯ КОРПОРАЦИЯ
  8. ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В ЕВРОПЕ
  9. Христианский социализм в Европе
  10. «Социализм» Мольтманна
  11. xvn
  12. ГЛАВА XI: СОЦИАЛИЗМ КАК ГОРДЫНЯ
  13. ГЛАВА XV: ХРИСТИАНСКИЙ СОЦИАЛИЗМ В ЕВРОПЕ
  14. ГЛАВА XIX. ОТ МАРКСИЗМА К ДЕМОКРАТИЧЕСКОМУ КАПИТАЛИЗМУ
  15. Глава 8 МАРКС И ЭНГЕЛЬС ОБ ЭТНИЧНОСТИ: ЖЕСТКИЙ ПРИМОРДИАЛИЗМ
  16. Глава 20 СОХРАНЕНИЕ НАРОДА
  17. Глава 26 ПРОТИВОРЕЧИЯ И ТРУДНОСТИ ПРОЦЕССА СБОРКИ СОВЕТСКОГО НАРОДА
  18. Глава 30 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ВОЙНА: РАЗРУШЕНИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ НАРОДА
  19. 3.2.2 Христианский атеизм и социальная активность человека