<<
>>

Рынок

Когда миллионы людей стали экономически активными, интуитивно казалось, что их деятельность неизбежно приведет к хаосу. Интуиция подсказывала, что только ясный руководящий ум может до биться эффективного использования ресурсов, распределяя их в соответствии с действительной потребностью, руководствуясь рациональными критериями, избегая повторений и напрасных трат.
Приверженцы традиционного и социалистического обществ двинулись прямой дорогой к экономической рациональности, они заняли господствующие высоты и попытались установить принудительный порядок. Однако на практике даже самые трезвомыслящие специалисты не в состоянии предсказывать будущее настолько точно, чтобы прогнозировать изменения спроса и предложения. На большинстве рынков, особенно тех, в деятельности которых принимают участие миллионы экономических агентов, никто не может составить точное представление о потребностях индивидов. Плановики в центре принимают решение о концентрации огромных запасов в определенных регионах, что приводит к непредвиденному дефициту в других районах, огромным очередям и расцвету «черного» рынка. Между очевидной рациональностью и действительностью пролегает огромная пропасть. Возможно, это нехорошо, но ничего не поделаешь: мотивация, заставляющая человека действовать рационально, довольно разнообразна, а общий набор изобретений в этой области весьма ограничен. Основатели демократического капитализма пытались достичь рациональности своей системы косвенным путем. Хотя этот способ противоречил интуиции, он оказался более продуктивен. Они осознали, что человеческий разум не способен предсказывать результаты деятельности миллионов экономических агентов на рынке. Они избрали путь смирения. Главной ценностью для них была свобода — и именно это направило их по иному пути. Изучение исторического опыта убедило их в его большей реальности. В действительности экономическая деятельность не столь хаотична, даже тогда, когда она протекает в условиях свободного общества.
Везде, где поощряется экономическая активность, люди начинают собираться вместе. Разрастаются города, основываются рынки, растут транспортные сети и коммуникации. Рост индивидуализма стимулируется более высоким уровнем деятельности и выбора, в то время как общинные и семейные узы претерпевают глубокие изменения. Общественная жизнь экономически активных индивидов по многим причинам разнообразнее и интенсивнее, чем жизнь людей в предыдущие, «сонные», эпохи; а количество контактов между ними заметно возрастает. Некоторые из этих контактов безличные, другие, наоборот, непосредственные. Экономическая активность, благодаря возрастанию числа контактов между людьми, порождает всеобщее возбуждение и стимулирует человеческое взаимопонимание. На рынках ца рит беспокойство, процветает космополитизм, экономическая активность порождает вихрь человеческой энергии, который ясно проявился в истории городов. Жизни в городе недостает сельского очарования, однако о ней не скажешь, что она предоставляет людям меньше возможностей для контактов. Взаимозависимость людей, которую она создает, непохожа на относительную замкнутость рода, типичную для сельских районов; она порождает действительное одиночество и надежду только на собственные силы14. Экономической деятельностью невозможно заниматься в одиночку: она заключается в продуманном и добровольном взаимодействии между людьми. Слово «коммерция» подразумевает не только покупку с продажей, но и общение людей. Это общение благоразумно, предсказуемо и осуществляется на основе соглашений. Более того, оно происходит в условиях реальных ограничений, определяемых дефицитом и избытком. Если бы существовало полное изобилие, непосредственно доступное каждому, экономическая деятельность не имела бы смысла. Но в условиях дефицита люди начинают нуждаться друг в друге. Именно дефицит чего-либо вызывает к жизни экономическую деятельность. Там, где обмен происходит в условиях свободы, добровольно и разумно, экономической деятельностью правит закон спроса и предложения.
Уже одно это уменьшает анархию. Общие законы дисциплинируют каждого и подчиняют всех единообразным условиям. Сколько товаров определенного вида следует производить? Ответ на этот вопрос лучше оставить в ведении постоянно согласуемых планов покупателей и продавцов. Причина здесь не только в том, что никто лучше самих людей не знает, что им действительно нужно. Дело еще и в том, что их предпочтения содержат огромную информацию. Когда количество потребителей, отдающих предпочтение определенному товару, достаточно велико, недостаточное предложение заставляет цену повышаться до того момента, пока по крайней мере некоторая часть покупателей не изменит своего мнения. Цены содержат огромное количество информации, перерабатываемой со скоростью компьютера. Тот, кто специализируется на определенном товаре или рынке, постоянно за ней следит: ошибки могут ему дорого стоить. Неудивительно, что у экономических агентов есть все основания относиться к своим планам как к чему-то условному, требующему постоянной корректировки. Цены на рынке содержат не только информацию. Они также порождают новые виды деятельности и способствуют изобретениям. Поскольку цена на нефть все время растет, солнечная и другие виды энергии становятся привлекательными для предприимчивых людей. Появление новых технологий стимулирует социальную мобильность людей. Практическим умом обладают не только богатые, привилегированные или образованные. Многие из руководителей крупных концернов — возможно даже большинство — происходит из бедных семей. Их преимущество, судя по всему, составляет не только чутье на новое, но и больший реализм. Ведь при рыночной экономике тот, кто когда-то голодал, может оказаться наверху, а тот, кто раньше был богат, может спустить наследство. Рынок формирует определенные модели рациональности, они открыты и они заставляют нечто случаться. Большую часть своей жизни человек проводит вне рынка, но каждый оказывается втянут в его деятельность, поскольку вынужден обеспечивать свои жизненные первейшие потребности.
Но в интересах рынка — охватить всех. При рыночной системе экономики вещи начинают перемещаться, возрастает богатство, открываются новые возможности, совершаются прорывы, все новые и новые группы людей становятся богаче. Практический ум дает оценку существующим институтам, чтобы изобрести новые товары, предложить новые услуги, удовлетворить еще неудовлетворенные потребности или открыть лучшие способы удовлетворения давно известных. Поощрение рыночной экономикой новаторства, возможно, ее важнейшая особенность. Социалисты обычно выдвигают против рыночной экономики четыре следующих обвинения: 1) Рынок решает проблемы потребителей в зависимости от их покупательной способности, т.е. в пользу тех, кто имеет деньги. Доллар аналогичен одному голосу на выборах; и те люди, которые имеют больше долларов, имеют на рынке больше голосов. 2) Реклама влияет на предпочтения тех, кто имеет много денег; так что их решения на рынке оказываются менее продуманы, чем могли бы быть. 3) Крупные корпорации способны удерживать определенный уровень цен на свои товары или в сговоре с другими поставщиками, или, пользуясь своим влиянием на определенном рынке. 4) Рынок функционирует таким образом, что богатые богатеют, бедные же продолжают беднеть. В связи с тем что приверженцы рыночной экономики не пытались доказать, что их система идеальная и неизменная (а говорили только, что с экономической точки зрения она наиболее эффективна; с интеллектуальной точки зрения — более других способствует новаторству и динамизму; с политической — более других совместима со свободой), постольку эти нарекания следует считать платой за приобретенные в результате ее внедрения материальные выгоды. Но если проанализировать их одно за другим, то выяснится, что они не имеют под собой никаких оснований. Деньги говорят сами за себя, и люди, располагающие большим количеством денег, могут позволить себе больше, чем люди, у которых меньше денег. Но истинно и утверждение, что рыночная экономика изначально заинтересована в как можно большем числе участников.
Корпорации, ориентирующиеся на массовый рынок, имеют более широкую базу по сравнению с теми, которые производят продукцию только для богатых. Так, например, владение четырехместным автомобилем не так давно было прерогативой лишь ограниченного круга людей, но рыночная система экономики совершенно естественно привела к производству автомобилей, доступных миллионам. В 1978 г. на 57 млн. американских семей приходилось 103 млн. автомобилей15. Второй упрек касается искажений, которые привносит в поведение людей на рынке реклама. Но если этот упрек верен, тогда демократии угрожает серьезная опасность. В своей хорошо известной книге «Политика и рынки» Чарльз Э. Линдблом поместил замечательное наблюдение, которое назвал «Индивидуальная некомпетентность»: «Очевидно, в условиях, когда люди находятся в неведении относительно своих предпочтений или качества товаров и услуг, которые они потребляют, оптимальный вариант становится невозможен. В действительности ни один потребитель не может хорошо разбираться во всех своих покупках: в страховании жизни, медицинской страховке, различного рода механических и электронных приборах, продовольственных товарах с самыми разнообразными дополнениями. Это, без сомнения, составляет одну из проблем каждой организации: при любой политической и экономической системе тот, кто принимает решение, никогда не будет знать всего»16. Несомненно, здесь можно было бы привести цитаты из более ранних работ Линдблома — «Разум демократии» и «Стратегия принятия решеиий», где он показал, что децентрализованная система приобретения и использования знаний лучше централизованной17. В развитом обществе значительные различия между людьми в уровне их знаний неизбежны. Каждый из членов такого общества не имеет ни малейшего представления о многочисленных областях знания. Практически мало кто из них понимает научные теории и технические принципы, на которых главным образом и основана их жизнь. Но это совсем не означает, что править в нашем обществе должны специалисты18. Мы верим в рассудительность обычных людей в качестве присяжных, в кабинах для голосования, в развитии общественного диалога и сохранении благопристойности в повседневной жизни.
Но тогда общество должно предоставлять своим гражданам право тратить заработанные в поте лица доллары по своему усмотрению. Пред почтение, оказанное определенному товару, кому-то может показаться странным. То же можно сказать и в отношении выбора индивидом вероисповедания или моральных принципов. Так, для поведения людей на рынке характерны неведение, капризы, пристрастия и даже иррациональность. Как, впрочем, и все другие формы свободного поведения. Более того, обвинения, выдвигаемые против рекламы, заслуживают определенного внимания. Ее история действительно полна скандальных случаев и провалов. Многие из широко рекламировавшихся книг оказывались весьма скучны. И даже рекламные кампании, которые, не поскупившись на средства, зимой 1979-80 года организовали автомобильные корпорации, судя по всему, не сопровождались предложением потребителю товара, который бы соответствовал его запросам. Различные товары конкурируют между собой в области рекламы; поэтому отдельные рекламодатели редко обладают властью, которую им приписывают. Вместе с тем покупатели обладают достаточным личным опытом касательно рекламы, который основывается на знакомстве с миллионами рекламных объявлений; они не пассивны, какими их пытаются представить. Нет каких-либо веских доказательств и в пользу того, что высокообразованные люди (например профессора) более искусны в осознании своих истинных интересов, чем обычные люди, будь то в политике или экономике. Далее, принятые среди интеллектуальной элиты многочисленные условности и авторитеты, а также вызванная особенностями профессиональной деятельности удаленность от повседневной жизни обычного человека могут исказить восприятие в большей степени, чем это делает реклама19. Утверждения о «дискриминации» потребителей, равно как и о дискриминации избирателей, по-видимому, смешивают рациональное и иррациональное. И наконец, проблемы, связанные с рекламой в нашей общественной системе, совершенно отличны от проблем, возникающих в связи с государственной пропагандой в обществах с командно-административной экономикой. Третье возражение, касающееся необходимости административного регулирования цен, в публичной дискуссии ясно изложил Джон Кеннет Гэлбрейт20, но это еще не означает, что с ним согласны все экономисты. С ним, безусловно, не согласятся менеджеры крупнейших корпораций, которым приходилось видеть, как рынок отказывается от их продукции. Точка зрения Гэлбрейта достаточно банальна. Продукция, предлагаемая сегодня на рынке, стала результатом исследований и усовершенствований, сложных процессов производства и распределения, изощренных маркетинговых исследований и затрат на рекламу. Эти факторы определяют то, что задача нанесения цены на ярлычок миксера, кофеварки или фотоаппарата стала значительно сложнее, чем в былые, намного более простые времена. Но сегодня за деньги потребителя соревнуется большее число товаров, чем раньше. В частности, продавец вынужден выдвигать обоснованную догадку о будущем объеме определенного рынка, на котором он собирается предложить миксер, кофеварку или фотокамеру. Он должен учитывать, что покупатель, по той или иной причине, может отдать предпочтение другому товару по той же цене. Миксеру ценой 29 долларов 95 центов конкуренцию составляют не только миксеры, произведенные другими фирмами, но и многие товары совершенно иного рода, которые может приобрести покупатель. Некоторые покупатели предпочтут магазины, где товар продают со скидкой; другие подождут распродажи. Многие фирмы, которые переоценивают объем рынка, в конечном счете оказываются с товарными запасами, которые невозможно реализовать. Большинство изделий, на которые производители возлагали большие надежды — например автомобиль «Эдсель», — могут быть отвергнуты потребителем. Количество таких похороненных надежд поистине огромно21. Даже если некоторые цены будут подвергаться регулированию, так как это предлагает делать профессор Гэлбрейт (слово в этом вопросе следует предоставить экономистам), то из этого еще не следует, что можно заставить людей покупать только определенные товары. Наконец, кажется достаточно странным для социалистов возражать против регулирования цен. Представление о том, что рынок делает богатых богаче, а бедных беднее, приговор Барбары Уорд22, не очень-то согласуется с исторической действительностью. История свидетельствует, что в условиях рыночной экономики происходит невозможное ранее повышение доходов именно бедных. Многие марксисты могут вполне дельно рассказать об обуржуазивании пролетариата. Как это, с их точки зрения, ни прискорбно, но многие рабочие лелеют надежду, что рыночная экономика вознаградит их более щедро, чем административно-командная система. То же самое, как показал П.Т.Бауэр, происходит и в Третьем мире. Страны, в которых не сформировались основы рыночной экономики, относятся к числу наиболее бедных, а районы этих стран, которые менее других представлены на национальном рынке, имеют худшие показатели и в экономике, и в других областях23. Но все же рынок оказывает неодинаковое воздействие на разные группы населения. Самая трудная задача — вовлечение людей в рыночные отношения. В самых слаборазвитых странах, где уровень жизни большинства населения значительно ниже самого скромного прожиточного минимума, где навыки, необходимые для экономической деятельности (в том числе элементарная грамотность и выносливость), вовсе не развиты, самый трудный барьер располагается между нулевой отметкой и годовым доходом на семью, равняющимся приблизительно $ 1000. В этом случае уровень жизни приходится поднимать до прожиточного минимума средствами, не имеющими отношения к самой рыночной экономике. Но когда этот уровень достигнут, именно рынок становится главной движущей силой всего последующего развития страны. Например, Куба, судя по всему, смогла поднять жизненный уровень той пятой части своего населения, которую составляли бедняки, до более-менее пристойного для человека уровня, но так и не смогла найти способ дальнейшего повышения благосостояния для всех24. Рынок способствует неравенству навыков и усилий, поощряет предприимчивость, изобретательность, способствует адаптации и социальной мобильности. Общество с рыночной экономикой порождает «новых богатых», уменьшает роль и власть землевладельцев, создает широкий средний класс, постоянно повышает уровень богатства и грамотности бедняков, способствует их продвижению вверх по социальной лестнице. Вместе с тем во время перехода от традиционного общества к обществу с рыночной экономикой возрастают ожидания и повышаются жизненные стандарты граждан. В то время как для сельских районов отсутствие водопровода и мощеных улиц дело обычное, в городах эти же недостатки свидетельствуют об их неустроенности и примитивности. В сельских районах повсеместно используется труд детей, отсутствует сорокачасовая рабочая неделя; а зарплата и общий годовой доход составляют лишь малую часть дохода горожанина. Любого рода прогресс здесь происходит очень медленно. Именно рынку город обязан своим рождением; в свою очередь город делает зримыми современные высокие жизненные стандарты и навязывает их людям. В условиях отсутствия рынка у промышленности нет стимула к росту. Специальности, которые вводит рыночная экономика — в промышленности, транспорте, управлении, на служебных должностях, в бухгалтерском учете, маркетинге, исследованиях и т.п., — рекрутируют из населения наиболее талантливых людей, которыми традиционное общество пренебрегает. Макс Вебер в свое время высказал мысль, что одной из причин возникновения капитализма именно в Англии, было ее островное положение, позволившее свести армию к минимуму. Таким образом, у крестьян, не способных прокормиться на своей земле, не было соблазна пойти служить в армию или полицию, чтобы получать то минимальное жалованье, которое другие традиционные общества платили своим безработным, — и они составили огромную армию рабочей силы для промышленности25. Промышленность породила особую категорию «белых воротничков», целые классы квалифицированных работников, а также новый тип социальных работников, равно как и новые профессии в самой промышленности. В интересах промышленности происходит и повышение образовательного уровня бедняков. Наконец, нельзя не сказать несколько слов о профессиональной враждебности интеллектуалов, — причем не только социалистически настроенных, — которую они испытывают к рыночной системе как таковой. Исключение здесь, пожалуй, составляет лишь свободный рынок идей, от которого они находятся в сильной зависимости. Как мы знаем, труд интеллектуала или артиста высокого уровня не всегда может быть оценен по достоинству теми, кто не обладает развитым художественным вкусом или интеллектуальными навыками. Как и среди аристократов, отношение интеллектуалов к простым людям двоякое. В минуты вдохновения они могут прославлять народ, казаться народолюбцами и становиться «авангардом рабочего класса». Однако, общаясь с обычными рабочими, аристократы духа могут обнаружить, что те не соответствуют их высоким представлениям о народе. В пассаже, где он весьма показательно смешал представления аристократов прошлого и представления современных интеллектуалов, Генри Феерли рассказывал в «Washington Post» о делегатах, собравшихся на съезд Республиканской партии в 1980 г.: «Здесь собрались посредственности, чтобы наконец-то войти во владение своим веком... Ограниченные, запрещающие книги, цензоры правды, низкие подлецы; скупые, завистливые, нетерпимые, напуганные; трусливые, задиры; тривиально моральные, лживо патриотичные; фальшиво прославляющие семью, флаг и Бога; бездарности, пустые, маленькие, ханжеские... именно такие люди в Германии были главной опорой нацистов, именно такие сотрудничали с фашистами во Франции и поддерживали Виши»26. Этот пассаж едва ли может быть примером пристойности и рассудительности, который Феерли пытался преподать другим. Но такие настроения весьма характерны для большей части интеллектуалов. Их насмешки распространяются буквально на все — на мужские сорочки из полиэстера, рестораны «McDonald’s», автомобили американского производства, телевизионные трансляции футбольных матчей и другие формы того, что они, чуть ли не с брезгливостью, называют «массовой культурой» или «обществом потребления»27. Установка интеллектуалов такова: люди должны покупать то, что им пред писано интеллектуалами, и знать свое место. Тем не менее между апологией свободного рынка и демократического капитализма есть определенная разница. Даже социалисты могут признавать превосходство свободного рынка как системы обмена. Они даже могут согласиться с тем, что свободный рынок предполагает определенные ограничения компетенции государства и придает либеральной демократии некоторые привлекательные черты. Но они до сих пор не принимают капитализм28. Соглашаясь с принципами рыночной экономики и призывая, в связи с этим, к созданию демократичного общества с социально ориентированной экономикой, они все еще жаждут навязать экономической деятельности определенные моральные приоритеты, вопреки принципу свободы торговли. Они продолжают призывать к строительству общественных ночлежных домов, выплате пособий бедным, обеспечению бесплатного медицинского обслуживания за счет бюджетных средств и т.д. Поскольку все эти вещи могут быть осуществлены и в условиях демократического капитализма, не так легко отличить социалистов от людей, которые реализуют программы повышения жизненного уровня граждан несоциалистическими методами. Следует заметить, что многие неоконсерваторы (как Ирвинг Кристол) и неолибералы (как сенатор Даниэль Патрик Мойниган), несмотря на то что между ними сохраняются несомненные различия, остаются преданными сторонниками демократического капитализма, ставящего своей целью построение общества благосостояния. Они могут критиковать злоупотребления и коррупцию в правительстве, точно так же, как социалисты критикуют злоупотребления и коррупцию в крупных корпорациях. Но в своем стремлении к достижению общественного благосостояния они полагаются не на социализм, а на ценностные установки демократического капитализма. По этой причине за рамками проблемы достижения обществом благосостояния, социалисты нуждаются в новом основании для отстаиваемой ими позиции. Новый идеал, предложенный социалистами, иногда называют «демократия в экономической сфере», под которой они понимают подчинение всей экономики или, по крайней мере, крупных корпораций и финансовых институтов, контролю со стороны государства. Они могут соглашаться с некоторыми ограничениями деятельности правительства на рынке, в первую очередь это касается фермеров, кооперативов и малого бизнеса, а также на существование некоторых институтов либеральной демократии. Но они не могут принять самого отделения экономики от политики. Во имя идеалов социализма они хотят подчинить экономику государственному контролю, что неизбежно приведет к падению демократического ка питализма, основанного на плюрализме, и установлению унитарного социалистического порядка. Они говорят, что этот порядок будет «децентрализованный» и «демократический». Если это так, то он неминуемо столкнется с таким же разнообразием предпочтений, которое существует при свободном рынке. Для осуществления собственных идеалов социалисты, в конце концов, будут вынуждены применить государственное насилие. На языке теологии это означает, что свободный рынок и либеральная демократия невозможны без свободы совести. И хотя верующие, отдающие предпочтение общественному принуждению, ради достижения людьми праведного образа жизни, испытывают к социализму явную симпатию — административно-командная экономика враждебна свободному рынку точно так же, как свободе слова враждебна цензура. Роль, которую в традиционном обществе выполняет государственная религия, в социалистическом обществе выполняет государственная идеология, навязывающая всем гражданам единое мировоззрение и единые моральные ценности. Однако вряд ли христиане, иудеи и атеистические социалисты, могут пожелать того, чего не может им дать свободное общество, но что обязательно пообещает своими методами осуществить общество социалистическое, а именно — подчинить их взглядам любой вид человеческой деятельности. С этой точки зрения апология свободного рынка — это, в первую очередь, защита эффективности, производительности, изобретательности и процветания. Кроме того, это еще и защита свободы совести — свободы не только в области духа или в политической сфере, но и свободы принятия экономических решений в повседневной жизни. В-третьих, это защита того плюралистического порядка, который характерен для демократического капитализма, против единомыслия и приказного порядка, свойственных социализму. В основе мышления социалистов лежит представление о Боге как о Нусе: всевидящем и указующем. В основе же свободного рынка и триединой системы демократического капитализма лежит представление о Боге как о Промысле — практическом и предусмотрительном разуме, которым наделены конкретные деятели в конкретной ситуации. 1.
<< | >>
Источник: Майкл Новак. ДУХ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО КАПИТАЛИЗМА. 1997

Еще по теме Рынок:

  1. РАЗДЕЛ 4. Российский рынок в первой половине 90-х годов Рынок заемных средств в условиях высокой инфляции
  2. 3. Достоинства и недостатки рынка
  3. 2. Акерлоф и рынок «лимонов»
  4. 2.1. Современный рынок польской прессы: структурно- типологическая характеристика
  5. § 12.3. ОГРАНИЧЕНИЕ МОНОПОЛИСТИЧЕСКОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ § 12.3.1. Определение доминирующего положения предприятия на товарном рынке
  6. Барьеры вхождения конкурентов в рассматриваемый рынок и величина расходов на вхождение.
  7. Динамичные изменения на рынке и оценка доминирования хозяйствующего субъекта.
  8. § 12.5. ЗАЩИТА КОНКУРЕНЦИИ НА РЫНКЕ ФИНАНСОВЫХ УСЛУГ
  9. ИДЕЯ РЫНКА
  10. 2. Структура рынка ценных бумаг и его участники.
  11. 3. Фондовая биржа и внебиржевой рынок.
  12. Глава 3 Парадокс перенаселения: через новаторство и пиратство — к Священному Граалю рынка
  13. Рынок
  14. В.              Вольчик НЕЙТРАЛЬНЫЕ РЫНКИ, НЕНЕЙТРАЛЬНЫЕ ИНСТИТУТЫ И ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ЭВОЛЮЦИЯ[34]
  15. Цивилизующая сила рынка: либеральная мечта
  16. МИРОВОЙ ФИНАНСОВЫЙ РЫНОК
  17. ТЕМА 7. Рынок: сущность, функции и условия формирования
  18. ИНФОРМАЦИОННО БОГАТЫЕ РЫНКИ СМИ