<<
>>

3

176 Политическую теологию Майер интерпретирует как «политическую теорию, которая претендует на обоснование со стороны Откровения. Эта теория черпает свой смысл из послушания высшему авторитету, а стало быть, понимает самое себя как историческое действие в ситуации испытания и суда»10.
Тезис о « политической теологии » Шмитта может быть сформулирован еще лаконичнее: средоточие мысли Шмитта — это вера в Откровение". Иными словами, Майер указывает на теологические корни принципиального различения друга и врага, которое собственно и придает смысл «понятию политического». Автор отдает себе отчет в том, что эта тема не присутствует в сочинениях Шмитта эксплицитно. А стало быть, перед ним возникает собственно герменевтическая задача: «мыслить самого Шмитта»12. Для достижения этой задачи необходимо соблюдение двух условий. Во-первых, отказаться от попыток истолковать Шмитта «из католической перспективы». Этот, казалось бы, естественный способ рассмотрения римского католика Шмитта в действительности очень обманчив, поскольку подталкивает к тому, чтобы редуцировать все его творчество к «теологической аппликации». Во-вторых, необходимо — в точном соответствии с требованием классической герменевтики — рассматривать произведения интерпретируе- 10 Heinrich Meier. «Der Philosoph als Feind. Zu Carl Schmitts „Glossarium"», в кн.: Carl Schmit, Leo Strauss und «Der Begriff des Politischen». Zu einem DialogunterAbwesenden. Erw. Neuausg. Stuttgart; Weimar: Metzler, 1998. S. 149. 11 См.: H. Meier. «Epilog». S. 155 12 Ibid. S. 160. 177 мого автора в их взаимосвязи, постоянно восходя от частей к целому и возвращаясь от целого к частям. Так происходит углубление понимания отдельных текстов, как бы взятых в развитии, и вместе с тем четче прорисовывается изначальная целостная взаимосвязь мысли автора. Итак, средоточие и внутренняя взаимосвязь мысли Шмитта — это политическая теология.
Подтверждения своего тезиса (или, лучше сказать, базовой интуиции) Майер находит как в ранних сочинениях Шмитта (например, в Северном сиянии Теодора Дойб-лера), так и в поздних текстах (например, в Глоссарии — послевоенном дневнике Шмитта, изданном только в 1991 г.). Огромный аппарат примечаний служит главным образом герменевтической разработке этой взаимосвязи. До того момента, как Шмитт присвоил понятие «политической теологии», оно использовалось как критический термин, так сказать, «в целях нападения и обороны». Шмитт же сделал его обозначением собственной позиции13. Напомним основополагающую формулировку трактата Политическая теология (1922), к которой, собственно, и восходит современный узус термина. Она звучит так: «Все точные понятия современного учения о государстве представляют собой секуляризованные теологические понятия»14. Не углубляясь в детали, можно утверждать, что этот 13 Ibid. S. 164. См. также: H. Meier. Die Lehre Carl Schmitts, S. 22-23, 257-259. Специально о понятии «политическая теология» см. в статье: H. Meier. «Was ist Politische Theologie? Einfuhrende Bemerkungen zu einem umstrittenen Begriff», in: Jan Assman. Politische Jbeologie zwischen Agypten und Israel. Munchen, 1992; zweite, durchges. Auflage 1995. S. 7-19. Шмитт К. Политическая теология. М., 2000. С. 57. 12ХэйнрихМайер 178 постулат касается трех стержневых пунктов: 1) отношения между государством и законом, 2) источника государственного единства, 3) условий, которые позволяют политической власти выходить за пределы закона. В противоположность любым формам «легального нормативизма», децизионистская модель политики (от лат. decisio, решение) связывает правовую форму с решением, исходящим от суверена. Не случайно трактат открывается фразой: «Суверенен тот, кто принимает решение о чрезвычайном положении»15. Суверен изначально стоит вне закона, hors la loi, поскольку его действия в случае серьезной внутренней или внешней угрозы, когда дело принимает «серьезный оборот» (Ernstfall), не могут быть ограничены законами, более того, делают впервые возможным нормальное функционирование правопорядка. Заметим на полях: вопрос «quis judicabit ?», « кто решает о правильном и справедливом?», является для Шмита намного более важным, чем «идея государственного резона», которая связана с абсолютизмом XVI-XVII вв.
и малохарактерна для последующих эпох. Принципиальный пункт — соответствие между Богом и сувереном. В таком случае, говоря языком политической теологии, манифестация суверенной власти в решении о чрезвычайном положении, оказывается не чем иным, как «легальным чудом». Действительно, для политической теологии не существует политического порядка, который тем или иным способом не был бы связан со сферой божественного. Бог (или боги) может рассматриваться как прямой источник политического. Забегая вперед, скажем, что «политическая философия» начиная с Сократа и кончая Лео Штраусом 10 Там же. С. 15 179 проблематизирует эту связь, ибо философия не может уйти от требования находить критерии политического порядка в человеческом разуме. «Одобрению» же политического у Шмитта, наоборот, соответствует признание неспособности решить проблемы политической теологии средствами разума. Хайнрих Майер убедительно показывает, что понятие «политическая теология», как и многие другие понятия Шмитта, имеет полемическую природу. Наиболее ярким примером вражды против всемогущего суверена у Шмитта выступает анархизм Михаила Бакунина, выступающий под лозунгом «Ni Dieu ni mai-tre». Он нападает на истину Откровения и отрицает существование Бога, он стремится упразднить государство и отрицает универсалистские претензии римского католицизма — как раз то, что дорого Шмитту. И вот именно у этого последовательного противника политики и религии, авторитета папы и Бога Шмитт заимствует понятие политической теологии. Причем он примечательным образом не раскрывает того, из какого арсенала берет свое оружие. Стоит также упомянуть, что сам Бакунин применял его в негативном смысле против Мадзини с его масонской верой в Бога, которая для русского анархиста и революционера была источником всякого зла и человеческого рабства (речь идет о работе La Theologiepolitique de Mazzini et ['Internationale. St. Imier 1871)16. Назовем вместе с Майером sine qua non политической теологии Шмитта. 1) Вера в Божественное Откровение и, как следствие, послушание (Gehorsam) 16 Н.
Meier. Die Lehre Carl Schmitts. Vier Kapitel zur Untmcbeidung Politischer Theologie undPolitischer Philosophic. 2. Aufl. Stuttgart; Weimar: J.B.Metzler,2004.S.21ff. 180 авторитету Бога; 2) примат исторического действия, который вытекает из этой заповеди. Очевидно, что эти обязательные принципы формулируются через радикальную оппозицию между послушанием авторитету и самовластием. Речь, стало быть, идет не о чисто теоретической позиции, а, как было сказано выше, об оправдании позиции экзистенциальной или убеждении. «Если, — размышляет Майер, — политический теолог хочет оставаться в согласии с самим собой, он должен применять основополагающие выводы из своей теории к собственной деятельности и рассматривать свою теорию как историческое действие (geschichtliches Handeln), которое отвечает заповеди послушания»17. Так что же отличает политического теолога в экзистенциальном смысле? Во-первых, уверенность в том, что проблемы, вырастающие из требований политической теологии, не могут быть решены средствами разума. Во-вторых, непримиримость (или даже безапелляционность), с которой он настаивает на неопровержимости и настоятельности тех самых требований. Более того, уровень политического теолога измеряется не в последнюю очередь тем, насколько ясно он способен отличить экзистенциальную позицию, вытекающую из его учения, от позиции ей прямо противоположной. И Шмитт, по убеждению Майера, демонстрирует чутье в отношении демаркационной линии между политической теологией и политической философией. Это не разные дисциплины и не разные предметные области человеческой деятельности, а экзистенциальные альтернативы. 17 Н. Meier. «Epilog». S. 161. 181
<< | >>
Источник: Майер Х.. Карл Шмитт, Лео Штраус и «Понятие политического». О диалоге отсутствующих.. 2012

Еще по теме 3: