<<
>>

Двойственная сущность свободы §

Парадокс человека состоит в том, что он постоянно стремится к пре- к образованию и даже преодолению собственной природы, стать не- 1 что большим, чем он есть на самом деле. Этот факт нашел выраже- g ниє в той широкой популярности, которую получила известная мак- >§ сима одного из основателей софизма Протагора: «Человек есть мера всем вещам — существованию существующих и несуществованию несуществующих».
В гуманистической традиции и 145

связанном с ним рационализме этот тезис стал одним из центральных. Приверженность ему в конечном счете вылилась в беспредельную вбру в человека и его деяния. На протяжении всего Нового времени шел неуклонный процесс секуляризации сознания и жизни, приведший в конечном счете к развенчанию Бога, божественных, мистических начал жизни и возвеличению человека.

Свое логическое завершение эта вера в человека нашла в мировоззрении Просвещения. У Вольтера, например, мы видим реабилитацию и возведение на пьедестал чувственного человека, человека гедонистического со всеми своими плотскими потребностями и устремлениями. Л. Фейербах, отвергнув Бога, оставил человека в качестве центрального элемента мироздания. Своего апофеоза эта традиция достигла у М. Штирнера, который в своей работе под характерным названием «Единственный» противопоставил атомистически понимаемого индивидуального человека всему остальному миру. И не только он. «Есть мгновения, — писал А. Камю в | «Мифе о Сизифе», — когда любой человек чувствует себя равным "о" Богу. По крайней мере, так говорят. Но богоравность приходит, о когда, словно при вспышке молнии, становится ощутимым пора-

зительное величие человеческого ума» 134, с. 92]. о Да, это действительно так. Но, как показал опыт истории, чрез- й мерная вера в человека, максима «человек есть мера всех вещей» * рано или поздно вырождается в полный сатанинской гордыни по- <

стулат: «Если Бог есть, как вынести мысль о невозможности быть „ им?» У Лукреция человек, низвергая недостойных в его глазах бо- | гов, сам занимает их место.

Человек Нового времени в своем стрем-

лени и оправдать низложение Бога выступает с претензией на заня- с* тие его места путем самопреодоления и превращения себя в сверх- | человека, в богочеловека, ставшего, как сказал бы Ф. Ницше, по ту g сторону добра и зла. Иначе говоря, достигнув определенного уров- й ня самопознания, люди возжелали быть «как боги, знающие добро 2. и зло», тайны мироздания и собственного бытия.

го Однако в конечном счете задача возведения на пьедестал Бога <

& самого человека оказалась столь же абсурдной и невыполнимой, (5 сколь и попытки библейского Нимрода с помощью Вавилонской iri башни штурмовать Небо. Его бесчисленные последователи нашли го утешение в иллюзии развенчания Бога, декларируя мысль о том, го что «Богумер». Но всякий раз слухи о смерти Бога оказывались чрез- ^ мерно преувеличенными. Он возрождался в сознании людей в разных ипостасях и проявлениях, порой самых извращенных, вы- 146 вернутих наизнанку, как сказал бы П. Тиллих, демонических.

Богохульствуя, самый последовательный противник веры зачастую подсознательно ищет новых идолов и богов для поклонения.

Поэтому не удивительно, что самым парадоксальным образом в наш век просвещения миросозерцание движений и политических сил, выступавших за отмену религиозной веры, рано или поздно приобретало форму той же самой религиозной веры, наряженной в атеистические одеяния и аксессуары. Так, в тоталитарном сознании отказ от одних идолов обернулся простой заменой их другими. На место низвергнутого христианского Бога были возведены новые, уже атеистические идолы, многим из которых по масштабам и характеру своих деяний уместно было бы расположиться рядом с самим Вельзевулом.

Общественная форма жизни во всех ее проявлениях представляет собой воплощение объективной сверхчеловеческой идеи независимо от того, как и кем она порождена — божественным началом или самим человеком — и какими путями утвердилась в качестве объективно существующей данности. Сверхчеловеческой — в том смысле, что общество как воплощение этой идеи есть нечто неизмеримо большее, чем просто совокупность людей, их интересов, выражение человеческих страстей и стремлений.

Поэтому не удивительно, что перед человеком каждый раз с новой силой встает извечный вопрос о своем месте в мире, о смысле жизни вообще и своего собственного существования.

После потери чувства опоры и уверенности в нем просыпается новый страх, уже связанный не только с незыблемыми границами конечного мира, противостоящими устремленности человека к широте и простору.

Избыточная, слишком восторженная вера в человека и человек, Предоставленный самому себе, при определенных условиях могут быть просто опасны. Если человек — мера всех вещей и нет над ним Никакого другого начала, выше него самого, то естественно, что его Неотступно преследует соблазн сделать категорическим императивом руководства в жизни максиму: «Что хочу, то и делаю». Но обнаружилось, что человек, возомнивший себя на троне Творца, не способен выдержать испытание столь высоким вознесением. И в своем стремлении к разоблачению и развенчанию всего и вся он готов к разворачиванию усилий по развенчанию и своеобразной «отмене» и самого человека. И доведенный до крайности и ничему не Подчиняющийся индивидуализм подрывает индивидуальность и Личностное начало человека. По сути обожествление «единственного» порождает появление в европейской общественно-политической мысли сомнение к самой идее человека. Пока- 147

зателен в этом отношении тезис Ф. Ницше, который провозгласил смерть Бога и в то же время объявил, что человек — это просто мост к сверхчеловеку, что «человек — это нечто, что должно быть преодолено».

Устремленность, порыв к самореализации лежит в основе жизни, жизнь является воплощением этого порыва. Два начала — стремление к свободе и в то же время приверженность к самоорганизации и порядку — лежат в самой природе человека. Он как бы создан для свободы, для реализации своей свободной воли, устремления вверх, для полета, поиска, открытия неизведанных далей и глубин мироздания. Более того, человек постоянно нацелен на прогресс, это в самой его природе. Однако эта устремленность сама по себе нейтральна: она может быть причиной как творческих, так и разрушительных деяний человека. Как будет показано далее, в самой природе человека наряду с приверженностью началам добра равновеликое место занимает такая же приверженность | началам зла.

t Естественно, что человек — существо общественное, наделенное § чертами социальности, приверженности коллективному началу, доб- -I- роты, любви к ближнему, альтруизма и т.д.

Но одновременно в нем о сидит зверь, являющийся средоточием импульсов жестокости, садиз- й ма, жадности, зависти, гордости, тщеславия и корыстолюбия и т.д. | Оценка деяний людей должна быть основана на учете не только ра- < зумного и доброго начала в человеческой природе, но и на осозна- го нии несовершенства человека, его приверженности злу, разруше- ш нию и хаосу.

Из всего сказанного вытекает, что свобода воли как устремлен- С ности, хотения самореализации, взятая сама по себе, абстрактная ™ свобода воли безразлична с точки зрения добра и зла, в том смысле, § что человек одинаково способен и на добрые и на злые деяния. ? А. Шопенгауэр называл это liberum arbitrium indifferentae — безраз-

личие свободы воли. « Положительный или отрицательный оттеноконапринимает, лишь ю когда речь идет о том, в каких целях она используется. С данной точ- § ки зрения особо важное значение имеет то, что преступление, грех, иЦ зло, равно как и добро, категории общественно-исторические, они л> немыслимы вне общественных отношений между ЛЮДЬМИ. Они лита шены смысла в мире животных, поскольку это — категории, прони- ill занные нравственным, оценочным, нормативно-правовым началами. Правила и нормы могут быть применимы только в от- 148 ношении субъектов, наделенных волей и сознанием.

Преступление и грех — первоначально это, собственно говоря, те действия членов рода или племени, которые являются нарушением установленных табу и норм поведения. До установления этих норм и табу не могло быть и их нарушения, стало быть, не могло быть также преступления и греха. Поэтому не случайно в послании к римлянам апостол Павел говорит: «Хотя и до закона грех был в мире, но грех не вменяется, когда нет закона».

Только свободный человек может быть носителем как самой нравственности, так и других ценностей и качеств, в совокупности делающих его человеком в истинном смысле этого слова. Более того, в свободе коренится возможность как высочайшего добра, так и низ- меннейшего зла, свобода есть открытый путь как вверх, так и вниз.

Нередко они предполагают друг друга, поскольку деяние, которое в одном контексте оценивается как добро, в другом аспекте можно рассматривать как зло. Примечательно, что знаменитый тезис Про- тагора иногда истолковывается втом смысле, что человек есть мера всех вещей и в тех случаях, когда люди расходятся между собой во мнениях. При таком подходе трудно установить, кто из них прав, а кто не прав, поскольку объективной истины, одинаково приемлемой для всех людей, не существует.

Свобода воли потеряет смысл, если ей оставить одну-единствен- ную альтернативу из всех возможных. Одна-единственная истина и один-единственный путь ее постижения исключают свободу выбора. Монополия, монизм, отсутствие свободы выбора противоречат самой природе человека, чреваты окостенением и губительны для прогресса человеческого духа. Подавление свободной воли, стремление делать все по-своему, продолжающееся длительное время, может стимулировать пробуждение подавленных инстинктов, и человек может захотеть хаоса, революции, разрушения, крови. Из ра- з

<

ционально мыслящего человека он превращается в существо с ир- ? рациональными побуждениями, устремлениями, деяниями. g

Свобода на то и свобода, что она предоставляет возможность сво- ? бодного выбора одной из множества альтернатив, в том числе и сво- ° боду выбора между добром и злом. Коль скоро человек является од- Ц Повременно воплощением как добра, так и зла, невозможна и исто- к рия, которая зиждилась бы только на одном из этих начал. Более х того, исторический опыт воочию продемонстрировал, что не суще- р ствует каких-либо гарантий торжества начал добра и разума в ми- § Ровом бытии. Проявляясь и активно действуя в облике явлений этого < Мира, зло слишком часто торжествовало и продолжает торжествовать свою победу. 149

Однако неизбежность и неустранимость мирового зла отнюдь не означает тщетность и обреченность борьбы с ним. Истинная свобода предполагает способность и возможность выбора между добром и злом в пользу первого. Именно в вечной борьбе со злом, в конечном его преодолении человеку суждено реализовать свои сущностные характеристики, каждый раз заново утверждать свои права и притязания на жизнь на началах добра, доказывать, что зло не есть нечто непреложное и что оно отнюдь не правит миром.

<< | >>
Источник: Гаджиев К.С.. Введение в политическую философию: Учебное пособие. — М.: «Логос». — 336 с.. 2004

Еще по теме Двойственная сущность свободы §:

  1. Классическая немецкая философия.
  2. ГЛАВА X НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ (С. ТОРАЙГЫРОВ, С. ДОНЕНТАЕВ, А. ТАНИРБЕРГЕНОВ)
  3. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
  4. Двойственная сущность свободы §
  5. § Тоталитарный режим т как царство Великого инквизитора
  6. А. К. Можеева К истории развития взглядов К. Маркса на субъект исторического процесса
  7. Комментарий 1.1.
  8. Ценность и сущность эстетического образования
  9. JII
  10. § 4. Монистическое понимание сущности права
  11. 3. 3. ОТНОШЕНИЕ СТОИКОВ К ПРОБЛЕМЕ «СУДЬБЫ» И «СВОБОДЫ ВОЛИ» В СВЕТЕ ИХ ГНОСЕОЛОГИИ И ЛОГИКИ
  12. Лекция 14. Автономия и самоубийство: нравственная казуистика смерти
  13. 5. СМЕРТЬ И СМЕХ