<<
>>

ЕВРАЗИЙСКОЕ ЦИВИЛИЗАЦИОННО-КУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО КАК ПОЛЕ УНИКАЛЬНЫХ ЮРИДИКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИХ ПРАКТИК В.И. Павлов


С распадом СССР de facto перестала существовать советская правовая система. Молодые суверенные республики встали перед необходимостью отстраивания национального законодательства на новых основаниях.
Таковыми стали каноны классической новоевропейской юридической дискурсивной формации, с которой, надо отметить, до этого момента государства региона не имели дела. Это, прежде всего, либерально-правовая концепция, теория правового государства, гражданского общества, концепция прав человека, теория разделения властей.
Процессы европеизации права, происходившие в России в конце XIX - начале XX столетия, так и не увенчались успехом. Октябрьская революция задала новую конфигурацию правового регулирования, которая конститутивно расходилась как с новоевропейской юридической рациональностью, так и с традиционным православно-монархическим типом правового порядка. Впрочем, как небезосновательно полагают ученые, советская юридическая рациональность, несмотря на то, что на протяжении своего существования она разнилась, тем не менее, имплицитно транслировала некоторые структуры традиционного основоустройства правового порядка. Так или иначе, можно с уверенностью сказать, что либеральная правовая доктрина оставалась для восточно-славянского региона неапробированным образованием.
Впервые евразийское цивилизационно-культурное пространство столкнулось с ней лишь в начале 90-х гг. XX столетия. Самое прямое отражение это нашло в новых национальных конституциях, которые были разработаны на новоевропейской либерально-правовой платформе. За образец, разумеется, был взят уже давно осуществленный опыт западноевропейских государств - Франции, Германии и т. д. Конституция, как полагал Г. Кельзен, выполняет роль «основной нормы», которая призвана конфигурировать все под-лежащее правовое пространство, в первую очередь, законодательство. Однако оптимистичные ожидания относительно создания социального, в том числе правового порядка по западному образцу посредством перенесения западноевропейских правовых стандартов постепенно сменились более глубокой рефлексией относительно собственного цивилизационно-культурного основоустройства и уникальности. Русскоязычная правовая мысль, в особенности начиная с 2000 -х гг., все чаще стала акцентировать внимание на фундаментальном отличии евразийского цивилизационно-культурного пространства. Стали осваиваться исследования дореволюционных правоведов (В.С. Соловьёв, Н.Н. Алексеев, Н.А, Бердяев, И.А. Ильин, П.И. Новгородцев и др.), которые работали в этих отличных от Западной Европы условиях. Но самое главное, - правовая реальность, которую начиная с 90-х гг. XX в. пытались задать посредством введения нормативности западноевропейского типа, тем не менее, в своем фактическом срезе, при аналогичных с Западной Европой условиях, во многом не поддавалась структурированию. В первую очередь, это касается ненормативных правовых феноменов, которые выполняют смыслообразующую роль в процессе правового регулирования - правового сознания, правовой культуры, правового менталитета. Все чаще стали обращать внимание на то, что аутентичные в западноевропейских условиях характеристики правовой системы в ее различных параметрах на нашей почве не являются валидными.
Например, такой показатель правового сознания, как его уровень, практически всегда западноевропейскими экспертами характеризовался как низкий. Феномен «правовой нигилизм» стал привычным штампом в постсоветских учебниках по общей теории права. Вместе с тем, при анализе таких показателей, как знание закона, отношение к праву и государству в целом, состояние не юридической, а социальной эффективности права и т. д., оказывалось, что фактически социальный порядок, который вбирает в себя порядок правовой в качестве своей составной части, обладает не меньшими достоинствами, чем социальный порядок, типичный для обществ Западной Европы, просто его заданность детерминирована принципиально иными основаниями.
Адекватный правовой анализ, позволяющий зафиксировать реальное состояние правового порядка на отличных от классических основаниях, все чаще становится предметом исследования современных правоведов. В частности, работы И.Л. Честнова [1], А.И. Овчинникова [2], Р.С. Байниязова [3] и других исследователей
и              т-ч              и
посвящены этой теме. В связи с этим одним из эпистемических оснований неклассического типа, которое может быть положено в основу правового анализа, является основание антропологическое. Человек юридический, который рассматривается с позиции реально экзистирующего образования в правовом пространстве, может стать адекватным ответом на выявление реального положения дел в типах правового регулирования, отношения, видения права в целом. Акцент на человекомерности права не
является случайным и связан с общим событием «антропологического поворота», которое произошло в западноевропейской гуманитаристике в 60-х гг. XX в.
Что может дать юридико-антропологический анализ правовой реальности с позиции различения западноевропейского и евразийского правовых порядков? Прежде всего, такого рода анализ переносит нас в новый модус правобытия, который является антропологическим. Характеристика правовой реальности в таком случае дается исходя не столько из институциональной структуры права (виды правовых институтов, правовые новации, широта охвата правового регулирования общественных отношений и т. д.), сколько из типа антропологических практик, которые мы рассматриваем в фукольдианском смысле как практики себя (epimeleia heautou). Практики себя являются своего рода типом «возделывания» себя. М. Фуко отмечает, что практика себя выражает «во-первых, некоторую общую установку, определенный взгляд на вещи, способ поведения., во-вторых. - это также некоторое особое направление внимания, взгляда, в-третьих.. .некие действия, такие, которые производят над самим собой, с помощью которых берут на себя заботу о себе» [4, с. 23]. Условно можно сказать, что это глубоко укорененная в человеке его личностная стратегия по осуществлению своей жизни.
Таким образом, практики себя, задавая общий тип мышления, отношения, понимания человеком себя и мира в целом, безусловно, создают и контекстуальную среду разворачивания специфического поля практик себя, которые мы называем практиками правовой субъективации, т. е. отношения к себе по поводу конкретного юридического. Практики правовой субъективации представляют собой определенные правоповеденческие паттерны самообращения, в которых и через которые конкретный человек измеряет правовую жизнь в целом, свой правовой статус и правовое положение в частности, в том числе и конкретную юридически значимую ситуацию, в которой он оказывается. Базируясь на практиках правосубъективации, человек «размещается» в нормативном пространстве.
Взяв за исходное основание концепт практик, мы можем анализировать и специфику действия права в том или ином культурном регионе. На этом основании можно с уверенностью сказать, что практики правовой субъективации (а они, как мы утверждаем, являются решающим фактором в реальной социо- и юридической эффективности права) в евразийском регионе сформированы под воздействием цивилизационно-культурной специфики данного пространства. Так, в частности, восточнохристианский тип цивилизационных оснований, который на протяжении столетий определял (а отчасти и определяет сегодня) тип личностного конституирования, соответственным образом влияет и на право-отношение, право-понимание, право- восприятие, в том числе и на действие права. Выявление этого обстоятельства делает необходимым пересмотр устоявшихся в 90-х гг. XX в. новоевропейских характеристик национального права с заменой их на аутентичные цивилизационно-культурные смыслы.
Литература
  1. Честнов, И.Л. Субъект права: от классической к постклассической парадигме // Изв. вузов. Правоведение. - 2009. - № 3. - С. 22-30.
  2. Овчинников, А.И. Правовое мышление: автореф. дис. докт. юрид. наук: 12.00.01 / Рост. юрид. ин-т МВД РФ. - Краснодар, 2004.
  3. Байниязов, Р.С. Правосознание и правовой менталитет России: автореф. дис. докт. юрид. наук: 12.00.01 / Сарат. юрид. ин-т МВД РФ. - Саратов, 2006.
  4. Фуко, М. Герменевтика субъекта: Курс лекций, прочитанных в Коллеж де Франс в 1981— 1982 учебном году / Пер. с фр. А.Г. Погоняйло. - СПб., 2007.

<< | >>
Источник: А.А. Лазаревич [и др.]. Беларусь и Россия в европейском контексте : проблемы государственного управления процессом модернизации : Материалы международной научнопрактической конференции, г. Минск.. 2011

Еще по теме ЕВРАЗИЙСКОЕ ЦИВИЛИЗАЦИОННО-КУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО КАК ПОЛЕ УНИКАЛЬНЫХ ЮРИДИКО-АНТРОПОЛОГИЧЕСКИХ ПРАКТИК В.И. Павлов:

  1. ТАМОЖЕННЫЙ СОЮЗ В СТРАТЕГИЯХ ИНТЕГРАЦИИ ЕВРАЗИЙСКОГО ПРОСТРАНСТВА В.В. Самсонов
  2. МЕТОДИКА И ПРАКТИКА РАБОТЫ В ПОЛЕ
  3. В.А. Садовничий. О научных исследованиях и научных школах. Евразийское пространство, 2010
  4. Часть I Как создать уникальное стратегическое направление
  5. 1. Культурное пространство человека в современном мире
  6. Ю.П. Шабаев КУЛЬТУРНОЕ ПРОСТРАНСТВО «РУССКОГО СЕВЕРА»253 Введение
  7. ГНОСЕОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМАТИКА КАК СОСТАВНАЯ ЧАСТЬ ЕВРАЗИЙСКОЙ ТЕОРИИ ЛИЧНОСТИ
  8. 4.1. СОВРЕМЕННЫЕ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЕ ПРОЦЕССЫ В СТРАНАХ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ И НА ПОСТСОВЕТСКОМ ПРОСТРАНСТВЕ
  9. 8.5. ИДЕНТИЧНОСТЬ КАК ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ ФЕНОМЕН
  10. : Глушкова К.С.. РЕФЕРАТ по дисциплине: «Культурология» на тему: «Культурное пространство человека в современном мире», 2010
  11. 3.3. Устойчивое развитие как цивилизационный императив
  12. 3.3. Устойчивое развитие как цивилизационный императив
  13. Г.В Егоров, Т. В. Меланина. Личностное и профессиональное развитие взрослого человека в пространстве образования: теория и практика, 2013
  14. 4.2. Глобализация и модернизация как факторы современного цивилизационного развития
  15. 4.2. Глобализация и модернизация как факторы современного цивилизационного развития
  16. 3.3. Социализация как философско-антропологическая проблема