ГОСУДАРСТВО И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ

Отправным пунктом нашего исследования будет вопрос о государстве и характере политической власти, ибо от них, несомненно, в огромной степени зависит само наличие свободы и ее природа.

В целом классическая политическая теория (от Аристотеля до Локка и Бёрка) рассматривает государство, или управление, как средство сохранения существующего общественного статус-кво.

В качестве основного признака такого статус-кво этой теорией берутся имущественные отношения, которые его характеризуют и определяют. Таким образом и была получена аксиома, будто правительство для того и существует, чтобы охранять частную собственность. Считать это аксиомой было вполне естественным, поскольку с незапамятных времен все государства строились на частной собственности на средства производства. Различия между обществами зависели от разного характера собственности на средства производства, от образованных в связи с этим различных производственных отношений, но отнюдь не от самого наличия частной собственности.

С этим и была связана теория, будто наличие частной собственности является предпосылкой цивилизации. Несомненно, идея эта связана с тем фактом, что прогресе техники и повышение производительности труда, благодаря чему стала возможной современная цивилизация, были осуществлены на основе разделения труда, явившегося в свою очередь результатом частной собственности на средства производства. Из этого следует (и этот вывод кажется вполне логичным), что управлять дозволено лишь тем, кто принадлежит к разряду имущих. А коль скоро частная собственность является залогом цивилизации и правительство существует для охраны частной собственности и поддержания таким образом цивилизации, то разумеется, что лишь владельцы частной собственности (и только они одни) по праву должны быть облечены государственной властью. Или, как сформулировал эту мысль первый верховный судья Соединенных Штатов Джон Джей, «те, кому принадлежит страна, должны и управлять ею».

По мере того как идея эта прояснялась, она начинала казаться все более и более разумной тем, кто извлекал из нее блага, утешая себя мыслью, что, поскольку охрана частной собственности является сутью цивилизации, по-настоящему цивилизованы лишь владельцы собственности. От этого утешительного наблюдения оставался всего один шаг к решительному утверждению, будто цивилизованы только обладатели частной собственности и из них поэтому должно состоять правительство (вспомним, что его главная цель — охрана пресловутой собственности), ибо лишь они одни и способны осуществлять управление. То, что имущие действительно способны осуществлять управление, доказывалось тем, что им удалось стать владельцами частной собственности. Отсюда следует, как сказал Джон Адамс (тут мы снова процитируем высказывание знаменитого американца), что именно «богатым, родовитым и талантливым, безусловно, должна быть поручена забота об управлении». В этом высказывании особого внимания заслуживает убеждение Джона Адамса в том, что примененный им словесный ряд синонимичен, то есть что богатые, несомненно, родовиты, а богатые и родовитые, несомненно, талантливы.

Из этого делался вывод (который с предельной точностью сформулирован в классических трудах), что, поскольку богатые богаты благодаря своим способностям и богатство создает им условия для дальнейшего развития талантов, бедные в свою очередь бедны потому, что они не талантливы, и поэтому их окружение лишь усугубляет врожденное отсутствие способностей.

При этом со всей непосредственностью, присущей правящим классам, предполагалось, что стяжательство свойственно человеческой природе и что чем больше человек преуспевает на ниве стяжательства, тем он человечнее. Иными словами, само понятие успеха означало богатство, а преуспевающим называли человека, оказавшегося владельцем крупной частной собственности. Удачно сложилось и то, что накопление собственности демонстрировало якобы присутствие сверхспособностей, и таким образом богатство становилось как бы справедливым вознаграждением таланта и одновременно свидетельствовало о его наличии.

Отметим, что в определенном смысле существование государства было неизбежным злом, то есть необходимость государства демонстрировала наличие врожденного зла, якобы присущего человечеству и особенно откровенно проявлявшегося в той противозаконной алчности, которая заставляет человека стремиться получить что-либо в свое безраздельное владение— будь то его жена или другая какая-нибудь менее одушевленная собственность. Отметим также, что особенно склонными к такой алчности считались именно люди бедные, лишенные одаренности и вследствие этого — неимущие. А отсюда следовал вывод, что долг богатых — обуздание бедных во имя спасения цивилизации. Вернее, от богатых требовалось, чтобы они обуздали бедных и управляли ими, поскольку, будучи богатыми, они относительно менее злонамеренны, нежели бедные, за что и осыпаны жизненными благами троекратно. Вышеупомянутое обуздание становилось основной всеобщей функцией управления.

Итак, верховная, или политическая, власть — неотъемлемое право имущих, причем классическими формами ее являются тирания или олигархия, и только для незначительных районов с однородным населением — так называемая демократия. С ростом частного землевладения и с введением землевладельцами контроля над производительностью труда (что характерно для докапиталистической формации) все большее развитие получала идея, будто частное владение землей даровано богом, который сотворил земных правителей по четким и определенным иерархическим шаблонам, и что эти помазанники божьи владеют своей собственностью согласно его воле.

На вершине же власти восседала земная фигура — монарх (в каждом географическом районе), особе которого изначально присуще право верховной политической власти. Поэтому-то слово «Монарх» всегда писалось с заглавной буквы, особа его украшалась атрибутами сана и верховной власти, а имя — выражениями типа «Его Королевское Высочество», «Его Величество», «Его Светлость», «Царственная Особа», «Король-Солнце», «Верховный Правитель» и другими памятниками словесной изобретательности, соответствующим образом к этому побуждавшейся и весьма щедро вознаграждавшейся.

В борьбе против феодализма буржуазная революция подняла на вилы вышеуказанное устаревшее средневековое понятие верховной власти. Уничтожив феодализм, капитализм, во-первых, одновременно сформировал и современную нацию, породив сложное чувство, именуемое национализмом. Во-вторых, в ходе ликвидации феодального строя капитализму потребовалось не только оправдание своих посягательств на священные древние формы правления, но и помощь со стороны малоимущих или вовсе неимущих народных масс в свержении власти аристократов и землевладельцев.

Первое обстоятельство — возникновение современной исторической категории нации и идеологии национализма— означало, что верховная власть перестает быть единоличной и становится общенародной. К примеру, Франция — это французы, мужчины и женщины, которые составляли и составляют Францию. Другими словами, Франция — это вовсе не территория, находившаяся в пределах досягаемости и во власти силы меча Людовика XIV, что, по сути, и являлось содержанием его известного высказывания «государство— это я». Этим Людовик опровергал только входившую тогда в моду концепцию нации, утверждавшую, что Франция — это вовсе не Людовик, а французский народ.

Эта тенденция — отвергать единоличную верховную власть — поддерживалась буржуазией из тактических и политических соображений во время ее революционной борьбы против феодализма. Этот класс хотел оправдать свои собственные притязания на верховную власть, стремясь таким непосредственным путем придать этой власти коллективный характер, при этом буржуазия требовала помощи масс и получала ее на том основании, что в управлении якобы будут участвовать массы. Правда, в начальный период революции буржуазию, еще тогда революционную, весьма тревожил вопрос, как далеко могут пойти массы, насколько серьезно они воспримут идею действительного участия в осуществлении верховной власти и как трудно будет контролировать неисчислимые народные массы, когда падет феодальный строй. Этим страхом проникнуты европейские революции XVII и XVIII столетий; он существовал и во времена нашей американской революции. Смысл предупреждения Гавернира Морриса, сделанного им в 1774 году, заключается в том, что он опасался последствий революционных потрясений. «Для масс, — писал Моррис, — наступило весеннее утро, и я боюсь, что еще до полудня они начнут кусать» К Моррис полагал, что массы будут «кусать» не только британских сюзеренов (что было бы в порядке вещей), но и имущих американцев (а это уж было вовсе излишним).

Вот в этой-то антифеодальной революции и берет начало современная теория народного правления (воистину словесный парадокс!), отражающая в ходе политической революции ликвидацию многовековой традиции и практики, согласно которой особа монарха обожествлялась, а смысл его верховной власти сводился к тому, что он господствовал над массами. В ходе же антифеодальной революции родилась мысль, что верховная власть вовсе не единолична, а коллективна и суть ее не в подчинении народа, а в народном правлении, то есть в управлении во имя народа и от его имени.

Правда, эта революция не отрицала частной собственности на средства производства. Именно поэтому она и не оспаривала основной идеи, что функция государства— это охрана подобных отношений собственности. Поэтому при первоначальном обсуждении теории народного правления, даже в самом определении того, что такое народ, из кого он состоит, упорно отстаивалось одно ограничение. Народом считались имущие, ибо откровенной задачей управления все еще оставалась охрана частной собственности. А это означало защиту от посягательств неимущих, то есть нецивилизованных и неспособных. Это означало также, что только имущие могут принимать соответствующее участие в осуществлении функций управления. Следовательно, имущие — это народ, а остальная часть населения— обыватели, жители, массы, но никак не народ.

В связи с этим теоретики нового строя оказались перед ужасной загадкой. Народ теперь стал суверенным, но большинство людей не владеет средствами производства, а задача государства — охранять именно такую частную собственность. Как же помешать большинству применить свою власть в целях ликвидации пресловутой собственности и изменения характера государства? Такой выдающийся мыслитель, как Джеймс Мэдисон, откровенно признавался, что он не имеет понятия, каким образом можно разрешить эту задачу. Как мы уже знаем, он полагал, что полностью вопрос назреет к 30-м годам XX столетия, и выражал надежду, что к тому времени человечество накопит достаточно мудрости, чтобы разрубить этот узел!

<< | >>
Источник: Аптекер Герберт.. О природе демократии, свободы и революции. М.: Прогресс. — 129 с.. 1970

Еще по теме ГОСУДАРСТВО И ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ:

  1. ТЕМА 1. ОБЩЕСТВО, ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ, ГОСУДАРСТВО. ПОЛИТИЧЕСКАЯ СИСТЕМА ОБЩЕСТВА.
  2. § 2. Теория разделения властей в государстве и ее социально- политическое значение
  3. Глава 4. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ВЛАСТЬ КАК ОСНОВНОЙ ОБЪЕКТ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ
  4. Виды власти. Специфика политической власти
  5. С.В.ЮШКОВ. КУРС ИСТОРИИ ГОСУДАРСТВА И ПРАВА СССР / Общественно политический строй и право Киевского государства, 1949
  6. КАТЕГОРИИ «КЛАССОВОЕ ГОСУДАРСТВО» И «НАДКЛАССОВОЕ ГОСУДАРСТВО» В СОВРЕМЕННОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ Ю.Г. Тамбиянц
  7. 8. Государственная власть и государство
  8. ОНТОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ВЛАСТИ
  9. ГЛАВА3.Философия государства и власти
  10. Структура политической власти
  11. § 40. Кут (политическая власть)
  12. Российская политическая власть: парадоксы стагнации
  13. § 59. Правитель и власть в Гуннском государстве
  14. 24.1. Механизм государства и государственной власти