<<
>>

ГРАЖДАНСКАЯ И СОСЛОВНАЯ СВОБОДА

Из двух принципов— опасности, грозящей протестантской религии, и страха перед универсальной монархией,— защита которых дала возможность одному государству обрести большое влияние в Германии, первый больше пе существует; что же касается второго — стремления расширить свои границы за счет немецких сословий,— то Австрия находится по крайней мере в равном положении с Пруссией, а может быть, имеет и ряд преимуществ по сравнению с ней.

Теперь, однако, стало очевидным, что в результате десятилетней войны и бедственного состояния значительной части европейских стран сущность понятий усвоена по крайней мере настолько, что люди стали менее восприимчивы к бессмысленным возгласам, призывающим защищать свободу. В этой кровавой игре померкла заря свободы, иллюзия которой ввергла народы в бездну страданий, и постепенно в народном сознании утвердились определенные образы и понятия. Призывы к свободо уже ни на кого не оказывают воздействия; анархия не отождествляется более со свободой, и понимание того, что прочная государственная власть является необходимым условием свободы, глубоко проникло в сознание людей; столь же глубоко, как и то, что народ должен припимать участие в законодательстве государства и в решении важных государственных дел. Гарантию того, что правительство действует в соответствии с законами, и возможность выразить свою волю в наиболее важных, касающихся всего государства делах, даст народу организация представляющего его учреждения, в функции которого входит предоставление монарху права взимания определенной части налогов, в первую очередь налогов чрезвычайных; и подобно тому как раньше от свободного соглашения зависело наиболее существенное для того времени — личная служба, так и теперь от этого свободного соглашения зависит предоставление денег, в которых сконцентрированы все виды влияния.

Без подобного представительного учреждения свобода теперь немыслима; благодаря этому определению исчезли все смутные образы, все пустые призывы к свободе; это понятие — не достояние отдельных людей, которые постигли его в результате специальных научных исследований и целенаправленных изысканий; оно стало основой общественного мнения, составной частью здравого смысла. Большинство немецких государств имеет подобные представительные учреждения — сословные собрания Австрии, Богемии и Венгрии предоставили своим монархам право свободно ввести чрезвычайные налоги для войны с Францией.

В интересах этой немецкой свободы подданные империи, естественно, обращаются к тому государству, в основе которого лежит та же система свободы. Интересы, ранее господствовавшие в Германии, в значительной степени утеряли свою силу. Пруссия не может больше строить на них свою политику; общественное мнение уже не воспринимает войну, которую ведет Пруссия, как войну за немецкую свободу. Подлинные, постоянные, крайне обостренные в наше время интересы не обретут в Пруссии защиты. Сословные представители прусских провинций лишились под властью короля своего прежнего значения. В землях Пруссии введена новая, искусственная налоговая система, распространенная и на недавно присоединенные к Пруссии земли, привилегии и налоги которых покоились на старом праве и обычаях. И помощи, которая освободила бы немецких подданных Пруссии от непосильного бремени налогов, вернула бы им прежние привилегии, ждать неоткуда, ее не могут оказать ни император, ни имперские суды.

Помимо менее могущественных сословий, например имперских городов, другие сословия немецких земель также с надеждой обратили теперь свои взоры к императорскому двору, ожидая от него поддержки того, что в мире понимают теперь под немецкой свободой; происходит это уже по одному тому, что наследственные земли императорского дома сами составляют государство, основанное на представительстве, где парод обладает определенными правами, и особенно из-за поддержки, которую можно обрести в рейхсгофрате.

Эта разновидность свободы страдала, конечно, тем больше, чем больше возрастала другая разновидность немецкой свободы и уменьшалась власть государства над отдельными его частями.

По Вестфальскому миру суверенитет или, во всяком случае, верховное господство императора над имперскими городами, которое принадлежало императорам, но с течением времени перешло в виде залога к имперским городам, т.

е. к их магистратам, было объявлено невыкупаемым. Назначаемый императором шультгейс (или равное ему по положению должностное лицо в других городах) должен был постоянно держать магистрат в некотором напряжении. Городской магистрат находился под своего рода надзором независимого от него лица, обладавшего несомненным весом благодаря своей связи с верховным главой империи. С тех пор как Вестфальский мир, сделав отданную магистратам в качестве залога государственную власть невыкупаемой, в полной мере утвердил одну сторону свободы имперских городов, была значительно ущемлена другая сторона их свободы; известно, какое бремя налогов, какое пренебрежение правосудием, какой рост долгов испытали имперские города, в какой испорченности нравов погрязли многие из них, где бюргерство пе осуществляло надзор над управлением и использованием публичных должностей, не имело права голоса при утверждении налогов, где введение податей, их использование, а также замещение должностей полностью перешли во власть магистратов и целиком зависели от их произвола. Некоторым городам посчастливилось с помощью императора освободиться от этой немецкой свободы магистратов; другие еще до последней войны были приведены последствиями этой системы в состояние полного смятения и финансового хаоса, которое в ходе войны еще значительно увеличилось.

Что касается государств, находящихся во власти князей, то здесь ответственность за имперский налог, за издержки по поставке военных контингентов, депутацию в рейхстаге и т. д. была полностью переложена на собрания сословных представителей.

В 1672 г., через 24 года после того, как посредством Вестфальского мира была завоевана немецкая свобода, совет князей направил императору резолюцию рейхстага, которая отменяла прежний договорный порядок уплаты доли государственных расходов и передавала на усмотрение князя решение того, что необходимо для удовлетворения потребностей его земли. Подобное усиление княжеской власти, которое позволило бы князьям того времени полностью устранить принцип нового государственного устройства и уготовить для своих потомков последствия, значение которых невозможно даже предвидеть,— это усиление — если угодно — немецкой свободы не было реализовано из-за решения императора Леопольда63; он отказался ратифицировать решение рейхстага, несмотря на то, что оно позволило бы ему отменить аналогичные права своих немецких земель — Богемии и Австрии. Если бы император сослался на сохранявшуюся в известной мере связь бургундских земель с империей, рейхстаг санкционировал бы отмену и там прав сословий, выродившихся в деспотическую власть аристократии, и Леопольд осуществил бы тем самым то, что не удалось более чем через сто лет Иосифу II.

Под углом зрения этой немецкой свободы отношение императора к Германии выступает совсем в ином свете и сильно отличается от отношения к ней Пруссии. Время вернуло великий народный интерес к его источнику; однако в данный момент это — потребность, которая не нашла еще своего удовлетворения в соответствующей государственной организации.

Принципом исконного немецкого государства, который утвердился впоследствии во всех европейских странах, был принцип монархии, т. е. государственная власть, во главе которой стоит монарх, осуществляющий управление страной при участии народа посредством делегированных им представителей. Форма подобного управления сохранена, правда, учреждением, именуемым рейхстагом, но сущность его исчезла.

В ходе длительного процесса, когда Европа колебалась между варварством и культурой, немецкое государство не совершило необходимого перехода и стало жертвой его конвульсий; члены немецкого государства оторвались и обрели полную самостоятельность, государство распалось. Немцы не сумели найти средство, которое помогло бы избежать как угнетения и деспотизма — того, что они называли универсальной монархией,— так и полного распада государства. Борьба за немецкую свободу была в негативном аспекте стремлением воспрепятствовать утверждению универсальной монархии, в позитивном аспекте она превратилась в завоевание отдельными частями государства полной самостоятельности. В этом вопросе земли полностью поддерживали своих правителей, полностью солидаризовались с ними; однако им вскоре пришлось у бе- диться в том, что суверенитет князей отнюдь не приближал их к обладанию свободой в немецком понимании, скорее наоборот.

Одновременно в земских сословных собраниях все заметнее проявляется тенденция ограничиваться кругом интересов своей земли, связь с целым они полностью утеряли. Раньше князья перед заседанием рейхстага созывали ландтаги и совещались с представителями своей земли. Противоречие, согласно которому сословные представители, с одной стороны, всячески стремятся избежать участия в имперских войнах и необходимости нести свою долю расходов, с другой — полностью обязаны своим существованием империи, это противоречие, связанное с разделением Германии, утвердилось в духе народа; Бавария, Гессен и другие земли видят друг в друге чужих, причем сословные представители, находящиеся в непосредственной связи с народом, выражают это ощущение обособленности наиболее отчетливо; все то, что правитель земли предпринимает в своих внешних отношениях, им чуждо, их не касается, и больше всего они хотели бы, чтобы их оставили в покое и позволили бы, подобно швейцарцам, сохранять постоянный нейтралитет. Однако сложившаяся ситуация исключает возможность подобной изоляции; для слабых государств нейтралитет не возможен, поскольку они оказываются либо поблизости, либо даже между воюющими державами — впрочем, при желании можно быть и нейтральными, т. е. позволить обеим сторонам беспрепятственно опустошать и грабить себя.

Хотя интересам земель и земельных представителей должно отвечать существование в Германии государственной власти,— этим землям деятельность на благо Германии стала чуждой — Германия, разве эта страна еще кого-нибудь интересует? И какое патриотическое чувство может она вызвать? Все те преимущества, которые отдельные земли, а также их сословные представители, пребывая в полной пассивности, получают от Германии, они принимают, признают, однако ничего не делают для того, чтобы сохранить эти преимущества; ибо человеческой природе исконно свойственно интересоваться только тем, на что были затрачены усилия, что послужило поводом к принятию совместных решений, к совершению совместных действий. Поэтому необходимо было бы привлечь земли к участию в рассмотрении дел всеобщего значения.

<< | >>
Источник: ГЕГЕЛЬ. Политические произведения / Издательство “Наука” АКАДЕМИЯ НАУН СССР. 1978 {original}

Еще по теме ГРАЖДАНСКАЯ И СОСЛОВНАЯ СВОБОДА:

  1. § 8. Проблема свобод и гражданских прав в идеологии русского консерватизма. Оправдание принципа сословности
  2. ГРАЖДАНСКИЕ СВОБОДЫ
  3. § 5. Личные (гражданские) права и свободы
  4. Глава 8 СУБЪЕКТЫ, ЗАЩИЩАЮЩИЕ В ГРАЖДАНСКОМ СУДОПРОИЗВОДСТВЕ ОТ СВОЕГО ИМЕНИ ПРАВА, СВОБОДЫ И ЗАКОННЫЕ ИНТЕРЕСЫ ДРУГИХ ЛИЦ
  5. 7. Две свободы: отрицательная и положительная Свобода в произволе и свобода в добре
  6. ЭКСПЕРТНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛИЦ ЖЕНСКОГО ПОЛАПРИ ПРЕСТУПЛЕНИЯХ ПРОТИВ ПОЛОВОЙ НЕПРИКОСНОВЕННОСТИ И ПОЛОВОЙ СВОБОДЫ ЛИЧНОСТИИ ПО ГРАЖДАНСКИМ ДЕЛАМ
  7. V. НЕПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ сословного СОБРАНИЯ
  8. Социально-творческие факторы свободы СМИ (свобода — необходимость — ответственность)
  9. Н. С. Кочикян адъюнкт ИСТОРИЧЕСКИЙ АСПЕКТ, ГЕНЕЗИС И ЭВОЛЮЦИЯ ПРАВА ЧЕЛОВЕКА НА СВОБОДУ СОВЕСТИ И СВОБОДУ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ
  10. Н. С. Кочикян адъюнкт РОЛЬ ЮРИДИЧЕСКИХ ГАРАНТИЙ ПРАВ ЧЕЛОВЕКА НА СВОБОДУ СОВЕСТИ И СВОБОДУ ВЕРОИСПОВЕДАНИЯ В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ
  11. II. СОСЛОВНЫЕ ПРЕДСТАВИТЕЛИ