<<
>>

4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей

В ответ на его призыв перед присутствующими возник сумрачный бородатый старик с тяжелым взглядом исподлобья. — Великий государь, — обратился к нему Рузвельт. — Просим Вас снизойти до того, чтобы сделать нам одолжение — поделиться своими мыслями о предназначении власти.
Опыт Вашего правления, несомненно, заслуживает того, чтобы мы услышали о нем из первых уст. Ответом ему было долгое молчание. Наконец Иван IV прервал тишину и заговорил, упираясь взглядом в Рузвельта. — Будет лучше, если я расскажу об опыте правления не одного себя, а всего нашего рода Рюриковичей. Тому есть две причины. Первая — в истории не найти другой династии, которая бы правила целых 736 лет: с 862 по 1598 гг. Причина вторая — оказавшись на этом, нашем свете, я стал интересоваться судьбой моих царственных предков, и тогда мне напомнили о моих скандинавских корнях. Знакомство с ними на многое открыло мне глаза и помогло лучше понять сущность власти. О первых Рюриковичах все еще говорится много вздора. Ведь и время то было темное, и свидетелей их деяний, способных запечатлеть в рукописи увиденное своими глазами, не было в достатке. Одна лишь «Повесть временных лет» от 862 г. служит нам окном в прошлое. Ее достоверность, впрочем. Пытаются оспорить. Но взамен не предлагается ничего вразумительного, что не было бы похоже на небылицу. А в «Повести», между тем, говорится, что к началу IX в. на территории нынешнего государства 176 Глава 4. Вариации на заданную тему Российского проживало множество различных племен, среди которых самыми многочисленными были славянские: словене и кривичи, древляне и радимичи, поляне и северяне. При этом, согласно летописи, «в то время как поляне, северяне и другие племена платили дань козарам27, варяги из-за моря брали дань на славянах новгородских, на кривичах, также на чуди и мери . Скоро, однако, эти народы прогнали варягов за море, перестали давать им дань и начали владеть сами собою. Но, прогнав варягов, они никак не могли уладиться друг с другом и начали междоусобные войны. Тогда они стали говорить между собою: „Поищем себе князя, который бы владел нами и судил все дела справедливо"; — отправили послов к варягам к руси; русью назывались варяги точно так же, как другие зовутся шведами, иные норвежцами, англичанами, готами. Чудь, новгородцы и кривичи сказали руси: „Земля наша велика и обильна, да порядку в ней нет, пойдите княжить и владеть нами". Собрались три брата с родственниками своими, взяли с собою всю русь и пришли: Рюрик в Новгород, Синеус на Белоозеро, Трувор на Изборск; от них-то и прозвалась Русская земля. Через два года умерли Синеус и Трувор; Рюрик один принял всю власть и роздал города приближенным к себе людям. Двое из них, Аскольд и Дир, которые были не родня Рюрику, ни бояре его, отпросились идти на Константинополь». Что тут сомнительно, и что достоверно? Не вполне достоверно, что Синеус и Трувор были братьями шведского конунга Рюрика. Ибо эти имена можно толковать иначе, как окружение конунга-князя (Синеус — sine hus — от шведского «свой род», Трувор — thru varing — «верная дружина»). Но возможно, так, в самом деле, звали его братьев. Дело давнее, теперь уже и не разобраться. Чему же мы можем довериться смело? Всему остальному.
Поскольку ошибка, которую совершил летописец, выдает в нем славянина, не знавшего, или плохо знавшего шведского языка. И если бы чужеземца Рюрика (Hrorekr'a — «могучего славой, славного») не существовало вовсе, какой был бы резон выдумывать чужака. Это было бы даже не патриотично. Как, равным образом, не было бы нужды называть норманнов-варягов русью. Спускаясь вниз по Днепру, Аскольд (Hoskuldr) и Дир (Dyri) увидали на горе городок и спросили: «Чей городок?». Жители отвечали им: «Были три брата: Кий, Щек и Хорив; они-то и построили этот город, да после из-гибли, а мы вот платим дань козарам». Аскольд и Дир остались в Киеве, собрали много варягов и начали владеть полянами, а Рюрик княжил в Новгороде. Перед смертью последний передал княжение своему родственнику Олегу (Helgi — «святой, вещий»), поручив ему и сына своего 27 Хазарам. 28 Финно-угорские племена 29 О дискуссии вокруг термина «Русь» см. Приложение № 1 к данной главе. 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 177 Игоря (Ingvarr'a — «молодого»), который был еще дитя. Собрав много войска, пошел Олег к Смоленску, взял этот город и посадил в нем своих мужей. Оттуда пошел вниз, взял Любеч и посадил в нем также своих мужей. Вскоре обманом убив Аскольда и Дира, он сел княжить в Киев и сказал: «Это будет мать русским городам», — после чего начал строить города и установил дани. Сперва Олег воевал с древлянами и заставил их давать дань по черной кунице. Потом он пошел на северян; победив их, он наложил на них дань легкую, а козарам давать дань запретил... Послал и к радимичам спросить: «Кому даете дань?». Они отвечали: «Козарам». Олег сказал им: «Не давайте козарам, а давайте лучше мне». Радимичи согласились. В 907 г. пошел он на греков, а Игоря оставил в Киеве; взял с собою варягов множество, и новгородцев, и чуди, и кривичей, и других народов. Греки не стали оказывать сопротивления и заключили с ним мир. Олег возвратился в Киев с богатой добычей. В 912 г. он послал послов в Византию, подтвердить свой мирный договор с ней. По смерти Олега начал княжить Игорь — сын Рюриков. Игорь и варяжская жена его Ольга (Helga) скоро приняли в расчет, что положение правителей тем устойчивей, чем они «ближе к народу», в данном случае — к много преобладающей массе подданных славян. Посему и дали своему сыну имя Сфендислейф, которое легко было озвучивать и на славянский лад — Святослав' . А вслед за Игорем с Ольгой и прочие Рюриковичи предпочли раствориться в окружающей их среде — заговорить на славянском, и принять имена славянского звучания. Чтобы удержаться на вершине власти приходится чем-то жертвовать. Впрочем, мои предки еще какое-то время продолжали давать себе еще и скандинавские имена, которые употреблялись ими в общении со своими северными сородичами. Однажды, собирая дань с древлян и не удовлетворившись ею, Игорь вернулся с намерением взять еще, за что и был убит возмущенными данниками. Узнав о смерти мужа, Ольга, собрав войско, осадила бунтарей в их городе. Взяв его приступом, она сожгла его, а жителей — одних велела убить, других — отдать в рабство своим приближенным, после чего установила везде новые, более тяжелые дани и оброки. (Сжечь город в то время было не трудно, ибо сам он представлял собой кучу деревянных изб, обнесенных оградою — отсюда град, город. Оттого — одна искра, и вместо сего града — куча пепла.) Повзрослев и возмужав, Святослав-Сфендислейф показал себя истинным норманном — только и делал, что воевал. Увлекшись мечтой овладеть Царьградом-Константинополем, восемь последних лет своей жизни он отсутствовал в Киеве, строя на территории Дунайской Болгарии новый центр своего государства со столицей в Предславе (Переяславце). 1 См. Приложение № 2. 178 Глава 4. Вариации на заданную тему После его гибели от рук печенегов князем киевским стал его старший сын Ярополк. Средний сын Олег сел княжить у древлян. Новгородцы испросили себе младшего Владимира-Вальдамара. Последний, испугавшись междоусобицы, разгоревшейся между его старшими братьями, бежал к сородичам в Скандинавию. Набрав там варяжское войско, он вернулся в Новгород и посватался к Рогнеде — своей дальней родственнице, дочери полоцкого князя Рогволда (Ragnvaldr'a). Гордая варяжка Рогнеда отказала ему, назвав его «робичичем», т. е. сыном хоть и скандинавских кровей, но не аристократки, а то ли ключницы бабки Ольги, то ли наложницы Малфред (Малуши). Тогда Владимир приступом взял Полоцк, убил ее отца и двоих ее братьев, а ее взял в свой гарем. Посчитав, что киевский трон тесен для двоих, Владимир осадил Ярополка в Киеве. Выманив с помощью изменников-бояр брата из города, он вероломно убил его. К разочарованию наемников-варягов, которым был обещан откуп от жителей Киева, они ничего не получили за свои труды. Владимир попросту обманул их. Тогда они отпросились идти войной на Константинополь. Владимир согласился, но теперь предал уже их: прежде, чем они отправились в поход, он послал сказать императору: «Идут к тебе варяги. Не держи их в городе, а не то наделают они тебе бед». Тем самым участь их была решена. Но своим самым приближенным соратникам Владимир раздал на кормление окрестные города. Воссев на киевский престол, он завладел заодно и женой-христианкой убитого им брата. Ибо в молодости, как он сам признавался, был «блудником безмерным и жестоким... аки зверь бях, много зла творях в поганьстве и живях яко скоти, наго». Еще бы и не блудник — имел пять жен законных и 800 наложниц, не считая связей с замужними женщинами и девушками. Он-то и крестил Русь. То, что Русь не могла остаться в стороне от христианства — очевидно. Что не очевидно — выбор в пользу греческого православия. Причем, в ту пору отношения Владимира с Константинополем были враждебны: он пытался взять штурмом Корсунь — центр византийских владений в Крыму. Именно тогда к нему явились послы папы Бенедикта VII с предложением принять римскую веру. В то время разделения церквей еще не было. Так что для Владимира не существовало никаких причин вероисповедаль-ного характера, которые бы перевесили чашу весов в пользу враждебной и коварной Византии. Поэтому я полагаю, что если не единственным, то главным соображением, решившим исход дела, было то, что во главе византийской церкви стоял не священнослужитель, как римский папа, а сам император, которому подчинялся патриарх. Владимир не желал делить светскую власть с властью духовной. Византийская традиция отвечала его представлениям самодержца, которым он еще не был на деле, но уже был в душе. Тем самым Владимир или отсек, или уберег Русь от западного влияния. Народ же, прельстившись его пирами, и решив, будто в жено- и 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 179 винолюбии как раз и проявляется его «широкая русская натура», превратил его в героя своих былин. Как неблагодарна память потомков. «Зверь бях» превратился в «Красное солнышко», а меня прозвали «Грозным», хотя грешил я гораздо менее его и, кроме того, установил на Руси спасительное для нее самодержавие. Утвердившись на восточнославянских землях, гнездо Рюриковичей стало быстро преумножаться. У Владимира одних только законных сыновей было 12, у его сына Ярослава Мудрого — 10 отпрысков, у Владимира Мономаха — 8 наследников, а у основателя Москвы Юрия Долгорукого — 11. Всего от Рюриковичей произошло 8 самостоятельных княжеских ветвей. Кстати о Ярославе Мудром: его матерью была та самая Рогнеда, отца которого Рогволда Владимир лишил жизни. А матерью его сына Всеволода I, была шведская королевна Индигерда. Так что целых шесть первых поколений русских князей: Рюрик -> Игорь -> Святослав -> Владимир -» Ярослав -» Всеволод I были скандинавами без «примесей». Однако вследствие многочисленности Рюрикова рода между сородичами натянутые отношения слишком часто переходили во враждебные. Ведь родовые отношения строились на старинном правиле сохранения единства рода. Это означало, что верховенство в нем принадлежало старшему в роде, который княжил в Киеве, а иные лучшие, богатейшие волости доставались его родственникам по степени старшинства. Когда умирал старший, или великий князь, его достоинство вместе с «главным столом»31 переходило не к старшему сыну его, но к старшему в целом роде, который и перемещался на «главный стол», а вместе с ним перемещались и остальные родичи на те «столы», которые теперь соответствовали их степени старшинства. Посему все князья, кроме киевского, чувствовали себя временщиками, и главной их заботой было не потерять своего старшинства перед остальными сородичами как права на лучшую волость с его центром — городом. Вследствие чего их взоры постоянно были устремлены к Киеву, ибо перемены, которые происходили в нем, влекли за собой важные перемены повсюду: или прежние князья уйдут «в рост», или начнется усобица, в которую непременно будешь втянут. Так что вместо стремления обособиться они считали величайшим несчастьем для себя, когда по какой-либо причине выпали из этой родовой «поруки». Главный доход князя состоял из натуральной дани (мехов, меда, воска), собираемой с населения, а также рабов из военнопленных, которые Термин «стол», постоянно упоминаемый в летописях, точно схватывает суть княжеской (варяжской) власти, символом которой как таковой является не трон — стул, на котором восточный владыка восседает во время торжественных приемов, а богато накрытый пиршественный стол, признак изобилия. Он намекает на то, что с «кормлением» за счет подданных у князя нет проблем. Отсюда и возникло понятие «пре-стол» — русский эквивалент универсального «трона». 180 Глава 4. Вариации на заданную тему затем сбывались в Византии. Выручка шла преимущественно на денежное содержание дружины. Земли было много у русского (ославянившего-ся) князя. Ибо он признавался единым и верховным владельцем всех земель своей вотчины. Он мог, если хотел, раздавать ее своим дружинникам. Да только тем это было чаще всего невыгодно: вследствие малолюдности32 населения огромные территории пустовали, оставаясь необработанными. Поэтому дружинники не спешили оседать на выделенных им земельных участках в качестве землевладельцев, и далее жить с доходов с этих земель. Они предпочитали оставаться привязанными к особе князя, получая от него денежное жалованье. Таким-то образом на обширных пространствах, очерченных оружием первых Рюриковичей, сложилась единообразная сословная пирамида, вершину которой образовывали сами потомки Рюрика. Под ней располагался слой ратных людей — мужей, состоявший по большей части из варягов, но, кроме того, также и из славян, чуди, мурома, хазар и других народов, поскольку князья принимали в свою дружину всякого витязя, и отмечали по его воинским, а не иным заслугам. Они образовывали первые боярские роды, которые не могли произойти от прежних славянских старшин, родоначальников, в силу ненаследуемости этих «званий» у славян. В провинциях, однако, боярство в большей степени формировалась из местной знати. И, наконец, низ пирамиды заполняли черные люди, смерды, не мужи, но мужики — земледельцы и ремесленники. На их долю оставалось кормить себя, свои семьи, князя и его дружину. С умножением членов Рюрикова рода охладевали между ними и без того не слишком теплые родственные отношения. Завязывались споры между различными линиями о старшинстве, переходившие в смуты, учащались усобицы, и ко времени правления Ярослава Мудрого стало ясно, что родовая связь между старшими и младшими членами Рюриковичей совершенно изжила себя. В 1097 г. шесть его внуков съехались в Любеч и договорились поделить между собой Русь на вотчины. Но не успели высохнуть чернила у летописца тех событий, как один из братьев был оклеветан другим, схвачен и ослеплен. И междоусобицы возобновили свое разрушительное дело. Правда, Владимиру Мономаху — сыну Всеволода I и греческой царевны (то ли Анны, то ли Марии) удалось вновь объединить страну (1113 г.), но ненадолго. После смерти его сына Мстислава Древняя Русь раздробилась без видимых сил, способных собрать ее вновь (1132 г.). Так стало ясно, что верность родовым обычаям уже не препятствует распаду земель размножившегося рода. Что для сохранения политической целостности страны с уже возникшим, благодаря этому роду, культурным единством, она нуждается в твердой руке единого правителя-самодержца. 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 181 Это не противоречит тому, что численность варягов, составлявших ядра дружин, была еще существенно меньше численности славян. Андрей Боголюбский (1157-1174 гг.), князь Суздальский был первым, кто изменил родовым взглядам на землю, как на собственность преходящую, зависящую от положения князя в системе соподчинения его рода. С боем взяв в 1171 г. Киев, где правил его родственник Мстислав, он не остался там, как сделал бы на его месте любой другой из дома Рюриковичей, но вернулся домой. И стал оттуда распоряжаться делами своих сородичей, притом мало считаясь с традициями, но скорее следуя свом собственным соображениям. Родственники, уловив опасность, исходящую от попыток самоуправства Андрея, вступили в заговор и убили его. В этом •же XII в., в отдельных княжествах на землю стали сажаться часть дружинников и слуг княжеского двора: появились первые подобия западноевропейских бенефициев. Тем не менее, даже в ХШ-Х1Увв. бояре, полу-! -чавшие в свое доходное управление города и волости, а также различные | льготы и иммунитеты, сохраняли их временно, на время службы, в противоположность западным областным управителям — мажордомам. Области и округа, где они сидели по поручению центральной власти, не станови-; лись собственностью бояр. Их политические права управления и иммуните-} ты, как бы значительны они ни были, не превращались в наследственные, а сами они не превращались в маленьких, но самостоятельных «монархов», герцогов и баронов, как это было во Франции и в Германии. Но тут нагрянули монголы (1223). Казалось бы, они должны были довершить распад Руси. Но случилось прямо противоположное. И все потому, что они спо-i собствовали установлению в ней самодержавия. ! Сломив сопротивление князей каждого поодиночке, монголы вовсе не | думали изменять порядки, заведенные в стране, удовлетворяясь одними ! лишь поборами. Ярлык ханский не столько утверждал, сколько подтвер-1Ждал, а не лишал власти великого и удельного князей, обеспечивая их во-| лостям защиту от дополнительных поборов и притеснений со стороны тех | же монголов. С ними было выгодно мириться. Скажу больше: не мириться 1 даже, а подчиняться. Как вы думаете, сколько раз ездил «на поклон» в :' Орду и даже в Каракорум Александр Ярославич, прозванный Невским? < Четыре раза в период с 1247 по 1263 гг. ''. Еще в 1243 г. его отец — Ярослав Всеволодович, был вызван на по- • Клон к Батыю. Ярослав покорился, и был признан главным из русских кня- j зей, правителем Киева и Владимира. Но по прибытии в Каракорум он был ; отравлен. Тогда в 1247 г. великим князем владимирским стал его младший брат Святослав Всеволодович. Но сыновья Ярослава Александр и Андрей решили оспорить права дяди, за чем и поехали к Батыю. Новая правитель- : ница монголов вдова Гуюка признала Александра старшим и дала ему в ; правление Киев, а Андрею — Владимир. Но так как Киев к тому времени был уже разорен, Александр продолжал княжить в Новгороде, не только 1 не думая бунтовать против врагов, но всячески задабривая их посредством 182 Глава 4. Вариации на заданную тему даров, сбираемых с соотечественников. И посольства папы римского, не единожды предлагавшего ему помощь в создании противомонгольского военного союза, он высокомерно отвергал. Якобы с тем, чтобы защитить православие, а на деле, чтобы не быть ничем обязанным папе. Даниилу же Романовичу, князю Галицкому, также будучи вынужденному явиться на поклон монголам, показалось унизительным стоять на коленях, холопом называться, обещать дань платить, за жизнь свою трепетать, угроз бояться. Не приняв раболепство, он начал искать путей освобождения от ига. После того, как он разбил рать ордынца Куремсы, с ним в заговор вступил брат Александра — Андрей, с надеждой совместными усилиями ускорить погибель монгольскую. Александр противиться монголам не решился. В благодарность татары послали карательную конницу Неврюя на Андрея, попутно разрушив Переяславль-Залесский и Суздаль. Андрею пришлось бежать к дальним сородичам в Швецию, а Даниилу Галицкому — уступить и срыть укрепления. Александр же получил ярлык на великое княжение. Что, тем самым, показали эти события? Что если бы среди русских князей установились мир и лад, и они объединили свои силы, Орда была бы опрокинута не на Куликовом поле в 1380 г., а с самого начала их вторжения. Равным образом не было бы нужды дожидаться «стояния на Угре» в 1480г., ибо Русь не познала бы монгольского ига вовсе. Ни разу не подняв руку на своих благодетелей-татар, Александр, однако, с великим рвением воевал со шведами — бывшими соотечественниками и с немцами. Отчего же это, спросите вы? Да оттого что они оспаривали его власть — самое, что ни есть вожделенное в жизни всякого правителя. (Позже легковерные подданные Александра возомнили, будто сражаясь с западными соседями, он отстаивал, прежде всего, общий интерес православного государства, а не свой личный.) Татары же на его власть не претендовали. Напротив, они ясно показывали ему и всем прочим Рюриковичам, что всякий из них, кто будет более дружествен, в доказательство чего свезет больше денег в Орду, тот не только сохранит свой «стол», но и получит перед другими преимущество — при необходимости татарское войско в придачу. Вот за всю эту не делающую чести двусмысленность людская молва признала его не растлителем нации, а спасителем Отечества. По справедливости ли? Впрочем, в «служебном рвении» перед татарами Иван Калита даже превзошел Невского. Он не только пять раз посещал Орду, но и принял самое деятельное участие в подавлении восстания против нее в Твери 1327 г. За что получил от хана ярлык на княжение во Владимире и на право сбора ордынской дани. Присваивая чувстви- \ тельную ее долю, он обеспечил немалый доход в свою казну. I Рюриковичей не надо было учить тому, что они и сами прекрасно знали: | власть есть вожделение и высший соблазн души. И не верьте правителям, 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 183 уверяющих, будто их заботит участь их подданных. Их, прежде всего, волнует их собственное положение. Кстати, не верьте и лукавым патриотам — лицемерам, шумящим о своей любви к Отечеству, но мнящим извлечь из этой любви свою корысть. Ибо чем выше положение человека, тем больше в нем себялюбия, и меньше общего интереса. О том прямо говорил историк Карамзин, когда сетовал на то, что, забыв гордость народную, мы, причастные к власти, выучились низким хитростям рабства, заменяющим силу в слабых. Обманывая татар, более обманывали друг друга; откупаясь деньгами от насилия варваров, стали корыстолюбивее, и бесчувственнее к обидам, к стыду, подверженные наглостям иноплеменных тиранов. И далее, присутствием тех же татар он объяснял возникновения самодержавия. А интриги и козни становились первейшими орудиями государственного строительства. В нем более других преуспела московская ветвь Рюриковичей. «Рюрик, Святослав, Владимир брали земли мечом: князья московские поклонами в Орде — действие оскорбительное для нашей гордости, но спасительное для бытия и могущества России! Смиренные тиранством ханов, князья уже не спорили о правах с великим государем московским, требуя от него единственно покоя и безопасности со стороны татар» — так, если мне не изменяет память, писал Карамзин. Вот каким образом сметались последние препятствия для устроения самодержавия. Между тем, Орда слабела. Куликовская битва опровергла мнение о ее непобедимости. Тимур потряс ее до основания, а «Стояние на Угре» подорвало ее воинский дух. В то же время князья московские входили в силу, все более возвышаясь над знатью. Ибо бояре были бедны средствами, а великие князья очень богаты, преуспев при татарах обрести множество земель. При неразвитости промышленности и торговли земля составляла единственное богатство и средство содержания. Оно-то и дало великим князьям средство окончательно утвердить свое могущество и положить конец притязаниям знати. Средством тем было поместье. Раздачею земельных участков во временное владение за службу великий князь создавал свое многочисленное войско, вполне от него зависящее, от него получающее содержание. У бояр же не было во владении больших областей, городов, даже укрепленных замков, как у европейских вельмож, где бы они могли жить более или менее независимо33. Как я уже говорил, дружинники издавна, не получив на Руси значения землевладельцев, и, не имея вследствие этого средств содержать свое войско, свой двор, привыкли жить около князя, за его счет. (Сохраняя свой первоначальный характер как при Рюрике.) И теперь мелкие (служилые) князья и знать вообще — 1 См. Приложение № 3. 184 Глава 4. Вариации на заданную тему бояре, окольничие и думные люди, вошедшие в ряды их, предпочитали постоянно находиться в Москве и беспрестанно толпиться во дворце. Вновь, как встарь, они искали службы при государе, не помышляя о феодальной вольнице. Не теряя времени, московские князья «округляли» свои владения за счет земель своих родственников. Первым проглочено было Суздальско-Новгородскос княжество (1392 г.), затем Ярославское (1463 г.). Далее последовали: разгром Новгорода (1471 г.), покорение Пермской земли (1472г.), Ростовского княжества (1474г.) и Пскова (1510г.), Смоленска (1514г.) и Рязани (1521 г.), походы на Урал (1465 г. и 1483 г.). Так сначала Рюриковичи, а затем и монголы способствовали возникновению российского самодержавия. Рюриковичи внушили восточным славянам мысль об их культурном родстве, монголы — о единстве политическом. Змеи-искусители внушили нашим подданным из знати поднять головы с кончиной отца нашего, великого государя Василия III и родительницы нашей благочестивой царицы Елены, как только мы со святопочив-шим в боге братом Георгием остались круглыми сиротами. Было мне в ту пору восемь лет. Вот тогда-то подданные наши, получив царство без правителя, ринулись к богатству и славе, перессорившись при этом друг с другом. И чего они только не натворили! Сколько бояр наших, и доброжелателей отца нашего, и воевод перебили! Дворы, и села, и имущества наших дядей взяли себе и водворились в них. И сокровища матери нашей перенесли в Большую казну, при этом неистово пинаясь ногами и тыча палками, а остальное разделили. Все расхитили коварным образом: говорили, будто детям боярским на жалование, а взяли себе. Бесчисленную казну деда нашего и отца нашего забрали себе и на те деньги наковали для себя золотые и серебряные сосуды и начертали на них имена своих родителей, будто это их наследственное достояние. Тогда натерпелись мы лишений и в одежде и в пище. Ни в чем нам воли не было, но все делали не по своей воле и не так, как обычно поступают дети. Как перечислить подобные бессчетные страдания, перенесенные мною в юности? Сколько раз мне и поесть не давали вовремя. Со дня кончины нашей матери и до того времени, как венчали меня на царство, шесть с половиной лет не переставали они творить зло. А окончились мои мучения в 1547 г., когда по «чину венчания», составленному митрополитом Макарием, короновали меня «царем и великим князем всея Руси». Тем самым подчеркивалось, что мой род восходит к Августу, преемнику Цезаря, от имени которого и произошел титул «царь». (Догадывался ли швед Рюрик, что его сделали потомком римлянина, мне не ведомо.) Главное же состояло в том, что отныне Русь обрела, как говорят ныне — свой суверенитет: у нее появился свой государь, свои границы, свои законы, свои служивые люди, своя армия. Старинные удельные княжества одного рода преобразовались в единое государство. 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 185 Не успел появиться на Руси первый царь-самодержец, как буйные сторонники князя Ивана Шуйского, не желавшими именоваться холопами великого государя, как то предписывал новый устав, пришли с войском к Москве и, неистовствуя, стали захватывать, убивать и бесчестить угодных нам бояр и дворян. Затем горела Москва. Пожар почти дотла спалил деревянную столицу — сгорело 25 тысяч дворов. От этого вошел страх в душу мою и трепет в кости мои, и смирился было дух мой. Тем не менее, я, не мешкая, приступил к исполнению дел государственных. Было создано правительство — «Избранная рада», созван Земский собор, издан новый Судебник, заменивший старый кодекс Ивана III, проведена судебная реформа, упорядочено церковное «строение», созданы приказы, управлявшие различными военными и гражданскими делами. Были завоеваны Казанское (1552г.) и Астраханское (1556г.) ханства, присоединены земли чувашей, марийцев и башкир (1552-1557 гг.), начата колонизации Сибири Ермаком (1581 г.). А затем мне пришлось ввязаться в Ливонскую войну (1558г.), которая длилась 24 года, но так и не принесла мне удачи. Это надломило мои силы. И хотя я успел завершить строительство самодержавия, оно сыграло со мной злую шутку. Бездетность Федора, моего старшего сына, и гибель младшего Дмитрия свели династию с трона. Монархический принцип передачи власти от отца к сыну подрубил Рюриково древо. Тут не замедлили объявиться Годунов и Лжедмитрий. Но дело было сделано. Семивековое правление нашего рода способствовало рождению целой нации, ясно и грозно заявившей о своем существовании, с чем отныне придется считаться всем европейским и азиатским народам, — сказал Иван IV и замолк, окидывая присутствующих испытывающим взглядом, силясь постичь произведенный им эффект. — Я хотел бы прокомментировать сказанное одной фразой, — сказал Черчилль. — Не будь великой центростремительной силы, именуемой домом Рюриковичей, на карте мира не возникло бы исполина — России. Ибо некому бы было собрать все восточно-славянские племена под одну крышу, и они существовали бы врассыпную, подобно своим западным и южным собратьям. Но объясните мне, пожалуйста (обращаясь к Ивану Грозному): что такое «опричнина»? Темное лицо Ивана IV потемнело еще больше. И после затянувшейся паузы он ответил вопросом на вопрос. — Что у вас делают с предателями? Как поступают с ними? — В случае доказательства их преступления перед судом, их ожидает многолетнее тюремное заключение. Правда, в недавнем прошлом могло быть вынесено и более суровое наказание, вплоть до смертного приговора, — отвечал Черчилль. — В недавнем, это в XX в. А четырьмя веками ранее за измену казнили без раздумий, и не только на Руси, но и в Европе, не так ли? Суд 186 Глава 4. Вариации на заданную тему совершался над одним, двумя, ну, над группой преступников. А когда их тьма? Когда тебя предает ближайшее окружение, доверенные лица, высшие сановники, бояре, дьяки, попы? Как я доверял Адашеву, возвысив его до возглавляющего Избранную раду, своему духовнику Сильвестру, своему любимцу Курбскому — герою Казанского взятия! А чем они ответили мне? Черной неблагодарностью и изменой. Пока война с Ливонией шла на лад, они во всем соглашались со мной. Стоило моим войскам столкнуться с тяготами, они немедля восстали против меня. Курбский даже бежал в Литву, чтобы оттуда творить свои Иудины дела, сеять заговоры против меня. Туда же бежали многие его зловредные единомышленники. Назревала смута. Ее следовало пресечь в корне. Опричнина и была моим судом над разбойниками и ворами. — Среди современных историков существует подозрение, что истинной причиной ее введения явилось Ваше желание последовать примеру Вашего деда Ивана III и отобрать у бояр и знати земли, благодаря которым они приобрели некоторую степень свободы, относительную независимость от царской власти, — продолжал допытываться Черчилль. — Истинно говорится — Адашев с Сильвестром раздавали вотчины и села, которые по Уложению Ивана III воспрещалось раздавать, а напротив, надлежало забирать в казну. Но если бы через те противоправные пожалования знать не исполнилась гордыни, и не стала бы мне перечить, то не было бы и нужды ее взнуздывать. Своеволие есть преступление, которое следует гасить, а не судиться с преступниками. До сих пор русские властители ни перед кем не отчитывались, но вольны были, как жаловать, так и казнить своих подданных. Царь страшен не для благих, а для злых, то есть ослушников и перечащих ему. Хочешь не бояться власти — так делай добро. А если делаешь зло — бойся. Ибо царь не напрасно носит меч — для устрашения непокорных злодеев и ободрения послушных и добродетельных. А жаловать своих холопов мы всегда были вольны, вольны были и казнить без разбору, что низкий люд, что знать. — А чем именно прогневил Вас Курбский? За что попал он к Вам в немилость? — Курбский бежал не от смерти, а ради славы в этой кратковременной и скоротекущей жизни и богатства ради. Если бы он был праведен и благочестив, то не должен был бояться безвинно погибнуть, ибо то была бы не смерть, а дар благой. Он согрешил тем, что презрел слова апостола Павла, который сказал: «Всякая душа да повинуется владыке, власть имеющему; нет власти кроме как от бога: тот, кто противится власти, противится божьему повелению». А ведь сказано это обо всякой власти, даже о власти, добытой кровью и войнами. И еще тот же апостол Павел сказал (а Курбский этим словам не внял): «Рабы, слушайтесь своих господ, работая на них не только на глазах, как человекоугодники, но как слуги бога, 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 187 повинуйтесь не только добрым, но и злым, не только за страх, но и за совесть». На это уж воля господня, если придется пострадать, творя добро. Если бы Курбский был праведен и благочестив, почему не пожелал от меня, строптивого владыки, пострадать и заслужить венец вечной жизни? — Если мой вопрос не покажется Вам чересчур интимным, ответьте, пожалуйста, Вы встречались с ним в этом мире? — спросил Черчилль. — Он избегает встречаться со мной, изменник, — отвечал Иван IV. — Историки утверждают, что спровоцированный Вами террор был вызван не столько необходимостью предупредить заговор, сколько Вашим желанием устрашить и деморализовать своих тайных и явных недругов, — неожиданно горячо ввязался в разговор Алексеев. — Даже если князь Борис Телепнев был виновен перед Вами, и заслужил того, чтобы сидеть на колу живым 15 часов, то спрашивается, что худого сделала Вам его мать, которую Ваши опричники насиловали на глазах страдальца? Допустим, казначей Фуников действительно провинился перед Вами, и заслужил, чтобы его попеременно обливали холодной и горячей водой, чтобы с него слезала кожа, как с угря. Но в каком заговоре могла участвовать его жена, которую Ваши опричники раздели, посадили на веревку, привязанную концами к двум противоположным стенам, и долго таскали ее взад и вперед, от одной стены до другой, распиливая ее пополам? Для чего было нужно пригвоздить к голове французского посла шляпу, которую он по неосторожности не снял перед Вами? В чем провинились перед Вами женщины, которых Вы, обуреваемые похотью, хватали в их домах и, отвозив во дворец, со своим другом Басмановым и другими надругивались над пленницами? А, изнасиловав их и задушив, развозили трупы по домам, причем вешали их над столами, за которыми мужья и родственники несчастных обедали. Какую опасность представляли для Вас девушки из немецкой слободы, которую Вы вздумали разгромить? За какие прегрешения Ваши палачи вытаскивали их за волосы на мороз, обнажали, зверски били кнутом, насиловали и умерщвляли? Да Вы и сами принимали участие в их избиении, собственноручно прокалывая жертвы своим охотничьим копьем. В чем состоял политический смысл забавы Ваших товарищей Скуратова и Басманова, которые потехи ради раздевали крестьянских девушек, заставляли их гоняться за курами и состязались в меткости, пронзая их на бегу стрелами? Какая необходимость заставляла Вас, наблюдая за казнями, часто самим заменять палачей? А, пребывая в мрачном настроении находить удовольствие в том, чтобы, отправившись в темницу, лично пытать какого-нибудь преступника? Не кажется ли Вам, что методы расправы с несогласными отнюдь не диктовались необходимостью самозащиты, и в своей жестокости Вы далеко превзошли все мыслимые пределы? Ведь даже потехи Ваши отличались садистским изуверством. Выпускать на мирную 188 Глава 4. Вариации на заданную тему толпу громадных медведей, и хохотать при виде того, как несчастные в ужасе разбегались, преследуемые разъяренными зверьми, — неужели это действительно было смешно? Если Вы добивались того, чтобы привить стране равнодушие к страданиям, Вы добились своего. Расправляясь с малочисленными противниками из верхов совершенно бесчеловечным и бессмысленным образом, ни в грош не ставя человеческую жизнь, Вы приучили все общество воспринимать необузданный террор как неизбежный фактор государственного управления. — Мои недоброжелатели много клеветали на меня, преувеличивая количество неизбежных жертв восстановления среди народа и вельмож уважения к власти, — глухо проговорил Иван IV, не глядя на своего оппонента. — Они твердят о допущенных зверствах и разгуле варварства, о десятках тысяч убиенных во времена опричнины. Тогда как на самом деле их было всего три-четыре тысячи. Из них дворян менее одной тысячи. И длилась опричнина менее семи лет: с 1564 по 1570 гг. А во Франции в то же самое время всего за две недели «Варфоломеевской ночи» избиению подверглось разом 30 тысяч гугенотов. Так кто истинный варвар и грешник, Карл IX, или я? В десятикратно меньших по численности населения, в сравнении с Россией, маленьких Нидерландах суды императора Карла V казнили около 100 тысяч еретиков. Так кто больший грешник, он или я? Не в одной России, но большей частью именно в Европе употреблялись такие казни как обезглавливание и виселица, крест и костер, захоронение заживо и четвертование, колесование и сдирание кожи, сажание на кол и дыбы, сварение в кипятке и удушение. А сколько миллионов немцев сложило свои головы в Тридцатилетней войне из-за отсутствия в Германии единоправия и уважения власти, и вовсе не счесть. Какие же могут быть сомнения, что если этого спасительного уважения нет, следует внушить страх. Он уйдет — его заменит привычка. Повиновение, слепая, без раздумий покорность государю — необходимая основа бытия государства и залог недопущения в нем смуты. — Это Ваше мнение, и его разделяют, насколько мне известно, многие правители и даже философы, — заметил Черчилль. — Это не только мое мнение, ибо в Евангелии сказано: «Отдавайте кесарю кесарево, а Божие Богу». А апостол Павел говорит, что даже: «рабы, под игом находящиеся, должны почитать господ своих достойными всякой чести». Подданные же для государя — все рабы и холопы, с которыми мы вольны были делать все, что заблагорассудится, — сказал Иван IV, вскидывая голову и оглядывая присутствующих горящими глазами. Затем, показывая, что прерывает оскорбительные для его гордости словопрения, он развернулся и стал удаляться, тяжело ступая. — Самодержец и самодур — от одного корня, — проговорил Алексеев как бы про себя, но так, что присутствующие покосились на него. Слова эти если и долетели до слуха Ивана IV, то он себя никак не выдал. 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 189 Сталин же, выждав пока венценосец покинет словесное ристалище, и неодобрительна покачав головой, заметил. — Не судите о том, чего не понимаете. Не было бы самодержавия, не было бы и России. А может быть, и Вас бы сейчас с нами не было. Препятствовать сепаратизму и удерживать в повиновении земли, обширностью своей равные и даже превосходящие всю западную Европу во времена крайне слабой развитости экономических связей и инфраструктуры иначе, чем политическими средствами было невозможно. А самое надежное из политических средств для данных целей было и остается жесткая вертикаль власти, или попросту говоря, единовластие. — Я же, со своей стороны, стыжусь того, что на историческое прошлое России наложили отпечаток рабство и самодержавие — худшие из пороков, присущих Западу, с одной стороны, и Востоку — с другой, — настаивал на своем Алексеев. — Совершенно напрасно, — возразил Геродот. — У каждой нации своя история, не заслуживающая ни осуждения, ни восхищения. Ибо нет нации, в особенности нации, сыгравшей заметную роль в мировой истории, чей путь к настоящему не был бы обагрен кровью безвинных, и не омрачен тем, что сегодня толкуется как насилие, злодеяния, террор. Нет, в особенности, великой нации, чье становление совершалось бы в «белых перчатках», не запятнанных грязью всевозможных преступлений перед человечностью. Поскольку вчерашние представления о праве, справедливости, законности и милосердии отличаются от сегодняшних, как мышление ребенка от мышления взрослого человека. Следовательно, оценивать прошлое с точки зрения нравственности пристало не историку, а баснописцу-моралисту. С другой стороны, ограничивающий свой труд разбором того, что и как произошло, заслуживает звания хроникера-летописца. Долг истинного историка состоит не в том, чтобы выносить приговор прошло-му, а в том, чтобы понять — почему оно сложилось так, а не иначе, что стояло за ним, что было причиной происшедшему. Аристотель, сделав примирительный жест в сторону Геродота и Алексеева, сказал, обращаясь к Черчиллю. — Если не все, то многое в истории повторяется. Только что мы познакомились со средневековым образцом позднего античного тирана. Его откровения навели меня на соображения, которыми я хотел бы поделиться с Вами. Они касаются законов, которыми руководствуются те или иные общества и государства. Идеальный закон — тот, который принят свободным от безотчетных позывов разумом. Но на свете нет ничего идеального. В частности, законы. Ведь они создаются в соответствии с объективными и субъективными факторами: с установившимися обычаями или новыми обстоятельствами данного места и времени, с одной стороны, и с другой — особенностями темперамента, нрава и мышления правителей, устанавливающих эти законы. 190 Глава 4. Вариации на заданную тему Их взаимное влияние приводит к большому разнообразию характера законов, к тому, что они бывают как крайне суровыми, так и весьма щадящими. Так, законы Хаммурапи, Драконта, Чингисхана, инков признаются чрезвычайно жестокими, тогда как законы Солона, по всеобщему мнению, гораздо гуманнее. Тем не менее, как показывает опыт, эффект действия как тех, так и других зависит не столько от степени их мягкости или жесткости, сколько от того, насколько последовательно и строго правители следуют уже существующим или вводимым ими законам. Утверждать закон, не будучи твердо уверенным в его неукоснительном исполнении, значит дискредитировать не только закон, но и самого себя. И, ко всему прочему, давать повод не считаться ни с собой, ни с законом. Что для покоя и благополучия государства нет ничего опаснее. Там, где отсутствует власть закона, нет и государственного устройства. Закон должен властвовать над всеми. Чингисхан и инки имели основание утверждать, что в их империях крайне редко совершались преступления лишь благодаря тому, что их законы карали и миловали всех подданных в полном соответствии с буквой закона, не позволяя никому, сколь бы знатен он ни был, уклоняться от его возмездия. Их правосудие действовало, не взирая на лица, не избирательно. Перед ним все были в одинаковом положении, а вердикт об их невинности или виновности принимало непредвзятое рассмотрение дела, возбужденного в связи с составом данного преступления. Его не лишали силы привнесением в него соображений личной симпатии или неприязни, выгоды или неуместного сочувствия. Оно торжествовало в полной мере, если можно так выразиться. Иван IV явил собой худший вид правителя, поддающегося необузданным страстям и чувству мести, и забывающего об обязанности государя быть беспристрастным в отношении ко всем своим подданным. В этом смысле он напоминает императоров-садистов Нерона и Калигулу. Трудно спорить с тем, что утверждение единовластия всегда и всюду встречалось с ожесточенным сопротивлением сил, которых можно назвать одним словом — сепаратистскими. Цинь Шихуанди сократил свою жизнь, и прославился своими чрезвычайными мерами, подавляя их. Но главный вопрос в том, как эта борьба, часто выливающаяся в террор, отражается в сознании подданных. Одно дело, если они осознают, что он направлен против идеи сепаратизма, которую стремятся реализовать определенные лица, заслуживающие преследования и наказания. И другое дело — когда удар направлен не только непосредственно в виновных, но и ко многим, совершенно очевидно не причастным к преступлению. Когда удары сыплются безадресно, сумбурно, вслепую, побуждаемые маниакальным, недостойным правителя чувством безотчетного страха и извращенной жестокости, это деморализует и дезориентирует общество. Это оставляет в его коллективном 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей 191 сознании, как выразился бы уважаемый Дюркгейм, глубокую, долго не заживающую травму. Общество делается бесчувственным к страданиям как таковым, лишается понятия достоинства и чести, его воля к достижению справедливости парализуется. Что развращает власть и подданных в равной мере. Ибо если конечной целью всех наук и искусств является благо, то высшим государственным благом является справедливость, то есть то, что служит общей пользе. Будь строг, но справедлив, и тебя поймут, строгость примут. Действия Карла IX и Карла V всем были понятны: они пресекали протестантскую ересь. Вот в чем их отличие от Ивана IV. В свою очередь, Хаммурапи, чтобы никто не мог усомниться в его беспристрастности, даже высек свои законы в камне, для всеобщего ознакомления с ними. — Обычаи цивилизованного варварства, если можно так выразиться, порожденные эпохой Ивана Грозного, надолго завладели генетической памятью русских правителей, — дополнил его слова Алексеев. — В эпоху Петра Великого страшная дикость нравов, полное равнодушие, если не страсть к различным истязаниям и к мучительствам достигли на Руси самого пышного расцвета. Так, монарх собственноручно казнил 80 стрельцов, заставив боярина Плетнева держать при этом преступников за волосы. Более того, он достиг, можно сказать, виртуозности в «искусстве» издевательства над своими подданными. Не совершившему никакого преступления сановнику, не терпевшему, однако, уксуса, он приказал однажды влить в рот целый флакон этой жидкости. Питавшие отвращение и страх перед покойниками должны были, по его приказу, ходить в анатомический театр и разрывать зубами мускулы трупов. При Анне Иоанновне страх разлился по всей России. Ложась спать вечером, нельзя было поручиться за себя, что не будешь к утру в цепях, хотя бы не знал за собой никакой вины. Человек не сделал никакого преступления. Вдруг его схватывают, заковывают в кандалы и везут в Москву, в Петербург, неизвестно куда. За что? Когда-то, года два назад он разговаривал с каким-то подозрительным человеком. О чем они разговаривали, вот из-за чего вся тревога, страхи, пытки. Только к середине XIX столетия были отменены пытки и публичные наказания для «слабосильных». Только в 1863 г., были отменены безобразные экзекуции средних сословий на площадях. Крестьяне же подвергались телесным наказаниям — поркам, битью батогами и шпицрутенами вплоть до 1904 г., то есть долго еще после отмены крепостного права. д что — церковь? — спросите вы. Церковь не молчала. Она публично заявляла, что... умывает руки в вопросе об унизительных для любого человека телесных наказаниях. В частности, митрополит Филарет утверждал, что «вопрос об употреблении или неупотреблении телесных наказаний в государстве, стоит в стороне от христианства. Если 192 Глава 4. Вариации на заданную тему государство может отказаться от сего рода наказания, христианство одобрит сию кротость. Если государство найдет неизбежным, в некоторых случаях, употребить телесные наказания: христианство не осудит сей строгости». Ну, а как народ воспринимал это глумление над собой? Большинство смирилось и свыклось, а со временем стало воспринимать его как неизбежное зло, связанное с существованием государства. Некоторые даже находили в насилии последнего над личностью возможность доказывать свои верноподданнические чувства. Как раз в эпоху правления Ивана Грозного развился у нас особый вид государственных преступлений под названием «слова и дела Государева». Каждый, услышавший невежливое слово про царя или его ближних, обязан был под страхом смерти доносить «по инстанции». Он кричал «слово и дело». Его немедленно вели в застенок к допросу. Тех, на кого он указывал, хватали и пытали. Когда раздавались эти страшные слова на улицах, площадях или других общественных местах, все поспешно разбегались. С XVII в. Уложением Алексея Михайловича, отца Петра Великого, обычай хватать тех, кто упоминался в связи со «словом и делом», получил узаконение. Только в 1762 г. был отменен этот ужасный закон, был положен конец бесконечным наушничествам. Прекратился источник самых чудовищных пыток и истязаний подчас невинных людей. Но вошедшие во вкус доносительства фискалы-любители ни за что не хотели мириться с указом, отменяющим эту практику. Ведь эти «стукачи», как их прозвали уже в веке ХХ-м, чувствовали себя настоящими патриотами, стоявшими на страже государственных интересов, и были оскорблены до глубины души из-за того, что в их услугах более не нуждаются. Вот какой ценой, а именно, насилием над целой нацией и порчей народных нравов досталось царской России ее могущество. Такова была оборотная сторона медали принесения в жертву целому (государству) блага его частей — его граждан. Вот чем обернулось выстраивание вертикали власти за счет развития гражданского общества, общественного благосостояния и морали. — Да, нельзя не признать, что российский пример осуществления идеи самодержавия крайне противоречив и весьма поучителен. С одной стороны — внешний показной блеск и огромная мощь государства в целом. С другой — унизительное положение народной массы, доходящее до впадения его в состояние самоуничижения и духовного мазохизма, — заметил Черчилль. — Противоречивость эта еще больше усилилась и достигла степени невыносимости во времена правления Романовых. Они превратили Россию в помпезный дворец для избранных, с гигантским подземельем для большинства нации — подхватил его мысль Алексеев. — Но в отношении того, что народ всегда безмолвствовал, это не вполне верно. Время от времени он взрывался бунтами Болотникова, Разина, Пугачева, бунтами бессмысленными 4.3. Ричард Львиное Сердце — король Англии 193 и поэтому, к сожалению, страшными, как выразился наш Пушкин. Впрочем, все это дело прошлого. Как скажется на дальнейшем пути развития страны нравственное состояние ее граждан, вот в чем центральный вопрос, что волнует меня особо, — возразил Алексеев. — Действительно, вопрос этот важен, как для самой России, так и для ее соседей. Но, так или иначе, мы должны двигаться дальше. И, мне кажется, представляет интерес рассмотреть западную альтернативу восточному рукаву норманнского потока, хлынувшего на Европу со Скандинавии в VIII-IX вв. Лучшей кандидатуры на роль образца, соединившего в себе черты одновременно варвара-викинга и цивилизованного сеньора, чем Ричард Львиное Сердце, нам не найти. Давайте же поприветствуем человека, которому было дано многое, но который, к сожалению, успел совершить немногое. Почему — вот это и предстоит нам выяснить, — сказал Черчилль, приглашая прославленного короля-рыцаря предстать перед присутствующими.
<< | >>
Источник: Гивишвили Г.В.. От тирании к демократии. Эволюция политических институтов.. 2012

Еще по теме 4.2. Иван Грозный из семейства Рюриковичей:

  1. ИВАН ВАСИЛЬЕВИЧ ГРОЗНЫЙ
  2. Неофициальная история России. Иван Грозный и воцарение Романовых
  3. Тема 6. НАЧАЛО САМОДЕРЖАВИЯ В РОССИИ. ИВАН IV ГРОЗНЫЙ
  4. Вольдемар Балязин. Неофициальная история России. Иван Грозный и воцарение Романовых. М.: Олма Медиа Групп. - 192 с. - (Неофициальная история России)., 2007
  5. Вопрос 18. Кризис династии Рюриковичей. Борис Годунов
  6. 4.8. Характеристика империи Рюриковичей
  7. Шесть семейств архатов
  8. шесть семейств обучающихся и неблагородных68.
  9. КУЛЬТУРНАЯ СУЩНОСТЬ СЕМЕЙСТВА ИНДУИСТСКИХ «ВОЗЗРЕНИЙ»
  10. ЭПОХА ИВАНА ГРОЗНОГО
  11.    Золотые награды Грозного
  12.    В. О. Ключевский о детстве Грозного
  13.    В. О. Ключевский о письмах Грозного к Курбскому