<<
>>

6.3. Изоляционизм против теории «явного предначертания»

— Чтобы рассмотреть, как принципы демократии распространялись на внешнюю политику США, полезно вернуть к истокам, ко времени войны за независимость, — продолжил свою речь Токвиль. — Я уже говорил о том, что в ней восставшие колонии обратились за помощью к Франции — давней сопернице Англии, и уже в 1778 г.
между ними были подписаны официальные договоры о союзе и торговле. Этот союз оказался чрезвычайно выгоден для колоний, которым война за их независимость обошлась в примерно 1 млрд долларов, (по современной покупательной способности), тогда как Франция истратила на нее около 2,5 млрд долларов. Однако, после подписания Версальского мирного договора, признавшего независимость колоний, последние постарались забыть о роли Франции в установлении американской независимости. В 1783 г. Вашингтон в речи конгрессу о сдаче своих полномочий главнокомандующего даже не упомянул об их союзе. Он же, но уже в качестве президента подписал непопулярный у профранцузски настроенной публики документ, который вошел в историю внешней политики США как Декларация о нейтралитете. Согласно ей союзный договор 1778 г. терял силу, и Америка отказывалась от всех прежде принятых на себя обязательств оказывать помощь Франции. Чуть позже в своем «Прощальном послании стране» Вашингтон, твердо намереваясь уклоняться от хитросплетений европейской политики, писал: «Наша истинная политика состоит в том, чтобы держаться в стороне от заключения постоянных альянсов с любым районом земного шара». Самую активную поддержку Декларации о нейтралитете оказал Александр Гамильтон, опубликовавший в ее защиту целую серию статей за подписью «Pasificus». В них он, в частности, утверждал следующее: «Самосохранение является первой обязанностью государства... Можно говорить о наличии общего принципа, гласящего, что главным мотивом добрых услуг, оказываемых одним государством другому, является интерес или выгода государства, предоставляющего эти услуги. В самом деле, тут мы видим, что правила морали, действующие между государствами, не во всем совпадают с соответствующими правилами в отношениях между людьми». Поэтому, дескать, нельзя признавать эгоистической политику государства, преследующего собственные цели, коль скоро его национальные интересы отличаются от интересов частных лиц. Законность политики «двойной морали» — для государства и индивидов — он подкреплял ссылкой на поведение самой Франции, которая, поддерживала США, преследуя собственный корыстный интерес — ослабление Англии. Джефферсон, не хуже Гамильтона осознавая необходимость для страны удержаться от войны, хотел, тем не менее, как-то согласовать нейтралитет 312 Глава 6. Рождение и эволюция США с моральными обязательствами в отношении Франции. Ибо он считал, что индивид и его права превыше нации, а нация превыше ее государственной формы. В духе философии Просвещения, провозглашавшего универсальный характер законов разума и морали, он утверждал, что «между обществами существуют те же моральные нормы, что и между индивидами». Поэтому «договоры между нациями освящены тем же моральным законом, который обязывает индивидов соблюдать договоры, заключенные между ними». Война, в которую Европа погрузилась с 1792 г., нанесла чувствительный удар по американской торговле продовольствием.
Английский флот получил приказ Георга III не только захватывать все французские товары на американских судах, курсировавших между Францией и ее колониями, но и перехватывать все американские суда на этих торговых путях. Столь тяжелый удар одновременно по карману и самолюбию американцев вы-. звал в США взрыв англофобии в стране. Возмущены были даже закоренелые федералисты, которые до этого ненавистного королевского указа предпочитали придерживаться политики умиротворения Англии. Тем не менее, противникам войны с ней удалось уговорить Вашингтона направить в Лондон посла с предложением о подписании мирного договора. Последний был подправлен и подписан, но благодаря пособничеству Гамильтона — ярого энтузиаста англо-американского сближения, с большой невыгодой для США. За договор пришлось заплатить унизительно высокую цену, так как он включал в себя, в числе прочего, запрет на экспорт американского сахара, хлопка и кофе в Вест-Индию, сохранение частных земельных владений англичан в Северной и Южной Каролине и т. д. Гамильтон оправдывался: «США — еще слабая страна и поэтому должны жить строго по средствам, тщательно соизмеряя свои желания и возможности; роскошь эмоциональных импульсов им пока не по карману, — говорил он. — Мощное государство зачастую может себе позволить риск надменно-резкого тона в сочетании с правильной политикой, но государству слабому это практически недоступно, без того, чтобы не впасть в опрометчивость. Мы относимся к этому последнему разряду, хотя и являемся зародышем великой империи». В самом деле, статьи договора, казалось, ущемляли интересы не только плантаторов и южан в целом, но даже торгово-промышленной буржуазии северо-востока. На деле же оказалось, что издержки «худого мира» полностью компенсировались преимуществами нейтральной торговли, благодаря которой последние годы XIX столетия стали подлинно «золотым веком» торгового мореплавания США. Как позже выразился один экономист: «В то время, как великие торговые нации ссорились из-за мировой фрахтовой торговли, Америка утащила кость, за которую они грызлись». Поэтому, покидая пост президента, Вашингтон мог оставить 6.3. Изоляционизм против теории «явного предначертания» 313 своим наследникам наставление такого рода: «Великое правило поведения для США в отношении с иностранными государствами состоит в том, чтобы расширяя наши торговые отношения, иметь с ними как можно меньше политических связей». С ним позже согласился экс-президент Джеффер-сон, заявив, что «если наша страна сможет прожить в мире еще в течение двадцати лет, то ее население, богатство и ресурсы будут, по всей вероятности, такими, что позволят ей вообще не считаться с любой державой земли в справедливых делах». Впрочем, «Великое правило» неучастия США в союзах и конфликтах касалось отношений лишь между США и Европой. Оно не распространялось на западное полушарие, где США не признавали никаких ограничений на ведение внешнеполитической деятельности. Более того, как только Испания вознамерилась восстановить власть над провозгласившей свою независимость Мексикой, 5-й президент Джеймс Монро провозгласил доктрину, в которой, в частности, говорилось: «В интересах сохранения искренних и дружественных отношений, существующих между Соединенными Штатами и европейскими державами, мы обязаны объявить, что должны будем рассматривать попытку с их стороны распространить свою систему на любую часть этого полушария как представляющую опасность нашему миру и безопасности. Мы не вмешивались, и не будем вмешиваться в дела уже существующих колоний или зависимых территорий какой-либо европейской державы. Но что касается правительств стран, провозгласивших и сохраняющих свою независимость «...», мы не можем рассматривать любое вмешательство европейской державы с целью угнетения этих стран или установления какого-либо контроля над ними иначе, как недружественное проявление по отношению к Соединенным Штатам». Иначе говоря, американцы не столько замыкались в своей раковине, не желая знать и вмешиваться в то, что творится в мире, но, напротив, считая, что республиканское правление должно распространиться для начала на весь американский континент, желали как можно скорее способствовать его очищению от следов ненавистных европейских монархий. Поскольку было признано, что США не будут полностью свободны до тех пор, пока вообще существует угроза свободе и демократии. Правда, однажды они изменили своему «Великому правилу», отторгнув у той же Мексики Техас и развязав с ней войну. Остальные территориальные приобретения происходили мирно. Луизиану они купили у Наполеона за 15 миллионов долларов, Аляску у России за 7,2 миллиона. А в испано-американской войне они реализовали доктрину Монро. Гром пушек эскадр адмиралов У. Сампсона и Дж. Дьюи, поддержавших антииспанские восстания на Кубе, в Пуэрто-Рико и на Филиппинах, принес народам этих стран долгожданную свободу и государственный суверенитет, которых они прежде были лишены. Что же касается аннексии земель 314 Глава 6. Рождение и эволюция США коренных жителей континента индейцев, то по отношению к ним американские колонисты поступали подобно англичанам и французам в Африке и Азии, или русским в Сибири и Средней Азии. XIX век еще не дорос до того, чтобы считаться с интересами даже цивилизованных соседей, поэтому в то время не могло быть и речи о правах каких-то «нецивилизованных дикарях», как тогда считалось. Золотой век изоляционизма продолжался до Первой Мировой войны, когда возникла угроза неуязвимости США. Тем не менее, после разгрома держав «оси» они вновь самоустранились от европейских дел. Конгресс большинством голосов отверг предложение правительства Вильсона об участии в Лиге наций. Противники вступления в Лигу на условиях, предложенных президентом, опасались того, что это лишит США свободы рук, и вместо лидера мира они превратятся в заурядного партнера вечно раздираемой конфликтами и противоречиями Европы. Даже Октябрьский переворот 1917г. в России не изменил их принципиальную позицию. Он не смог поколебать веру в жизнеспособность американской системы, основанной на индивидуализме. По словам в то время министра торговли Г. Гувера, «индивидуализм в течение трех веков был основной силой американской цивилизации. Он мотивировал американские политические, экономические и духовные институты... Наш индивидуализм отличается от всего остального тем, что воплощает следующую великую идею: хотя мы строим наше общество на индивидуальных достижениях, мы сохраняем за каждым индивидуумом равенство возможностей занять такое положение в обществе, на которое ему дают право его интеллект, характер, способности и честолюбие». Опираясь на этот индивидуализм, США могут не только сами избежать судьбы России, но и показать другим народам путь развития, свободный от революционного радикализма, полагал Гувер и его единомышленники. Идея изоляционизма родилась в головах трезвомыслящих политиков — лидеров Америки в пору ее младенческой слабости. Другая, едва ли не прямо противоположная идея вдохновляла американцев задолго до формирования их политической элиты, я имею в виду концепцию «явного предначертания». Она возникла в среде «отцов-пилигримов» с их непоколебимой верой в то, что Новый Свет явился божественным воплощением мечты о «земле обетованной», где будет построено тысячелетнее царство добра, справедливости и свободы. Тде на последнем западном рубеже человечества будет воздвигнут Новый Иерусалим — божий град. Который затем распространится по всей земле, и восходящее из Америки солнце озарит весь мир. Новый Иерусалим станет примером сотрудничества свободных и равных людей, священной Западной Империей. Преисполненные заботой о судьбах погрязшего в грехах человечества (прежде всего — европейцев) пуритане утверждали, что спасение его души будет зависеть от их молитв и успеха их «эксперимента». 6.3. Изоляционизм против теории «явного предначертания» 315 В канун и в ходе Американской революции, когда ведущую роль в общественной жизни колоний приобрела политическая аргументация, этот религиозный мессианизм дополнился комплексом светских либеральных и демократических идей. Концепции естественных прав, равенства и т. д. американские революционные идеологи позаимствовали у европейских философов-просветителей Монтескье, Вольтера, Руссо (поклон в сторону последнего) и их предшественников — Локка и Гоббса (поклон в их сторону). Поэтому борьба колоний за независимость трактовалась ими как важнейшая веха в истории человечества, которая должна была решиться в «самой лучшей из возможных лабораторий и с самым лучшим из возможных материалов». На их знамени были начертаны слова Бенджамена Франклина: «Моя страна там, где свобода». Джордж Вашингтон, вступая на пост президента, заявлял, что «сохранение священного очага свободы и судьба республиканской модели правления зависят от „эксперимента", вверенного в руки американскому народу». Второй президент Джон Адаме усматривал в заселении североамериканского континента воплощение «грандиозного божественного замысла в деле просвещения и освобождения порабощенного человечества на всей планете». Третий президент Томас Джеферсон полагал, что на американцах «покоится последняя надежда мира в отношении человеческой свободы». Поскольку демократия и республиканские институты обладали величайшей ценностью в иерархии американских добродетелей, то борьба за «естественные» (гражданские) права не только в самой Америке, но и за ее пределами стала почитаться делом первостепенной важности. Но подобное культуртрегерство не могло не породить экспансионизм. И он возник как антитеза изоляционизму. Ибо в нем, в приобретении новых территорий были заинтересованы все — от фермеров и плантаторов Юга до предпринимателей, рабочих и иммигрантов Севера. Всеми ими овладела вера в то, что для сохранения социальных свобод необходима экспансия свободного рынка. Таким образом, в концепции «явного предначертания» слились религиозные, философские, политические и экономические интересы американского общества, в свою очередь, произведя на свет лихорадку имперских настроений. Они несколько угасли в период предшествующий Гражданской войне, но быстро возродились с ее завершением. Всю вторую половину XIX в. в США произносились пламенные речи, читались лекции, печатались книги, сверкали молнии газетных статей, посвященные теме превосходства англо-саксонской расы, ее мессианизма и блистательного будущего. Имена апологетов идеи «явного предначертания» Фиске и Стронга, Барджесса и Мэхэна были у всех на устах. Ей отдавали дань сенаторы Лодж и Биве-ридж. Ею руководствовались президенты У. Мак-Кинли и В. Вильсон. Нации внушалась мысль, что политика изоляции уже не отвечает требованиям 316 Глава 6. Рождение и эволюция США времени. Что в целях обеспечения традиционной свободы действий США должны выйти из тени и перейти к энергичной внешней политике. Великий кризис начала 30-х годов поколебал веру американцев в созидательные возможности демократии, в то, что она в состоянии справиться с обрушившимся на нее бедствием. Этот удар был тем более чувствителен, что именно в годы кризиса хозяйственный потенциал Советов рос в невероятном, почти сказочном темпе. США нуждались в новом «мессии», способном вести «избранный народ» по ранее избранному пути, не сворачивая в сторону социальной революции, угрожающей политическим, экономическим и духовным традициям страны. Им явился господин Рузвельт (поклон в его сторону). Государственное управление экономикой и социальные реформы, предпринятые им, оказались спасительны не только для текущей ситуации, но и для идеи «явного предначертания». Поскольку 2-я Мировая война показала, что Америка — единственная демократия, способная консолидировать и возглавить демократии Старого Света в их противостоянии с фашистским и коммунистическим режимами. Что и дало ее политикам основание окончательно расстаться с изоляционизмом, принять теорию «явного предначертания» и толковать ее в духе глобалистской идеи «Pax amerikana» для всего Запада. Президент Г. Трумэн в 1945 г. провозгласил: «Хотим мы этого или не хотим, мы обязаны признать, что одержанная нами победа возложила на американский народ бремя ответственности за дальнейшее руководство миром». Ему в тот момент, по мнению Трумэна, угрожал вызов со стороны советского тоталитаризма. Ведь он тоже оказался в стане победителей над фашизмом. И у него были свои планы в отношении того, в каком направлении следует далее развиваться миру, и кто должен возглавить это развитие. Вследствие того, что они прямо противоречили замыслам их союзников по антигитлеровской коалиции, разразилась холодная война (поклон в сторону Черчилля) — наследие или продолжение войны «горячей». Патовая ситуация, в которую попали обе противоборствующие стороны, подсказала демократическому президенту Дж. Кеннеди, что прямолинейный и «бескомпромиссный» антикоммунизм не имеет перспектив. Для усиления позиции идеи «явного предначертания» в американской внешней политике следует искать «обходные» пути. Как критик стратегии «с позиции силы» и «доктрины освобождения», развивавшейся его предшественниками — президентами Г. Трумэном и Д. Эйзенхауэром, он предложил свою программу — «стратегию мира», ставшую основой политики «новых рубежей». Она оказалась весьма результативной, и при этом не отступающей от принципов «предначертания». При вступлении на пост президента Кеннеди говорил: «Пусть знает каждая страна, чего бы она нам ни желала, добра или зла, что мы заплатим любую цену, возьмем на себя любое бремя, пойдем навстречу любым трудностям, поддержим любого друга и окажем сопротивление лю- 6.3. Изоляционизм против теории «явного предначертания» 317 бому недругу для того, чтобы обеспечить сохранение и успех свободы». И, следует признать, «голубь мира» сделал для усиления позиций США на мировой арене и глобалистских акцентов в их внешней политике больше, чем «ястребы войны» — Трумэн и Эйзенхауэр. Но вот пример эффективности, в частности, во внешнеполитической сфере, американской двухпартийной системы, основанной на прагматизме, гибкости и, вместе с тем, верности исходным принципам. Последнюю точку в этой необъявленной войне между двумя мирами поставил президент-республиканец Р. Рейган. Причем руководствовался он идеями, прямо противоположными высказанным Кеннеди. Объявив СССР «империей зла», выдвинув план «Стратегической оборонной инициативы», позже названной программой «звездных войн», он втянул своего идейного оппонента в непосильную для него гонку вооружений. Одновременно он инициировал резкое понижение цен на сырую нефть, катастрофически уменьшив приток спасительных нефтедолларов, на которых держалась экономика СССР. Тем самым он обескровил и деморализовал своего антагониста, поспособствовав не только идеологическому поражению марксизма, но и физическому распаду его империи. Которая, впрочем, сама стояла на грани развала вследствие не только экономических причин, но и своей внутренней национальной политики. На этом позвольте завершить свой обзор американской демократии в ее внутреннем и внешнем по отношению к миру проявлении. И благодарю за то, что были снисходительны ко мне, позволив терзать ваш слух так долго. Надеюсь, президент Рузвельт укажет на ошибки и неточности, допущенные мною, — сказал Токвиль. — Вы не оставили мне шанса сделать это. Но может быть найдется кто-нибудь кроме меня, кто найдет изъяны в Вашем сообщении, — ответил улыбаясь Рузвельт. — Вы практически не затрагивали тему холодной войны между США и СССР. Вместе с тем, как мне помнится, Перикл дал нам понять, что идеологические противоречия между демократической и авторитарной системами родились не в XX в., а 25 веков назад, в частности послужив причиной Пелопонесской войны. Считаете ли Вы, что с распадом СССР острота противоречий между блоками спала? — задал вопрос Аристотель. — Простите, но я не вижу большого смысла ворошить золу сгоревшего костра. Тем более, что сегодня разгорается новый костер, и мне интересно (несмотря на то, что все мы остаемся сторонними наблюдателями), посмотреть, как будут тушить его, — ответил Токвиль. — У меня есть небольшой комментарий к Вашему обзору, — сказал Алексеев. — Если бросить ретроспективный взгляд на прошлое и взглянуть на настоящее американской внешней политики не через розовые очки, не трудно будет заметить, что она ничем, по существу, не отличалась 318 Глава 6. Рождение и эволюция США и отличается от классического империализма. Американцы всего лишь перехватили инициативу или подхватили эстафету из рук пришедшей в упадок и одряхлевшей Британской колониальной системы. Сначала их практика ограничивалась доктриной Монро, теперь она включает в себя весь мир. Но как прежде, так и теперь она преследует все ту же цель — постоянное расширение рынков и получение доступа к источникам разнообразных ресурсов. Разумеется, методы, используемые США для установления контроля над зависимыми территориями (рынками) значительно тоньше, «демократичней», нежели те, к которым прибегали англичане. Хотя, с другой стороны мотивы, по которым вели и ведут они войны во Вьетнаме, в Ираке и Афганистане мало чем отличаются от колониальных войн Испании, Франции и Англии. — Не забудьте добавить — и России в ее Романовской и советской версиях, — заметил Токвиль. — Пусть так, но это прошлое России. Я же говорю не только о прошлом, но и о настоящем Америки, — не отступал Алексеев. — Как Вы думаете, кому в истории сопутствует удача, а кому — нет? — вмешался в дискуссию Локк. — Очевидно, тому, чьи частные интересы в данный исторический момент совпадают с интересами развития мирового сообщества. Нет сомнения, колониальные войны, которые велись европейцами, были несчастьем для тех, кого колонизовали, но... вот тут то и таится вся хитрость... и несомненной удачей для их потомков. Сегодня жителей Перу не подавляет тирания инков. Современные мексиканцы живут в мире со своими соседями, не затевая с ними войн, чтобы затем вырезать сердца у пленных противников, как это было в обычае у ацтеков. Китайцы и индийцы впервые в своей многотысячелетней истории не вымирают гигантскими массами от голода и болезней, их уже не угнетает и не унижает беспросветная нищета и убожество. Только в самые последние десятилетия жители Ближнего Востока познали комфорт и множество материальных благ, неведомых и недоступных их дедам. А африканцы почти окончательно порвали с рабством, в котором они веками томились не только у белых рабовладельцев, но и у своих единокровных царьков. Поэтому нет причин ставить американцам в вину их убеждение в их призвании изменять мир к лучшему. Если сегодня нет никого, кроме них, кто мог бы взять на себя весьма ответственную миссию впереди идущего, то не думаю, что они достойны порицания за проявляемую ими инициативу. Вместе с тем, только очень наивный человек может думать, что социальный, экономический и политический прогресс человечества может быть «бесплатным». Платить надо за все, тем более за прогресс. — Превосходно сказано. Я надеюсь, господин Локк убедил Вас в том, что лавры мирового лидера достаются тому, чей субъективный и, можно сказать даже, «шкурный» интерес оказывается востребованным пусть не 6.3. Изоляционизм против теории «явного предначертания» 319 прямым, пусть косвенным образом, но объективным ходом истории. Разумеется, априори невозможно угадать произойдет ли это счастливое совпадение интересов или нет. Я, например, утверждаю, что СССР не состоялся, в частности, потому, что навязывал миру тупиковую модель, несовместимую с его дальнейшим развитием. Но на то и существует историческая наука, чтобы разбираться в совершившихся фактах и дать им соответствующую оценку, — заметил Рузвельт. — Советую не обольщаться способностью историков делать какие-либо далеко идущие выводы или оценки, — сказал Геродот. — Вы сомневаетесь в их компетентности? — спросил Рузвельт. — Вовсе нет, — отвечал Геродот. — Я имею в виду их принципиальную установку, их метод анализа, совершенно исключающий синтез как конечный пункт исследования. Дело в том, что два века назад прежде единая семья историков раскололась на две группы: на «полноценных» (профессиональных — как они себя называют) историографов и «неполноценных» (подразумевается — дилетантов) историософов. Первые строго ограничивают свою задачу сбором фактов прошлого. Вторые считают, что полученные знания следует обобщать, находить причинно-следственные связи между событиями, определять движущие силы происходивших процессов и использовать эти новые знания в прикладных, в том числе, прогностических целях. Поэтому, обращаясь к терминологии естествознания, первых я назвал бы «голыми» экспериментаторами, вторых — «чистыми» теоретиками. Впрочем, я думаю, что это разделение искусственное, и настанет время, когда теория и практика исторических исследований — историософия и историография сольются в единую дисциплину — историологию. — А каких позиций придерживаетесь Вы? — задал вопрос Черчилль. — Если учесть, что это противоестественное противопоставление возникло сравнительно недавно, то ответ очевиден: я просто историк. — Тогда давайте, не откладывая дело в долгий ящик, попытаемся охватить единым взором все представленные нам сегодня факты и мнения. Иными словами, давайте приступим к подведению итогов нашей затянувшейся дискуссии. Я полагаю, сегодня было сказано довольно, чтобы сформулировать некоторые ключевые положения, которые будут приняты во внимание большинством присутствующих. Вероятно, я не ошибусь, если вынесу на первый план вопрос о схеме мировой истории, — заключил Рузвельт.
<< | >>
Источник: Гивишвили Г.В.. От тирании к демократии. Эволюция политических институтов.. 2012

Еще по теме 6.3. Изоляционизм против теории «явного предначертания»:

  1. Возражения против генетической теории
  2. 12.2. Уголовная ответственность за отдельные преступления против личности, в сфере экономики, против общественной безопасности и общественного порядка, против государственной власти
  3. § 37. Патриции против сеньоров, цехи против патрициев, плебеи против цехов
  4. КАК БОРОЛИСЬ ПРАВОТРОЦКИСТЫ ПРОТИВ В.И. ЛЕНИНА, ПРОТИВ ДЕЛА СОЦИАЛИЗМА
  5. Критика теории познания как «теории репрезентации»
  6. Теории «героев» и «теории черт»
  7. КОЛЛЕКТИВИЗМ:ЗА И ПРОТИВ
  8. 8.1. Коллективизм: за и против
  9. II. Преступления против собственности
  10. VI. Рерихи против Евангелия
  11. 2. ЖИЗНЬ ПРОТИВ СМЕРТИ
  12. ОБЩЕСТВО ПРОТИВ ГОСУДАРСТВА