<<
>>

Марксистская теория насилия

46 Материалистическая концепция политики исторически родилась из критики и преодоления субъективистского представления о политике. Важнейшее место в развитии марксистской науки занимает критика субъективистской теории насилия.
Только марксизм обладает научным пониманием роли насилия в истории, только марксизм видит в нём действительное проявление социальной жизни, которое вся культура - до и после Маркса -стремилась приписать биологической природе человеческого вида. Открыв экономический базис насилия, марксизм раскрыл загадку, которая в течение тысячелетий затуманивала человеческий разум, даже тех людей, что были наиболее свободны от предрассудков. Опираясь на лучшие рационалистические и материалистические традиции эпохи Просвещения, марксизм продолжил великое сражение против мрака, сражение, которое больше не имела ни интереса, ни возможности вести пришедшая к власти буржуазия. Теперь к пролетариату перешла историческая задача освобождения человечества от цепей и идеологии насилия, тех самых цепей, сбросить которые может только он. Разбив представление о «примате политики», марксизм разрушил концепцию о «примате насилия», так как, в конечном счёте, любое представление о «примате политики» является также и концепцией о «примате насилия». По-другому и быть не может. Думать, что политика может изменять законы экономики, значит представлять, что при помощи внеэкономической силы можно воздействовать на естественно-историческое экономическое движение. Другими словами, это значит считать, что при помощи насилия - рассматриваемого в качестве субъективного действия - можно воздействовать на объективный процесс, или ещё хуже, считать возможным, что посредством субъективного действия можно создать объективную реальность. В этом, по сути дела, состоит идея тех, кто хотел бы спланировать капиталистическое развитие, хотя действительное движение экономики исторически демонстрирует, что их проекты остаются неосуществимыми.
Демократы утверждают, что использование ими политического насилия вытекает из всеобщего консенсуса. Мы, марксисты, показываем, что их политическое насилие и объединяющий консенсус проистекают из экономической силы, выражением которой они являются. В том числе и теория Грамши, основанная на различении принуждения и консенсуса, с этой точки зрения не представляет особой важности. Принуждение и консенсус являются ничем иным, как уровнями развития отношения между экономической силой и производным от неё политическим насилием, то есть отношения между чистым капиталистическим содержанием и чистой политической формой капитализма. Великое открытие Марксом отношения между экономикой и политикой состояло именно в определении законов развития капитализма, очищенных от какого-либо вмешательства надстройки, то есть от любого проявления политики и, следовательно, насилия. Глава 2. Иллюзия примата политики 47 По отношению к закону развития капитализма принуждение и консенсус являются ничем иным, как вытекающими из него политическими выражениями. Ни принуждение, ни консенсус не определяют развитие экономики. Иначе капитализм никогда не стал бы господствующим способом производства, так как против него были и принуждение, и консенсус. Точнее, закон капиталистического развития определяет степень принуждения и согласия, то есть политические формы буржуазного общества. Лишь осознание объективного закона развития общества позволило понять политическое движение и насилие. Марксизм должен был вступить в жестокое сражение против субъективного взгляда на политику, против субъективистской концепции насилия, против терроризма. Современный терроризм, терроризм последних двух столетий, в своей основе является демократическим и происходит из якобинской концепции политического действия. Коммунистическая концепция политики, сформулированная Марксом и Энгельсом после критики террора Великой французской революции за его ошибочную попытку насадить «политическую голову» на чуждое ей социальное тело, должна была неизбежно столкнуться с эпигонами концепции демократического террора, свирепствовавшего в течение десятилетий и оказывавшего влияние на рабочее движение.
Благодаря демократическому влиянию субъективистское представление о насилии в течение долгого времени доминировало в рабочем движении и продолжает доминировать сегодня посредством империалистической версии демократии, то есть социал-империализма. Марксизм зачастую сталкивается с практическими последствиями этой концепции - терроризмом, но, прежде всего, с вопросом об отношении рабочего движения к войне. Действительно, если рабочие не пришли к материалистической концепции политики и войны, они оказываются неспособными понять её экономические причины и вынуждены следовать за действиями групп буржуазии и их военными столкновениями. Важнейшим этапом в марксистской борьбе против субъективистского взгляда на насилие стал «Анти-Дюринг» Энгельса. Дюринг считал, что «форма политических отношений есть исторически фундаментальное, хозяйственные же зависимости представляют собой только следствие, а потому всегда являются фактами второго порядка [...] первичное всё-таки следует искать в непосредственном политическом насилии, а не в косвенной экономической силе»5. Для Дюринга, «непосредственное политическое насилие» является первичным в социальной жизни. Если экономика является следствием «непосредственного политического насилия», то тогда и для демократического террориста «непосредственное политическое насилие» противоположного плана - результат «свободной воли» - может изменить следствие, то есть экономику. Всё социальное противостояние сводится к столкновению «непосредственных политических сил». Концепции такого типа могут быть использованы восходящей буржуазией в её демократической революции, когда даже простейшее «непосредственное политическое насилие», то есть террористическое, явля- 48 А. Черветто. Политическая оболочка ется в меньшей степени «обусловленным» и «более независимым». В империалистических же метрополиях эти концепции являются идеологиями империалистической войны, потому что они могут быть использованы буржуазией, находящейся в состоянии конкуренции, для мобилизации пролетариата.
Эта концепция, будучи принятой пролетариатом, ведёт его к самоубийству, потому что он оказывается в хвосте других классов и не может найти свою собственную стратегию, которая, благодаря анализу причин политики, войны и кризиса, может привести его к революции. Наука революции может дать «искусство восстания», но «искусство восстания» не может породить науку революции. Наука революции в своём фундаментальном анализе может абстрагироваться от политики и насилия, так как осознаёт, что они производные, «обусловленные», а не «свободные». Вот как Энгельс ответил Дюрингу в 1878 году, столетие тому назад, подчёркивая, что в «Капитале» Маркса «...процесс объяснён чисто экономическими причинами, причём ни разу не было необходимости прибегать к ссылке на грабёж, насилие, государство или какое-либо политическое вмешательство. «Насильственная собственность» оказывается и в этом случае просто громкой фразой, которая должна прикрыть непонимание действительного хода вещей. Этот ход вещей, выраженный исторически, есть история развития буржуазии. Если «политический строй является решающей причиной хозяйственного положения», то современная буржуазия должна была бы развиться не в борьбе с феодализмом, а должна была бы быть его добровольным порождением, его любимым детищем. Всякий знает, однако, что дело происходило как раз наоборот»6. Эксплуатация пролетариата и классовая борьба объясняются чисто экономическими причинами. Только при этом условии можно понять роль надстройки, государства, политики и насилия в классовой борьбе. Иначе быть не может. От науки нельзя вернуться назад, к суеверию. Трудный путь к освобождению пролетариата, путь к усвоению науки революции, также начинается с принципа, определённого Энгельсом. Если большевизм в Октябре был в состоянии полной готовности, то потому, что многие поколения марксистов сформировались на этом принципе, защищали его от ревизионизма, учились научно рассматривать причины насилия, преодолели страх и преклонение перед насилием, выковали свою способность направлять насилие, извергаемое правящим классом - а не выдуманное ими - на реализацию главных стратегических целей.
Тройная контрреволюционная волна социал-демократии, фашизма и сталинизма блокировала мировую революцию, начавшуюся в России, уничтожив тысячи интернационалистов, похоронила десятилетиями приобретавшийся теоретический и практический опыт коммунистической политики, применения материалистического метода к отдельным проявлениям насилия. В том числе и в этом специфическом Глава 2. Иллюзия примата политики 49 контексте скачок назад был огромным. 49 Субъективистская концепция насилия заполнила пустоту в сознании рабочего движения и широко проявила себя в бойне второй империалистической войны, когда миллионы пролетариев были брошены против других пролетариев, без всякой возможности проявить интернационалистическую инициативу классовой солидарности, без большевистской партии, которая могла научно подняться над этой гигантской массой империалистического насилия, дабы преобразовать её при помощи революционного насилия в коммунизм. 50 миллионов трупов лежит в земле, а в умах царит идеологическая пустота.
<< | >>
Источник: Черветто А.. Политическая оболочка.. 2010

Еще по теме Марксистская теория насилия:

  1. Марксистская философия.
  2. ГЛАВА XI РЕВОЛЮЦИОННО- ДЕМОКРАТИЧЕСКАЯ И МАРКСИСТСКАЯ МЫСЛЬ В КАЗАХСТАНЕ В НАЧАЛЕ XX В.
  3. Реалии марксистского социализма и истмат о Востоке
  4. «НАУКА ЛОГИКИ» ГЕГЕЛЯ И МАРКСИСТСКАЯ НАУКА ЛОГИКИ
  5. § 2. Марксистская доктрина: от государства к человеку
  6. II. Гражданское общество и «цивильное» гражданство
  7. 72. Какие существуют теории происхождения государства?
  8. 4. Теориипроисхождениягосударства
  9. 1.3. Происхождение государства
  10. Три теории абсолютизма
  11. § 3. Основные теории происхождения государства
  12. Постмарксистская конфликтология М. Вебер
  13. Законы и теории в политической науке:порожденные политикой и независимые от нее