<<
>>

Набросок к введению

Кроме деспотий, т. е. неконституционных государств, пи одна страна в качестве целого не обладает худшим государственным устройством, чем Германская империя,— это стало почти общим мнением, а война позволила каждому в отдельности живо ощутить это; вернее, теперь стало ясно, что Германия вообще не является более государством.
Катедер-сіатпстики, в обязанности которых входит классификация конституций в соответствии с данными Аристотелем классами — монархии, аристократии и т. д., всегда терялись, сталкиваясь с имперскими сословиями Германии. Исходя из этого, Вольтер прямо назвал государственное устройство Германии анархией; это действительно наилучшее наименование, если считать Герма * нию государством, однако теперь оно уже не подходит, ибо Германию нельзя более считать государством.

Здание немецкой государственности — дело прошедших веков; оно не соответствует нашему времени, в его формах нашла свое полное выражение более чем тысячелетняя судьба; в нем живут справедливость и насилие, мужество и трусость, честь и кровь, нужда и благосостояние давно прошедших времен, давно истлевших поколений. Жизнь и силы, чье развитие и действие составляет гордость нынешнего поколения, безучастны к нему, не интересуются им и не зависят от него; это здание с его колоннами и украшениями стоит в стороне от духа времени.

До нас дошла легенда о немецкой свободе, о времени, равное которому едва ли можно найти во многих странах; тогда в Германии каждый отдельный человек был независим, не склонялся перед всеобщим, не раболепствовал перед государством, его честь и его судьба заключались в нем самом; тогда он по своему разумению и нраву либо расстрачивал силы в борьбе с миром, либо формировал его в соответствии со своими желаниями,— ведь государства еще не было, и отдельный человек, принадлежавший по своему характеру, нраву и религии к целому, не ограничивался этим целым в своей деятельности и в своих поступках (в своем противодействии миру), по ограничивал себя по своему разумению без страха и сомнений в себе. Это состояние, когда пе законы, а нравы объединяли толпу людей в народ, и одинаковые интересы, а не общий приказ превращал народ в государство, называлось немецкой свободой. Сферы власти, которые каждый создавал для себя по своему характеру и по воле случая, имущество, которое он обретал, все эти подверженные постоянным переменам вещи с течением времени постепенно фиксировались, и по мере того как формирующаяся собственность обособляла отдельные потребности, то, в чем они объединялись, превращалось в понятие, и стал господствовать непреложный закон.

Устойчивость, которую постепенно обрели эти владения, породила множество прав, лишенных единства и принципа и образующих скорее некую совокупность, чем систему; и требовалась величайшая проницательность для того, чтобы при их непоследовательности и хаотическом многообразии хотя бы несколько сгладить их противоречивость и привести их к какому-то единству. Так возникло здание немецкой государственности, отдельные части которого, каждый княжеский дом, каждое сословие, каждый город, каждый цех, все, обладающие какими-либо сословными правами, сами завоевали себе эти права; государству оставалось только подтвердить то, что уже было отторгнуто от него.

Политическая власть и право отдельного человека в качестве государственного служащего или подданного не являются в Германии долей участия в управлении, определяемой в соответствии с организацией целого, а выполнение обязанностей отдельного сословия или должностного лица также не требуется в соотношении с устройством целого; но каждый член политического тела располагает властью в государстве, обладает правами и несет определенные обязанности только по воле своего сословия или корпорации. Поэтому принципы немецкого публичного права следует выводить не из какого-либо государственного правового понятия, например монархии, аристократии или демократии и т. п., а воспринимать их как повествования о реальных данностях; ведь владение появилось раньше, чем закон, и возникло оно не из законов, но то, что было приобретено, превращалось в законное право. Поэтому по своей исконной правовой основе немецкое государственное право является по существу частным правом, а политические права в Германии — законными владениями, собственностью.

Подобно тому как частное лицо «А» наследует, покупает или получает в дар дом «а», частное лицо «В» — сад «в» и т. д., собственность лица «А», относящегося к определенному сословию или занимающего некую должность, составляют 6 крестьян, а собственность лица «В» — 600 крестьян. Подобно тому как частному лицу «С» принадлежит мелкий скарб, большое количество пахотной земли и виноградники, так сословие «С» и должность «С» предоставляет право высшей и низшей юрисдикции над 5-ю домами, десятину со 100 деревень; должность «D» — долю власти над 2 тыс. бюргеров и право участвовать в решениях по вопросу войны и мира в масштабе всей Германии; какая-либо другая должность располагает долею власти над миллионом людей, но полностью исключает право высказываться по вопросу войны и мира в масштабе Германии. Исполнительная, законодательная, судебная, духовная, административная власть смешиваются, разделяются и связываются самым беспорядочным образом, соединяются и обособляются в самых различных количествах и образуют совершенно такое же многообразие, как собственность государственных подданных, являющихся частными лицами; причем правовая основа в том и другом случае одна.

И какое государство может обладать лучшей организацией, чем то, где каждое право участия в действиях государственной власти определено самым тщательным образом, каждое связанное с этим обстоятельство становится темой самой продолжительной дискуссии, чем то государство, где забота об этой политической собственности осуществляется с самой скрупулезной пунктуальностью по отношению ко всему, к самым как будто не- значительным мелочам, подобно упорядочению занятия мест, ходьбы, титулов и т. д., с бесконечной, поразительной точностью в сохранении каждого права? В этом отношении Германская империя подобна царству природы — она неистощима в великом и непостижима в мелком, и именно эта ее сторона преисполняет посвященных в бесконечные детали ее прав изумлением и трепетом перед достоинствами немецкой государственности.

Стремление превратить власть государства в частную собственность есть не что иное, как путь к распаду государства, к уничтожению его в качестве силы. Та доля государственной власти, которую приобрел для себя отдельный индивидуум, потеряна для власти всеобщего. Тем самым власть всеобщего, монарх (император) и собрание сословных представителей (рейхстаг) сохраняют необходимый суверенитет лишь в весьма незначительной степени; власти, которые по самой сущности государства должны быть подчинены некоему центру, объединены в верховной власти (в лице монарха и сословий), военные силы, отношения с другими державами, связанные с этим финансы и т. д.— все это не находится в ведении законной верховной власти. В той мере, в какой каждая составная часть государства не только обладает долей участия в государственных делах, но и обособилась, поставила себя вне сферы действия государственной власти, ей предоставляется независимость в качестве права; и ежедневно эти части государства стремятся не только к независимости от целого, но и к тому, чтобы в значительной степени преодолеть в своем обособлении те границы, которые санкционировало государство. Права отделиться от целого, завоеванные отдельными сословиями, являются священными, нерушимыми правами, сохранение которых составляет основу всей государственности; а немецкая государственность — не что пное, как сумма прав, отнятых у государства, прав, сохраняемых с величайшей добросовестностью, опасениями и озабоченностью, и эта справедливость является основным принципом, душой конституции. Каждое суждение, которое... из понятия и сущности государства...44

<< | >>
Источник: ГЕГЕЛЬ. Политические произведения / Издательство “Наука” АКАДЕМИЯ НАУН СССР. 1978 {original}

Еще по теме Набросок к введению:

  1. Набросок философского введения
  2. ) I Набросок предисловия
  3. {НАБРОСОК РЕЧИ О ПРОИСХОЖДЕНИИ РЕЛИГИИ] '
  4. 20 (55). ГЕГЕЛЬ — ФОССУ (набросок) [май, 1805 г.]
  5. 183 (673). ГЕГЕЛЬ - РАКОВУ (набросок) Берлин Щ 31
  6. 25 (519)КАНТ — БЕЛОСЕЛЬСКОМУ (Набросок)[лето 1792 г.]
  7. 69 (167). ГЕГЕЛЬ —СИНКЛЕРУ (набросок) (середина октября 1810 г.)
  8. 24 (510)КАНТ —МАРИИ ФОН ГЕРБЕРТ[весна 1792 г.](Набросок)
  9. Алексеева И. С.. Введение в перевод введение: Учеб, пособие для студ. фи- лол. и лингв, фак. высш. учеб, заведений., 2004
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. ВВЕДЕНИЕ
  14. ВВЕДЕНИЕ
  15. Введение
  16. Введение
  17. ВВЕДЕНИЕ
  18. ВВЕДЕНИЕ
  19. ВВЕДЕНИЕ
  20. ВВЕДЕНИЕ