НАСИЛИЕ

Вероятно, наиболее привычным стереотипом, связанным с понятием революции, стало отождествление ее с насилием. Примеров тому существует множество. Читатель помнит, что определение революции, которое мы находим в толковом словаре, гласит: «Внезапное и насильственное изменение в системе управления...».

Столь же обычно противопоставление революции мирным изменениям. Так, в своем предисловии к «Избранной поэзии и прозе Шелли» редактор К. Кеймерон подводит итог некоторым взглядам Шелли следующим образом: «Что же касается существующего в Англии положения вещей, то первым делом следует добиваться парламентской реформы, желательно мирным путем, но в случае необходимости следует прибегнуть к революции».

Но нельзя отождествлять насилие с сущностью и процессом революции. Насилие либо применяется, либо не применяется в этом процессе, и его наличие или отсутствие не является решающей чертой в определении революции. Как же следует тогда рассматривать связь насилия с революцией?

Во-первых, существует определение исторического материализма, содержащееся в знаменитом замечании Маркса: «Насилие является повивальной бабкой всякого старого общества, когда оно беременно новым». Это замечание, однако, не является пропагандистским, оно — всего лишь наблюдение. Оно констатирует тот факт (во времена Маркса это был уже факт), что вде случившиеся до Tfix пор в достаточной степени кардинальные (дабы их можно было назвать революциями) социальные изменения не происходили мирным путем. Хотя это замечание исключает приемлемость для революционера пацифистской идеологии, оно ни в коей мере не является также пропагандой насилия в его устах 15.

То, что это не пропаганда насилия, видно при изучении раздела исторического материализма об отношении между насилием и революцией. Это учение доказывает, что там, где революционной кульминации сопутствовало насилие, оно применялось только потому, что, очутившись перед фактом своей ликвидации благодаря общественному развитию, отживший класс стремится отсрочить такую развязку, прибегнув к насильственному подавлению революционных сил и классов. Источник насилия, когда последнее имеет место, следует искать в сопротивлении реакции, в ответных действиях на это сопротивление. Если это сопротивление достаточно сильное, может возникнуть революционный процесс.

Именно такое течение событий характерно для американской революции, в ходе которой колонисты просили мирным путем удовлетворить их требования и дать им «права англичан». Но требования колонистов монархией не удовлетворялись и права не гарантировались. Поскольку требования продолжали выдвигаться, а организованность и размах движения, предъявившего эти требования, возрастали, монархия в конце концов прибегла в 1775 году к массовому насильственному подавлению движения в целом. Король двинул десятитысячную армию на Бостон, блокировал порт и послал несколько отрядов с примкнутыми штыками арестовать лидеров движения. Монархия первой прибегла к насилию, революционеры же обратились к помощи силы как к последнему средству и акту сопротивления против примененного по отношению к ним насилия со стороны реакции. Сопротивление в конце концов оказалось успешным и произошла революция. В современной Испании попытка образовать прогрессивную буржуазно-демократическую республику была встречена государственно организованным насилием со стороны не только испанских феодальных и фашистских группировок, но и немецких и итальянских. Там реакционные классы противопоставили движению за коренное преобразование общества насилие, и сопротивление этому насилию оказалось безуспешным, вследствие чего восторжествовал контрреволюционный путч Франко, а страдания Испании длятся по сей день.

В случае, когда отсутствует какая-либо иная возможность борьбы за прогрессивное развитие общества, кроме насильственной, мы сталкиваемся с совершенно иной ситуацией. Таковой она была, например, на рабовладельческом Юге в нашей стране. Рабы, лишенные всех прав, находились, собственно говоря, в безраздельном владении у своих господ. Им запрещалось учиться читать и писать, запрещалось иметь какую-либо собственность, куда-либо перемещаться или что-либо делать без специального на то разрешения своих хозяев. В эгих случаях индивидуальное сопротивление могло выражаться лишь в виде побегов или проявления «наглости» (uppity), как это называли рабовладельцы, либо в отчаянных актах насилия. При таком общественном строе организованная борьба могла вестись лишь в форме стачек, саботажа или же (и это было наиболее распространенной формой борьбы) путем конспирации и мятежа. Но даже и в этом случае мое утверждение о связи между революционным процессом и насилием остается в силе, ибо и во время кабального рабства (chattel slavery) первоначальное применение насилия осуществляется реакционным классом. Во времена рабовладения господствует такой общественный строй, который опирается на осуществление неприкрытого насилия либо на откровенную угрозу его мгновенного применения. Во времена рабства рабов удерживали в повиновении силой, и сам рабовладельческий строй возник на основе насильственного пора* бощения бывших пленных.

Рабы были «военнопленными» почти в буквальном смысле слова, как их и назвал Джон Браун. Следовательно, действительным виновником насилия и последовательной политики его применения является эксплуататорский господствующий класс, а вовсе не тот класс, который стремится к основным социальным изменениям.

Аналогичная ситуация возникает при неприкрытом колониальном порабощении и при фашизме. Такие условия, к примеру, существовали в гитлеровской Германии. Монополисты правили там при помощи непрекращавшейся борьбы со своим собственным населением, которая состояла в систематическом заключении в тюрьмы, пытках и истреблении сотен тысяч борцов с фашизмом. Но монополии правили не только при помощи постоянного насилия внутри своей страны, но и благодаря беспрестанной насильственной агрессии за ее пределами. В такой ситуации, когда насилие применяется теми, кто стремится к коренным изменениям, оно осуществляется только в ответ на регулярное обращение к насилию со стороны сил реакции.

Поскольку инициаторами насилия являются реакционные классы, то вопрос, будет оно организовано или нет, зависит не столько от желания прибегнуть к силе, сколько от возможности применить ее. Вот почему в истории марксистского учения в различное время существовали различные мнения касательно возможности перехода к социализму мирным или сравнительно мирным путем. Во второй половине XIX века Маркс, считая, что это возможно в Соединенных Штатах, Великобритании и Голландии, исходил главным образом из наличия высокоразвитого буржуазнодемократического уклада, преобладавшего в этих странах при относительно небольшой еще концентрации военного потенциала. Поскольку в революционной ситуации произошли перемены, изменилась и оценка, поэтому в годы первой мировой войны с ее интенсивной милитаризацией Ленин заявил, что переход к социализму мирным путем невозможен. Однако следует помнить, что эта оценка основывалась на учете силы реакционных классов, их готовности и способности прибегнуть к насилию. В апреле 1917 года тот же Ленин усмотрел глубокий разлад в силах российской реакции и поэтому указал на возможность перехода к социализму в России того времени мирным путем.

После февральской буржуазно-демократической революции Ленин настоятельно подчеркивал, что в стране фактически существует два средоточия власти, или, как он это назвал, «двоевластие» — Временное правительство и Советы рабочих и солдатских депутатов. Последние верили в честность и благие намерения первого, но в Советах большевики еще не получили большинства. Большевики полагали, что в силу своей буржуазной природы Временное правительство не захочет и не сможет обеспечить настоящий мир, дать хлеб и землю крестьянам, что оно будет продолжать вести политику войны, пресмыкаться перед союзниками, сопротивляться любой настоящей аграрной или социальной реформе и пойдет на компромисс с монархическими силами. Поэтому большевики считали, что необходимо отдать «всю власть Советам» и перейти от буржуазно-демократической революции к социалистической, поскольку только последняя сможет принести мир, крайне необходимое стране конструктивное обновление и социальное просвещение.

Здесь уместно заметить, что во время Февральской революции и на протяжении нескольких месяцев после нее Ленин отказался от лозунга и тактики «превращения империалистической войны в гражданскую»; в те месяцы он призывал к политике мирной агитации и убеждения, призывал доказать большинству в Советах, что большевики правы в своем анализе ситуации, и, завоевав большинство на свою сторону, осуществить переход от буржуазно-демократической революции к социалистической.

В газете «Правда» от 7 апреля 1917 года в работе «О задачах пролетариата в данной революции», известной как Апрельские тезисы, Ленин указал на три основных свойства, характеризующих период перехода от одной революции к другой — Россия характеризовалась: 1) «максимумом легальности (Россия сейчас самая свободная страна в мире из всех воюющих стран)», 2) «отсутствием насилия над массами» и 3) «доверчиво-бессознательным отношением» масс к Временному правительству 16.

Таково было действительное положение вещей, заключал Ленин, и поэтому большевикам не следовало призывать к гражданской войне. Необходима была разъяснительная работа, терпеливая разъяснительная работа: «Пока мы в меньшинстве, мы ведем работу критики и выяснения ошибок, проповедуя в то же время необходимость перехода всей государственной власти к Советам рабочих депутатов...»17

В своей работе «О двоевластии», опубликованной двумя днями спустя, Ленин вновь призывает отдать всю власть Советам, ратует «за единовластие, подготовленное прояснением пролетарского сознания, освобождением его от влияния буржуазии, а не авантюрами»18. Именно в этой статье Ленин также пишет: «Чтобы стать властью, сознательные рабочие должны завоевать большинство на свою сторону: пока нет насилия над массами, нет иного пути к власти. Мы... не сторонники захвата власти меньшинством»19.

В своей работе «Письма о тактике», также опубликованной в апреле 1917 года, Ленин прежде всего предостерегал «от всякой игры в «захват власти» рабочим правительством, от какой бы то ни было бланкистской авантюры...»20. В статье, опубликованной в «Правде» 12 апреля и озаглавленной «Бесстыдная ложь капиталистов», Ленин говорит о лживом обвинении большевиков в пропаганде насилия. Напротив, говорит Ленин, именно буржуазные партии своей проповедью насилия и своей ложью о том, кто его пропагандирует, стимулируют насилие и призывают к нему: «„Правда14 и ее единомышленники не только не проповедуют насилия, а, напротив, говорят с полнейшей ясностью, точностью и определенностью, что весь центр тяжести работы для нас лежит сейчас в разъяснении пролетарским массам их пролетарских задач в отличие от поддавшейся шовинистическому угару мелкой буржуазии»21.

В «Проекте резолюции о войне», написанном Лениным между 15 и 22 апреля, мы находим следующее высказывание: «До тех пор, пока русские капиталисты и их Временное правительство ограничиваются только угрозами насилия против народа... пока капиталисты не перешли к насилию над... Советами... до тех пор наша партия будет проповедовать отказ от насилия вообще...»22

Этот проект резолюции, автором которого был Ленин, предусматривал возможность одновременного перехода верховной власти в Германии и в России в руки Советов рабочих и солдат и, в случае если это произошло бы, предусматривал возможность более широкого перехода к социализму, может быть даже в мировом масштабе. Итак, «если в обеих странах, и в Германии и в России, вся власть в государстве перейдет всецело и исключительно в руки Советов рабочих и солдатских депутатов, то все человечество сразу вздохнет облегченно, ибо тогда будет действительно обеспечен самый быстрый конец войне, самый прочный, истинно демократический, мир между всеми народами, а вместе с тем обеспечен будет и переход всех стран к социализму» *.

После того как 18 апреля Временное правительство объявило о своем намерении продолжать участие России в империалистической войне, резолюция Центрального Комитета РСДРП (б), принятая 21 апреля 1917 года, призвала: «Партийные агитаторы и ораторы должны опровергать гнусную ложь газет капиталистов и газет, поддерживающих капиталистов, относительно того, будто мы грозим гражданской войной. Это — гнусная ложь, ибо только в данный момент, пока капиталисты и их правительство не могут и не смеют применять насилия над массами, пока масса солдат и рабочих свободно выражает свою волю, свободно выбирает и смещает все власти, — в такой момент наивна, бессмысленна, дика всякая мысль о гражданской войне, — в такой момент необходимо подчинение воле большинства населения и свободная критика этой воли недовольным меньшинством; если дело дойдет до насилия, ответственность падет на Временное правительство и его сторонников»23.

Когда в тот же день премьер-министр Временного правительства Львов подал в отставку, среди многих других причин он указал на то, что правительство бО' лее не располагает доверием Советов. Впоследствии, особенно во время июльской демонстрации, когда правительство Керенского насильственно подавило выступления масс и объявило большевиков нелегальной партией, тактика и лозунги, намеченные в Апрельских тезисах (отсутствие насилия, мирное убеждение, завоевание большинства, полные права для инакомыслящего меньшинства), были отменены и на насилие реакционных сил ответили насилием, которое привело к победе Великой Октябрьской социалистической революции24.

В Соединенных Штатах забастовки не часто сопровождаются насилием, хотя следует признать, что ввиду растущей сплоченности бастующих масс к ним начинают снова применять насилие, и не так уж редко. В общем, забастовки и пикетирование нынче уже не сопровождаются насилием. Но тридцать лет назад дело обстояло иначе. В 30-е годы появление где-либо пикетчиков независимо от того, как много их было и как долго они стояли, почти автоматически вызывало насильственные действия со стороны полиции, или хулиганов, или каких-либо платных агентов. Перемены в этом вопросе произошли в наше время не потому, что полиция или хозяева стали мягкосердечнее. Перемены эти главным образом отражают соответствующий сдвиг в расстановке сил между членами профсоюзов и капиталистами; если тридцать лет назад имелось шесть или семь миллионов членов профсоюзов, то сегодня их насчитывается 17 или 18 миллионов. Существуют и другие причины этих перемен, в том числе и рост классового коллаборационизма, но вышеназванная причина является главной. И сегодня боссам не менее прежнего хотелось бы наносить сокрушительные удары по тред-юнионизму, но в связи с вышеизложенными обстоятельствами у них теперь нет ни той власти, ни тех возможностей, чтобы поступать, как раньше.

Поэтому мы можем прийти к выводу, что насилие не является существенным свойством при определении революционного процесса и что укоренившиеся представления о тождественности насилия и революции ложны. И мы заключаем, что традиционный взгляд, возлагающий бремя ответственности за появление

строю» в Венгрии (в то время) был «несравненно более легким н мирным», чем в России. Ленин говорил, что «это последнее обстоятельство особенно важно», что, поскольку сопротивление таким изменениям будет большое и его придется усиленно преодолевать, все же в период перехода от капитализма к социализму главное, «сущность», по выражению Ленина, «не в одном насилии» и «не главным образом в насилии», но скорее в «организованности и дисциплинированности» рабочего класса, стремящегося «отнять почву у всякой эксплуатации человека человеком» (В. И. Деи ии, Поли. собр. соч., т. 38, стр. 384—385), насилия во время коренных общественных изменений на сторонников таких изменений, также абсолютно ошибочен. Там, где насилие действительно сопутствует революционному преобразованию, оно зарождается в недрах сил реакции и стимулируется ими же, ибо это именно они стремятся потопить грядущее в крови.

Можно с уверенностью сказать, что истинные революционеры XX столетия не являются сторонниками насилия и политики силы, они стоят за изменение классовой общественно-экономической формации, которому всегда противоборствует организованное и систематическое насилие со стороны приверженцев отжившего и преступного социального строя. Ярчайшим примером последнего являются кишащие крысами трущобные гетто «золотой Америки».

<< | >>
Источник: Аптекер Герберт.. О природе демократии, свободы и революции. М.: Прогресс. — 129 с.. 1970

Еще по теме НАСИЛИЕ:

  1. Тема 14 ПРОБЛЕМА НАСИЛИЯ
  2. РЕВОЛЮЦИЯ, НАСИЛИЕ И ДЕМОКРАТИЯ
  3. НАСИЛИЕ
  4. Виды политического насилия
  5. 2.5. Теория насилия
  6. Глава 2 Предпосылки и регуляция социального насилия
  7. 50. озлобленность, ненависть и насилие.
  8. Неструктурированное индивидуальное насилие
  9. СМЯГЧЕНИЕ НЕГАТИВНЫХ ЭФФЕКТОВ СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ
  10. § 3. Насилие и ненасилие в политике
  11. Модуль 10.5. ЭТИКА ЭКСПЕРИМЕНТОВ НА ТЕМУ СЕКСУАЛЬНОГО НАСИЛИЯ
  12. НЕГОСУДАРСТВЕННАЯ МОНОПОЛИЯ НА ЛЕГИТИМНОЕ НАСИЛИЕ
  13. Виды насильственныхдействий Понятия «насилие» и «насильственныедействия»
  14. Власть и монополия на законное насилие
  15. Психологические характеристики сущности политического насилия
  16. Хохлова Ольга Алексеевна Проблема насилия в контексте модернизации
  17. ТЕМА 2. ДОБРО И ЗЛО. НАСИЛИЕ И НЕНАСИЛИЕ