ОРГАНИЗАЦИЯ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ

Германия не образовала государственной власти в области военного и финансового дела и поэтому не может считаться государством, а являет собой лишь конгломерат множества независимых государств, из которых большие независимы и в своих внешних отношениях, а меньшие присоединяются к могущественным союзам; ассоциации же, возникающие время от времени для осуществления какой-либо определенной цели под названием Германской империи, всегда носят частный характер, заключаются по желанию самих союзников и лишены всех тех преимуществ, которые создают коалиции держав. Ибо в подобных коалициях — пусть они даже непродолжительны или в ряде случаев, например, в военное время, не оказывают такого воздействия и не ведут к столь очевидному успеху, как при концентрации всей власти в одних руках,— разумно применяются все необходимые меры и средства для осуществления поставленной коалицией цели, которой все подчинено. Коалиции же немецких сословий связаны таким количеством формальностей, соображений и бесконечных специально созданных для этого мероприятия ограничений, что всякая коалиционная деятельность парализуется, и уже с самого начала становится невозможным достичь того, для чего эта коалиция была создана.

То, что Германская империя совершает в качестве таковой, никогда не бывает деятельностью единого целого — это деятельность ассоциаций больших или меньших размеров.

Средства же, применяемые союзниками для того, чтобы достигнуть желаемого результата, выбираются не соразмерно цели, а в соответствии с главной и единственной заботой — сохранить между членами ассоциации такие взаимоотношения, которые способствовали бы их разобщению и препятствовали единению.

Такого рода ассоциации подобны груде круглых камней, складывающихся в пирамиду; поскольку этим камням предназначено остаться круглыми и непригнанными друг к другу, они сразу же рассыпаются, не будучи способны оказать противодействия, как только пирамида нриходит в движение для осуществления той цели, для которой она была создана. Вследствие этого подобные государства не только лишаются громадных преимуществ, присущих единому государству, но и преимуществ независимости — возможности объединиться с другими государствами для достижения определенных совместных целей: ибо на этот случай они заранее заковали себя в кандалы, в результате чего все их объединения ни к чему не приводят и уже с самого начала обречены на провал.

Несмотря на то что немецкие сословия тем самым устранили возможность своего объединения и закрыли себе путь даже к тому, чтобы в случае необходимости объединиться па разумной основе для достижения временных, преходящих целей, требование считать Германию государством сохраняет свою силу. Выдвигается противоречивое требование — определить положение сословий таким образом, чтобы существование государства было невозможно, и вместе с тем считать Германию государством, рассматривать ее как единый организм. Этот дух, заставляющий Германию колебаться между желанием сделать государство невозможным и желанием быть государством, испокон веков бросал ее в бездну непоследовательности; он был причиной ее несчастий, порожденных подозрительностью сословий по отношению к любой попытке подчинить их целому и невозможностью для государства существовать без этого подчинения.

Решение проблемы, каким образом Германия может не быть государством и тем не менее быть им, очень проста — она является государством мысленно и не является им в действительности; формальность и реальность разделяются таким образом, что пустая формальность принадлежит государству, реальность же — его отсутствию.

Системе мысленного государства соответствует такое правовое устройство, которое во всем том, что определяет сущность государства, не имеет силы.

Обязанности каждого сословия по отношению к императору и империи, к верховной правительственной власти, которая состоит из главы государства и сословий, точнейшим образом определены бесконечным количеством торжественных основополагающих законодательных актов. Эти права и обязанности составляют систему законов, точно устанавливающую государственно-правовое положение каждого сословия и его непременные обязанности; и вклад каждого отдельного сословия в государственное целое должен точно соответствовать этим предписаниям законов. Однако сущность этих установлений заключается в том, что государственно-правовое положение сословий и их обязанности определяются не подлинными, общими законами, но отношение каждого сословия к целому рассматривается так, как это делается в гражданском праве, в качестве особенного, в форме собственности. Тем самым оказывается серьезное воздействие на природу государственной власти.

Акт, исходящий от государственной власти, есть акт всеобщий, и вследствие своей истинной всеобщности он содержит в себе и правило своего применения. Все то, к чему он относится, есть всеобщее, самому себе равное. Акт государственной власти привносит свободную и всеобщую определенность, и его осуществление является одновременно его применением, так как его применение (поскольку в том, к чему он применяется, не заключено ничего различенного) должно быть определено в самом акте, и его применению не противостоит какой-либо неподатливый и разнородный материал. Если государственная власть постановляет, что каждый сотый мужчина определенного возраста должен быть призван на военную службу, что должен быть уплачен определенный процент с имущества и определенная подать с каждой гуфы земли, то объектом декрета являются люди определенного возраста, имущество или земля в самой общей форме и здесь нет никакого различия между теми или другими людьми, тем или другим имуществом, той или другой землей. Определенность, падающая на однородную поверхность, может быть непосредственно установлена государственной властью. Сотый человек, пятый процент и т. п. суть эти вполне общие определенности, которые могут быть привнесены в однородный по своему характеру материал без специального указания о его применении: ибо здесь нет описаний каких-либо линий, которые следует сначала устранить или с которыми следует согласовать линии, данные в определении, подобно тому как на стволе дерева проводится линия, по которой его надлежит срубить.

Но если то, к чему должен быть применен закон, определено для самого этого закона многообразно, то закон не может полностью содержать в себе правило своего применения; напротив, в этом случае для каждой особой части материала должно быть особое применение, и между законом и его исполнением вклинивается особый акт применения закона, который входит в ведение судебной власти. Поэтому имперский закон не может предначертать общий распорядок линий и разделов, подобно тому как их можно было бы нанести на чистую доску, или осуществить действительное мероприятие согласно общему для всех правилу; имперскому закону материя, которая является его объектом, противостоит в ее специфических, ранее сложившихся определенностях, и прежде чем закон может быть осуществлен, необходимо выяснить, как привести в соответствие с линиями и образами, предписанными законом, те особенные линии и образы, которые существуют в отдельных частях, или насколько общий закон обязателен для каждой из них. Если выявляются противоречия, то их устраняет судебная власть, но в ходе этого устранения противоречия оказывается, что в результате этого вмешательства, во-первых, мало что может быть установлено; во-вторых, то, что установлено теорети- чески, не получает своей реализации, остается чисто мысленным установлением; и наконец, все дело устранения противоречий вообще лишь незначительно выходит за рамки полной невозможности, поскольку особая определенность, которой обладает материя, относится к общему закону, как кривая к прямой, и несовместимость этой определенности общего материала, на который должна воздействовать государственная власть, и закона этой власти тем самым заранее предрешена. В нашем сопоставлении мысленное государство и система государственного права и государственных законов — прямая линия, а то, в чем это мысленное государство должно быть реализовано, имеет форму окружности; между тем известно, что подобные линии несоизмеримы. При этом окружность не создает эту несоизмеримость с прямой линией de facto, она не прибегает к каким-либо формам насилия, беззакония или произвола; напротив, ее существование в качестве линии, не соизмеримой с прямой, возведено в право: она действует в соответствии с правом, вступая в противоречие с государственным правом, действует законно — вступая в противоречие с государственными законами.

Итак, решить проблему, как Германии быть государством и одновременно не быть им, можно только одним способом: поскольку Германия является государством, она является им только мысленно, несуществование же ее в качестве государства должно быть реальностью. Для того чтобы это мысленное государство существовало, судебная власть, которой надлежит снять противоречие и применить к действительности то, что является только мыслью, т. е. реализовать эту мысль и привести действительность в соответствие с ней, эта судебная власть должна обладать такими свойствами, благодаря которым и ее применение является только мыслью, и, следовательно, общие распоряжения, посредством которых страна превратилась бы в государство, неминуемо должны быть парализованы в стадии их реализации; эта реализация, правда, установлена и предписана, ибо распоряжения, не предназначенные к проведению в жизнь, бессмысленны, но самый акт этой реализации также превращен в мысленный акт.

Парализация этого практического осуществления может произойти на любой его стадии. Принимается общее постановление, оно должно быть осуществлено; в случае отказа вопрос решается в судебном порядке, если отказ выполнить распоряжение не рассматривается судом, то оно кладется под сукно, если же отказ подвергается судебному разбирательству, то можно воспрепятствовать вынесению решения; если же решение суда состоится, то оно не выполняется. Однако поскольку это мысленное решение должно быть приведено в исполнение, а виновный должен понести наказание, издается приказ о принудительном выполнении принятого решения. Этот приказ также не выполняется; поэтому за ним следует решение, направленное против лиц, не выполняющих приказ, которое должно принудить их к его выполнению. Это решение также не выполняется, поэтому издается декрет о применении наказания к тем, кто не применил его, чтобы принудить их выполнить это решение. Такова скучная история о том, как меры, предназначенные для приведения в действие закона, одна за другой превращаются в чисто мысленный акт.

Если, следовательно, судебной власти надлежит сопоставить обязанности сословий по отношению к империи с их особыми правами и противоречие между теми и другими действительно станет делом судебного разбирательства, то сама организация суда, независимо от выполнения его приговора, может быть такова, что даже вынесение приговора натолкнется на ряд препятствий, и даже этот не приведенный в исполнение приговор, остающийся сам по себе просто мыслью, не может быть вынесенным даже в этом своем мысленном образе, и сама мысль не выйдет за пределы мысленного представления о ней. Что касается вынесения приговора, то сама организация судебной власти носит такой характер, что ее наиболее существенная задача, о которой здесь идет речь,— обеспечение выполнения общих распоряжений государства, которое оно в качестве государства предъявляет к отдельным своим частям,— встречает серьезнейшие препятствия. В судебной власти смешано судопроизводство гражданско- и государственно-правового характера. Государственное и частное право отдано в ведение одних и тех же судов. Имперские суды являются высшими апелляционными инстанциями как для судебных тяжб граждан, так и для защиты государственных прав. Объем их власти в области государственного права, сам по себе весьма ограниченный, ибо наиболее важные вопросы этого рода рассматриваются рейхстагом, а многое из того, что должно было бы находиться в их ведении, решается инстанциями третейского суда — наталкивается па бескопеч- ные препятствия даже при вынесении приговора и зависит от множества случайностей, которые становятся необходимыми предпосылками бездействия этих судов.

Объединение судопроизводства по гражданскому и государственному праву ведет к такому увеличению круга дел, подлежащих рассмотрению имперских судов, что опи просто не в состоянии с этим справиться. Императором, империей и камеральным судом признано, что последний еще в меньшей степени, чем рейхсгофрат, способен справиться со своими делами.

Нет, казалось бы, более уместного в данном случае и простого средства для устранения этого недостатка, если уж нельзя увеличить число отдельных судов, чем увеличение числа судей в существующих судах, чтобы тем самым ускорить непосредственное рассмотрение дел и разделить данную судебную инстанцию на несколько отделов, что по существу было бы равноценным увеличению числа судов. Однако в Германии такое простое средство не может быть применено. Правда, было принято решение, чтобы число заседателей камерального суда было доведено до пятидесяти, но Германская империя не сумела найти средств для оплаты их труда. Со временем их число упало до двенадцати и ниже, затем, наконец, достигло двадцати пяти.

Официальные данные свидетельствуют о том, что количество ежегодно поступающих на рассмотрение суда дел намного превышает те, по которым вынесено решение, и это в том случае, если следствие по одному делу идет не годы, как это иногда случалось, а заканчивается в несколько месяцев; в результате всего этого, как показывают подсчеты, тысячи судебных дел неизбежно остаются нерассмотренными и ходатайства,— пусть даже наибольшие злоупотребления, связанные с ними, устранены, и евреи больше не делают их предметом торговли — остаются неизбежным злом; ибо, поскольку все переданные в суд дела рассмотрены быть не могут, каждая партия вынуждена прилагать все усилия к тому, чтобы добиться судебного решения по своему делу.

Тысячи других коллизий, связанные с представлениями членов суда, с itio in partes, часто в течение многих лет приостанавливали деятельность имперского камерального суда и препятствовали отправлению правосудия даже помимо тех случаев, когда этот суд сам намерепно создавал проволочки, чтобы заставить могущественных представителей знати ощутить всю меру его власти.

Поскольку в рейсхгофрате, члены которого назначаются императором, ряд перечисленных выше недостатков отсутствует — так, например, ни разу не было itio in partes, несмотря на формальное право подобного разделения,— и существуют формы, позволяющие ускорить непосредственное решение, не увязая в соблюдении формальностей, в последнее время естественно предпочитают обращаться к юрисдикции этого суда.

Потребность в улучшении юстиции была всегда настолько очевидна, что не заниматься этой проблемой было невозможно; результаты последней попытки Иосифа II 17 провести соответствующее имперским законам, но пи разу за последние двести лет не применявшееся обследование камерального суда и причины того, что участники этого обследования разошлись, ничего не предприняв, по существу сводятся к состоянию имперской юстиции в целом, когда сословия, правда, объединяются для отправления правосудия, но при этом не проявляют ни малейшей склопности поступиться чем-либо в своем обособленном, основанном на чисто личных интересах существовании, когда они объединяются, не желая прийти к совместному решению.

Тем самым затрудняется даже вынесение судебного решения, не говоря уже о его выполнении. А как обстоит дело с приведением в исполнение приговоров имперских судов в тех случаях, когда речь идет о государственном праве или важных государственных делах, общеизвестно. Наиболее важные вопросы такого рода вообще относятся к ведению не имперских судов, а рейхстага. Тем самым они переносятся из сферы права непосредственно в сферу политики; ибо там, где выступает верховная власть, государство говорит не о применении законов, а издает их.

Ряд особо важных вопросов, связанных с территориальным владением и т. д., изъят из ведения рейхстага, свободен и от этой формальной процедуры; в соответствии с избирательной капитуляцией и другими основными законами подобные вопросы решаются не имперскими судами и не высшей судебной властью, а посредством полюбовного соглашения между противоборствующими сословиями; если же сословия не приходят к соглашению, то дело неизбежно решается войной.

Так, дело о наследии Юлиха и Берга 18 не могло быть решено правовым путем и в результате этого привело к Тридцатилетней войне1в. И недавно в деле о баварском наследии20 говорили не имперские суды, а пушки, решали не судьи, а политические деятели. В делах, затрагивающих интересы менее сильных сословий, окончательный приговор также выносит отнюдь пе имперская юстиция. Известно, что в спорах о наследии саксонских домов из-за земель исчезнувших ветвей семейств Ко- бург — Эйзенберга и Ремгильда было принято 206 заключений рейсгофрата; но важнейшие пункты были тем пе менее установлены в результате соглашения между сторонами м. Известно также, что в Люттихском деле 22 имперский камеральный суд не только вынес приговор и проследил за его выполнением, заставив подчиниться ему ряд сословий, но что и сословия действительно выполняли предписанные им обязательства. Однако едва только было положено начало этому предприятию, как могущественнейшее среди исполнителей приговора сословие не захотело ограничиться положением простого исполнителя решения камерального суда и приступило к делу по собственному побуждению; когда же оказалось, что вне суда решить этот вопрос невозможно, оно вообще отказалось от своей роли исполнителя приговора.

Если в результате недоразумения между правителем и подчиненным складывается такое щекотливое положение, при котором посредничество может быть умёетко, то при наличии определенного решения суда посредничество, занимающее место принудительного исполнения приговора, меняет все состояние расследования дела и, создавая на минуту впечатление благоприятного воздействия, существенно нарушает важный принцип государственного устройства; более того, именно в подобных обстоятельствах обнаруживается, что этот принцип уже давно нарушен.

В этом вопросе необходимо, по-видимому, проводить определенное различие. Совершенно очевидно, что взаимоотношения между могущественными сословиями регулируются политическими соображениями. Мелкие же сословия, напротив, полностью обязаны своим существованием действию имперского права. Нет имперского города, который полагал бы, что может самостоятельно оказать сопротивление находящимся по соседству крупным сословиям; не считает возможным отстоять свое положение от посягательств князя и имперский рыцарь пи своими силами, ни в союзе с другими имперскими рыцарями. На это указывает само их наименование, и нет необходимости напоминать о судьбе имперских рыцарей во Франконии; попытку23, подобную той, которая была предпринята Францем Зиккингеиом, надеявшимся завоевать курфюршество, не говоря уже о самой возможности успеха подобной попытки, нельзя относить к числу возможного в наши дни; так же как и союзы имперских городов или аббатств не способны теперь к тем свершениям, которые удавались им в прежние времена. Если отдельные сословия сохраняют свою независимость не благодаря своей мощи или мощи, складывающейся из их объединения, то, по-видимому, они обязаны своим существованием в качестве непосредственно подчиненных империи и в значительной степени независимых государств только имперскому союзу и созданному земским миром правовому устройству. Возникает вопрос, на чем же еще держится это так называемое правовое устройство, а вместе с ним и существование рыцарства, аббатств, имперских городов и т. д. Совершенно очевидно, что не на своей собственной мощи, ибо мощи государства нет; следовательно, также на политике. Если политику не рассматривают как непосредственную основу существования менее могущественных сословий, то происходит это только потому, что обычно рассуждающие на эту тему останавливаются на имперском союзе, считая его основой — тогда как по существу он составляет только промежуточное звено — и забывая, на чем зиждется сам имперский союз.

Государства, подобно Лукке, Генуе и др., веками существовали, не вступая в имперский союз, пока они не разделили судьбу Пизы, Сиены, Ареццо, Вероны, Болоньи, Виченцы и т. д. и т. п.,— в это перечисление могли бы войти все города, княжества и т. д. Италии. Существованию как будто достаточно могущественной республики, поглотившей в прошлом множество независимых городов, внезаппо приходил конец с появлением адъютанта, который просто передавал приказ геперала чужеземной державы. Эти государства, которым по воле судьбы достались немногочисленные счастливые билеты, сулившие несколько более продолжительную независимость — тогда как сотни суверенных земель Италии вытянули в этой лотерее пустые билеты,— устояли только благодаря политическому соперничеству граничивших с ними крупных государств; в прошлом столетии они пытались бороться с этими превосходившими их по силе державами, но вскоре без каких-либо видимых потерь утратили всякую способность противостоять им. Однако политическое соперничество может найти свое умиротворение и в равной доле добычи, в равном увеличении или сокращении территории; в проистекающих отсюда комбинациях и столкновениях интересов погибли такие государства, как Венеция, Польша и др.

Преобразование кулачного права в политике не следует рассматривать как переход от анархии к упорядоченному государственному устройству. Изменяется не сущность принципа, а его внешняя сторона. До установления земского мира обиженная или стремящаяся к захватам сторона непосредственно прибегала к силе. Политик же, прежде чем нанести удар, рассчитывает, не желая из-за незначительной выгоды ставить на карту крупные интересы; однако там, где успех обеспечен, он не преминет извлечь из него пользу.

Поскольку множество немецких государств не облада- ют достаточной мощью, независимость отдельных частей Германии останется неприкосновенной до той поры, пока это будет выгодно другим державам и они не попадут в орбиту столкновений высших интересов, прав на возмещение и т. п. Что касается подобных интересов, то Франция, например, уничтожившая, когда ее армия заняла половину территории Германии, независимые государства и непосредственно подчиненные империи сословия в Нидерландах и иа левом берегу Рейна (по мирному договору они позже отошли к Франции), могла также упразднить и государства на правом берегу Рейна; и хотя подобное уничтожение независимости стольких княжеств, графств, епископств, аббатств, имперских городов, территориальных владений и не могло бы долго сохраняться, эти земли испытали бы тем самым еще значительно большие беды, если бы Францию не удержали от этого политические соображения, а именно обязательства по отношению к Пруссии, а также опасения, что это может усложнить заключение мира и т. д. Известную роль играл и тот факт, что сохранение установленного порядка облегчает взимание контрибуции, которая, по официальным сообщениям французской прессы, шла с этих земель в незначительном размере.

Подобный переход от состояния прямого насилия к состоянию пасилия рассчитанного произошел, разумеется, пе внезапно, а посредством правового устройства. После введения земского мира Германию можно было, пожалуй, с большим основанием считать государством, чем в наши дни. Ленное устройство раздробило государственную власть на множество частей; но ввиду большого их количества отдельные части не обладали достаточной силой, чтобы противопоставить себя целому. Однако Германии, очевидно, не было предназначено судьбой подобное состояние, ибо она вскоре преодолела свое стремление избежать бесправия, отказалась от попытки создать посредством земского мира прочную связь между отдельными частями; и более глубокие религиозные разногласия навеки разделили ее народ.

<< | >>
Источник: ГЕГЕЛЬ. Политические произведения / Издательство “Наука” АКАДЕМИЯ НАУН СССР. 1978

Еще по теме ОРГАНИЗАЦИЯ ПРАВОВОЙ СИСТЕМЫ:

  1. ЛЕКЦИЯ №2 (28.02.07) Тема№2 Нормы права и нормативно-правовые акты. Основные правовые системы современности. Международное право как особая система права.
  2. 12. Разнообразие правовых систем 12.1. Понятие правовой системы
  3. § 3. Основные правовые системы мира (правовые семьи)
  4. (6) Правовая система и правовая семья
  5. ГЛАВА3. ПРАВОВАЯ СИСТЕМА
  6. § 1. Классификация правовых систем
  7. 5. Социалистическая правовая система
  8. 29. Что такое правовая система?
  9. V. Эволюция правовой системы
  10. Глава XIII ПРАВОВАЯ СИСТЕМА
  11. Глава 30. Российская правовая система
  12. Глава 33. Правовые системы ллира
  13. § 1. Система правовых последствий деяния
  14. § 1. Понятие правовой системы
  15. § 5 Закономерности правовой системы