<<
>>

а. [Первая система правления. Система потребности]

Выше система потребности уже была рассмотрена формально как система всесторонней физической взаимозависимости. С точки зрения целокупности своей потребности никто не существует для себя самого. Труд индивидуума, или то, каков способ, которым он может удовлетворить свои потребности, не обеспечивает ему этого удовлетворения.
Чужая сила, над которой он не властен, от которой зависит, определяет, станет ли для него избыток, которым он владеет, целокупностью удовлетворения. Стоимость избытка, т. е. то, что выражает соотношение избытка с потребностью, независима от него и непостоянна.

Эта стоимость сама зависит от совокупности потребностей и от избытка как целого; и это целое представляет собой некую трудно познаваемую, невидимую, не поддающуюся учету силу, потому что она соотносится с количеством, суммой бесконечно многих единичностей, и с качеством, составленным из бесконечно многих количеств. Это взаимное влияние единичного на целое, которое состоит из единичных, и затем целого как идеального на единичное как определяющее стоимость является непрестанно вздымающейся и падающей волной, где единичность, определяемая через целое в качестве обладающей высокой стоимостью, увеличивает его массу и благодаря этому в целом возникает избыток, включенный в потребность как целое. Благодаря этой определенности появляется безразличие целого, рассматриваемого как некое количество всякого рода качеств, как соотношение таковых, и это соотношение подвержено изменению. Эти прочие качества необходимы в соотношении с избыточной единичностью; последняя, прежде обладавшая более высокой стоимостью, теряет свою значимость. В силу того что каждый единичный вид избытка в целом делается безразличным и посредством этого включения в целое, соответствуя общей потребности, оказывается вынужден ограничиваться своим местом и стоимостью, так мало людей, которые определяют стоимость, а также свой избыток как свою потребность, и их можно считать независимыми, находящимися вне отношения ко всем прочим, когда в этом есть нечто устойчивое и надежное.

Так в этой системе появляется правительство как бессознательное, слепое целое потребности и видов ее удовлетворения. Но этой бессознательной, слепой судьбой должно завладеть всеобщее, и должна появиться возможность возникновения правительства.

Это целое лежит не в сфере непознаваемого, а в обширных, рассматриваемых в массе отношениях. Возможность познания существует потому, что стоимость, всеоб- щее, должна быть суммирована полностью из атомов, в соотношении с единичными видами, которые таким путем образуют из себя компоненты, отличающиеся лишь степенью. Но, исходя из ценности самого вида, можно познать, каким образом избыток находится в отношении с потребностью, и это отношение, или стоимость, имеет свое значение как в плане того, является ли производство такого избытка возможностью целокупности потребности и может ли человек этим прокормиться, так и в плане всеобщности — не является ли эта ценность какого-либо вида потребности несоразмерной самой целокупности, для которой она является потребностью.

И то и другое должно быть определено из созерцания, из целого того, в чем необходимо нуждается человек; что у народа считается в среднем необходимым для его существования, можно узнать, отчасти исходя из простой природы, из различий в климате, отчасти из природы, подвергшейся обработке.

Благодаря природе само собой, при незначительных колебаниях, сохраняется точное равновесие; если же оно под давлением внешних обстоятельств нарушается, оно восстанавливается с помощью более сильного колебания. Но именно в последнем случае управление природой, которая производит такое движение в сторону перевеса чего-то, должно посредством эмпирических случайностей, быстрее (как в неурожайные годы) или медленнее (как при подъеме того же труда в других краях и при дешевизне, которая снимает там соразмерное отношение избытка к целому) — утвердить действующее и противодействующее и, так как природа сняла спокойную середину, утвердить ее и достигнуть равновесия. Ибо колебание стоимости какого-либо избытка и неспособность такового представить целокупность потребности, поскольку с этой способностью часть народа связывала в доверии к всеобщему свое существование, разрушает последнее и обманывает доверие народа.

Правительство есть реальное обладающее властью целое, которое безразлично по отношению к частям; оно не является абстракцией и, значит, вполне безразлично к единичному виду избытка, с которым часть связывает его реальность, но не к существованию самой этой части. Абстракция равновесия вполне верна в том, что некий вид излишка, который не имеет больше соответствия С целокупностью потребностей, приобретает его опять, следовательно, результат будет состоять в том, что, с одной стороны, люди в значительной мере занимаются чем-либо лишь тогда, когда посредством этого они могут жить так, что стоимость излишка будет повышаться, а, с другой стороны, если потребностей слишком мало для тех, потребностью которых является этот избыток, его стоимость будет падать; однако для реальности и правительства низкая стоимость, поскольку она образует часть, физическое существование которой сделалось зависимым от целого и теперь через это целое полностью разрушается, а с другой стороны, и слишком высокая стоимость, которая начинает мешать всем в их целокупности наслаждения и удобств, угрожает интересу, от которого отвлекается абстракция равновесия, остающаяся в колебании интереса вне его как бесцельпое безразличие созерцания, правительство же остается реально властвующим и определяющим различие.

Но эти эмпирические колебания и формальные, не необходимые различия, по отношению к которым правительство представляет собой безразлично властвующее, случайны, не являются необходимым, ведущим к нарушению равновесия влечением различия.

Органический принцип этой потенции — это единичность, чувство, потребность; и последняя эмпирически бесконечна. Поскольку она существует для себя и должна оставаться тем, что есть, она полагается безграничной, и так как ее природа — это единичность — эмпирически бесконечной. Правда, наслаждение кажется чем-то твердо определенным и ограниченным; но его бесконечность — это его идеальность, и в ней оно бесконечно. В качестве самого наслаждения оно делает себя идеалом в виде самого чистого, самого облагороженного наслаждения. Сформированное наслаждение, в котором исчезает грубость потребности, должно отыскивать или приготавливать самое благородное, и чем более различными будут его соблазны, тем больше будет труд, который они делают необходимым; ибо и то, и другое, и различие соблазнов и их безразличие, их концентрация, должно объединить в себе вместе то, что развивается реально- стью природы; безучастное, которое присуще природному продукту как целокупности для себя, должно быть снято, а остаться должно лишь его различие в отношении и наслаждение.

Во внешнем отношении продукта эта идеальность наслаждения предстает затем как инобытие, как чужерод- ность и связывается с исключением; и как этот чужеродный, так и самый удобный, уже ранее усвоенный через определенный род подготовки вид удовлетворения вводит всю землю в расходы.

Эмпирически бесконечной представляется, наконец, идеальность наслаждения в объективированном, сдерживаемом наслаждении, во владении, и в этом плане она также снимает все ограничения. Этой безграничности противостоит особенность наслаждения и владения, и так как возможное владение, в качестве какового существует объективный момент потенции наслаждения, п труд имеют границы, являются определенным количеством, то по мере скопления владения в одном месте оно должно уменьшаться в другом месте.

Это неравенство богатства необходимо в себе и для себя; всякое естественное неравенство в состоянии выразить себя как таковое, если природное обращено в эту сторону; и стремление к увеличению богатства есть не что иное, как необходимость снять в бесконечном определенное единичное, каковое есть владение. Ремесло же, которое является более всеобщим, более идеальным, есть то, что в качестве такового приносит себе более значительную прибыль.

Но это необходимое неравенство, которое внутри ремесленного сословия, разделенного на многочисленные особые сословия, ремесла, эти последние снова делит на сословия, обладающие различным богатством и потреблением,— это неравенство благодаря своему свойству, которое касается степени и способно только па определение степени, порождает отношение господства. Отдельный неслыханный богач становится силой; он упраздняет форму сплошной физической зависимости — зависимости от всеобщего, но не от особенного.

Далее — огромное богатство, которое равным образом связано с глубочайшей бедностью, ибо в разделении труд становится всеобщим, объективным с обеих сторон,— с одной стороны, в идеальной всеобщности, с другой стороны, в реальной; и этот чисто количественный момент, вплоть до понятия единичного, неорганического в труде, непосредственно есть высшая жестокость. Основная характерная черта ремесленного сословия, состоящая в том, что оно способно на органическое абсолютное созерцание и внимание хотя и вне его находящегося божественного, исчезает, и возникает животность презрения ко всему высокому. Лишенное мудрости, чисто всеобщее, масса богатства — вот что такое «в-себе»; абсолютная связь народа, нравственное исчезли, и народ распался.

Этому разрушению и своей и чужой нравственности должно в высшей степени противодействовать правительство. Внешне оно может это сделать непосредственно через препятствование высокой прибыли, и если оно принуждает часть этого сословия к машинному и фабричному труду и предоставляет его жестокости, то целое оно должно поддерживать просто в возможной для этого целого жизненности. Совершается же это по необходимости, или, скорее, непосредственно через конституировапие сословия в-себе.

Отношение физической зависимости есть абсолютное обособление и зависимость от мыслимого, абстрактного. Конституция полагает живую зависимость, и отношение индивидуальности к индивидуальности полагает иную, внутренне действующую связь, которая не является физической зависимостью. Это сословие конституировано в себе, т. е. внутри своих границ оно является живой всеобщностью; то, что составляет его всеобщее, его закон и право, одновременно как сущее в индивидуумах, как реальное в них, существует посредством их воли и их самодеятельности. Это органическое существование данного сословия делает каждого единичным, поскольку в нем имеется жизненность, поскольку он един с другими; но сословие не может существовать в абсолютном единстве. Следовательно, оно делает его частично также зависимым, но нравственно, в доверии, внимании и т. п., и эта нравственность снимает элементарное, чистую массу, количество, и полагает живое отношение; богач непосредственно вынужден [смягчить] посредством допущения бо- лее всеобщего участия в нем отношение господства и даже подозрение в таковом; внешнее неравенство смягчается внешне — бесконечное не делается определенностью, по существует как живая деятельность, и, таким образом, искореняется само влечение к беспредельному богатству.

Эта конституция относится скорее к природе самого сословия и его органическому существу, а не к правительству; к последнему относятся внешние ограничения. Но это нечто особое, забота о существовании отдельных сословий внутри этой сферы через сопротивление бесконечному колебанию стоимости вещей. Но правительство как всеобщее само обладает всеобщей потребностью; прежде всего это, вообще, забота о первом сословии, лишенном собственности и занятия, сословии, которое живет в постоянной п абсолютной всеобщей нужде; затем — о формально всеобщем сословии, а именно о том, которое в других сословиях действует в качестве органа правительства и только во всеобщем; наконец, забота о потребности всеобщего, народа как такового в целом, например, о его жилищах и т. д., т. е. его храмах, улицах и т. д.

Правительство должно вырабатывать у себя эти потребности, но его труд не может быть не чем иным, как тем, что оно овладевает прямо готовыми продуктами без труда или само трудится и добывает. Последнее, поскольку противно природе всеобщего существовать в особенном,— а правительство здесь является формально всеобщим,— может быть лишь владением и сдачей этого владения в аренду; тогда на его долю не выпадает непосредственный промысел и работа, но они ему достанутся в форме прибыли, результата, всеобщего. В первом же, [касающемся] овладения готовыми продуктами, готовые продукты являются готовым трудом, существуют как всеобщее, как деньги, или как наиболее общие потребности. Они сами суть обладание единичными, и снятие этого владения должно иметь форму формальной всеобщности или справедливости.

Однако система обложений приходит в прямое противоречие с тем, что она должна быть абсолютно справедливой, что каждый человек должен вносить вклад в величие своего владения; но это владение не является покоя- щимся, застывшим, а в силу приобретательскою усердия оно есть живое бесконечное, нечто неисчислимое. Если капитал оценивается и исчисляется по доходам, то, формально говоря, это возможно, но доходы суть нечто совсем особенное, непохожее на недвижимое имущество, нечто объективное, знаемое и познаваемое. Таким образом, следовательно, отдельное владение по справедливости нельзя дебетовать, потому что оно, как единичное владение, само не обладает формой объективного.

Объективное же, недвижимое имущество, хотя здесь всегда играет роль также и особенность, нужно оценивать по стоимости, которой оно обладает в соответствии со своей производительной возможностью; так как владение в форме особенности наличествует в то же время в качестве мастерства, то этим охватывается не все, и если продукты недвижимого имущества облагаются чрезмерно, то стоимость продукта не может установиться, ибо количество его, то, от чего зависит стоимость, остается постоянным, и в той степени, в какой уменьшилось бы производство, уменьшились бы и доходы государства; намного правильнее было бы, еслп бы оно облагалось в растущей прогрессии и таким же образом, наоборот, сдерживался доход. Мастерство, следовательно, может в то же время внушать уважение, но не в соответствии с тем, что приносит доход,— это особенное, своеобразное,— а в соответствии с тем, что оно расходует; ибо то, что оно покупает, проходит через форму всеобщности из своей особенности, иными словами, становится товаром; и по той же причине, а именно потому, что количество продукта или остается постоянным, и тогда эта статья не изменяет стоимости и производящий ее трудящийся класс нищает; или, далее, если меньше производится, то меньшими становятся доходы, и на какую отрасль падает обложение, это дело случая; следовательно, оно должно распространяться на возможно большую особенность таковой. Хотя отсюда равным образом следует также и то, что сокращение потребления — это как раз внешнее сред-» ство ограничить приобретение, и в налогообложении правительство имеет средство влиять на это ограничение или расширение отдельных частей.

<< | >>
Источник: ГЕГЕЛЬ. Политические произведения / Издательство “Наука” АКАДЕМИЯ НАУН СССР. 1978 {original}

Еще по теме а. [Первая система правления. Система потребности]:

  1. [Третья система правления. Система дисциплины]
  2. Ь. [Вторая система правления. Система справедливости]
  3. Глава XIX О РАСПАДЕ СИСТЕМЫ ПРАВЛЕНИЯ 211.
  4. ПЕРВАЯ ЧАСТЬ ИЗЛОЖЕНИЕ СИСТЕМЫ МОНАД
  5. ПЕРВАЯ ЧАСТЬ О СИСТЕМЕ ДЕКАРТА И О ГИПОТЕЗЕ Г-НА ДЕ БЮФФОНА
  6. ФРАГМЕНТЫ ПЕРВАЯ ПРОГРАММА СИСТЕМЫ НЕМЕЦКОГО ИДЕАЛИЗМА
  7. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЭТНИЧЕСКИХ СИСТЕМ
  8. Первая программа системы немецкого идеализма
  9. Глава первая ИНДУИСТСКИЕ СИСТЕМЫ мысли КАК ЭПИСТЕМОЛОГИЧЕСКИЕ ДИСЦИПЛИНЫ
  10. Тема V. ПЕРВАЯ УСОБИЦА НА РУСИ. ПРАВЛЕНИЕ ВЛАДИМИРА СВЯТОСЛАВОВИЧА.
  11. § 1. СИСТЕМА СОВЕТСКОГО ПРАВА КАК РАЗНОВИДНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ
  12. 1. Изменения в системе архивного дела в связи с распадом советской системы и прекращением деятельности КПСС
  13. § 1. СИСТЕМА РОССИЙСКОГО ПРАВА КАК РАЗНОВИДНОСТЬ СОЦИАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ