<<
>>

6.1. Первые шаги

Согласие было получено, и перед присутствующими предстал срав-; нительно молодой еще человек хрупкого телосложения и привлекательного вида. — Алексис де Токвиль, — французский аристократ, загоревшийся странным (для выходца из его среды) желанием исследовать особенности американской демократии, так сказать, из первых рук, и для этого посетивший США в 1831 г.
Свои наблюдения, изложенные блестящим пером, он опубликовал во вскоре изданной книге, за что мы ему признательны по сей день — представил его Рузвельт. — Господа, позвольте выразить вам свою благодарность за приглашение выступить перед столь высоким собранием. Я постараюсь не злоупотреблять вашим вниманием и избежать многословия, так как подробное описание всего виденного и слышанного мной в США дано в книге, любезно охарактеризованной президентом Рузвельтом, — приступил к своему сообщению Токвиль. — При этом я, пожалуй, разобью изложение материала на две части. В первой я остановлюсь на том, чему сам был свидетелем, или с чем был ознакомлен посредством частных бесед, публикаций и официальных изданий, то есть охвачу период ее истории за первые примерно две с небольшим сотни лет. Во второй части я осмелюсь изложить то, что произошло важного, на мой взгляд, после моего визита в США. В этом случае прошу быть снисходительными к тому, что вы услышите, поскольку это будет взгляд уже не непосредственного, а стороннего наблюдателя. Вероятно, не будет ошибкой думать, что для вас представляют интерес, прежде всего, следующие вопросы: а) что способствовало рождению США; Ь) в какой форме оно состоялось; с) каким образом оно эволюционировало? 276 Глава 6. Рождение и эволюция США 6.1. Первые шаги 277 Само присутствие Аристотеля обязывает меня, кроме того, искать параллели между демократией Нового времени с тем, что нам (мне) известно об античной демократии. — Это было бы похвально, — не замедлил отозваться Аристотель. — Итак, почему я придаю решающее значение обстоятельствам, в которых рождаются нации и которые служат их становлению? Я убежден в том, что если бы мы могли вернуться в тот период, когда возникло то или иное общество, и посмотреть на его первые исторические памятники, то мы непременно отыскали бы первопричины предрассудков, привычек и пристрастий, присущих данному обществу, всему тому, что составляет национальный характер. Подвергнув глубокому анализу политический и общественный строй США, я лишний раз убедился в достоверности той истины, что не существует ни одного принципа, ни одной привычки, закона, события которые нельзя было бы без труда объяснить, зная начальную стадию становления этого общества. С чего начинается его история? С образования в Северной Америке в 1607 г. первого английского поселения, названного Джеймстауном? Или может быть с потока колонистов — безродных авантюристов, бедных и необразованных людей, хлынувших, в поисках лучшей доли, в Новый Свет едва ли не со всех регионов Европы — прежде всего и главным образом из Англии, а также из Франции, Германии, Швеции, Польши, Италии? Нет. Начальной стадией становления США стал 1620 г., когда на новооткрытый континент высадились первые колонисты — английские пуритане (кальвинисты), прозванные пилигримами. Через примерно 60 лет они образовали первые четыре колонии Новой Англии (Массачусетс, Род-Айленд, Нью-Гемпшир, Коннектикут), резко выделявшихся на фоне девяти других новообразованных колоний Англии в Северной Америке.
Что примечательного было в них? Большинство прибывавших из метрополии иммигрантов принадлежало к среднему сословию, то есть к более или менее обеспеченным слоям населения. Среди них встречалось значительно больше просвещенных людей по отношению к их общей численности, нежели среди населения любой европейской страны того времени. Все они почти без исключения получили весьма передовое образование, и многие из них прославились в Европе своими талантами и ученостью. Им были свойственны порядок и высокая нравственность. Наконец, они переселялись в Новый Свет вовсе не с тем, чтобы улучшить свое положение, или приумножить состояние, но чтобы добиться справедливости некой идеи. Точнее говоря, они стремились реализовать две цели — религиозную и политическую. На родной (английской) земле вера пуритан преследовалась правительством, поэтому они стали искать и нашли для себя такую дикую отдаленную землю, где можно было жить сообразно собственным принципам и свободно молиться Богу. Политическая же цель их состояла в том, чтобы создать общество, в котором не было бы ни знатных особ, ни простого народа — другими словами, чтобы у них не существовало ни богатых, ни бедных. Ибо пуританизм был не только религиозной, но и политической доктриной, смыкавшейся с самыми смелыми демократическими и республиканскими теориями. Поэтому, едва успев высадиться на Североамериканском берегу, пилигримы сразу же поспешили организоваться в общество, заключив с этой целью соглашение, или общественный договор, в котором предусматривалось введение законов, ордонансов и актов, а также создание административных учреждений, которым они обещали следовать и подчиняться. Английские колонии всегда пользовались большей внутренней свободой и большей политической независимостью, нежели колонии других стран. Но ни в одной части образующейся страны принцип свободы не осуществлялся столь полно и широко, как в колониях Новой Англии. В то время всеми признавалось, что земли Нового Света должны принадлежать той европейской нации, которая первыми их открыла. На этом основании к концу XVI в. практически все побережье Северной Америки стало владением английской короны. Способы, которые использовались британским правительством для заселения этих новоприобретенных территорий, были самыми различными. В одних случаях король передавал определенную часть земель Нового Света в подчинение назначенному им губернатору, который управлял ими от его имени. (Такая система колониального владения была принята всеми остальными европейскими государствами.) Иногда король предоставлял часть территории колонии в собственность отдельным лицам и компаниям, подобным Плимутской или Лондонской, основанным в 1606 г. А в исключительных случаях право учреждать гражданские политические общества и право самоуправления во всем, что не противоречило английским законам, предоставлялось некоторым колониям. А именно — колонистам Новой Англии. Впрочем, чаще всего соответствующие хартии давались им «вдогонку», двадцать или сорок лет спустя, когда существование колоний становилось уже свершившимся фактом. Так что в них успевали возникать традиции самим принимать законы, назначать должностных лиц, регламентировать деятельность полиции, то есть проявлять свою суверенность. Иначе говоря, если в Европе политическая жизнь большинства стран начиналась на верху официальной пирамиды и затем постепенно, да и то не в полной мере проникала книзу, охватывая все ячейки общества, то в Новой Англии — наоборот. Политическая жизнь здесь возникала внизу, и лишь затем распространялась наверх, от местных общин к округам, от округов к колониям, которые после освободительной войны преобразовывались в штаты, а штаты объединялись в конфедерацию. 278 Глава 6. Рождение и эволюция США Исходные принципы построения конституций Новой Англии состояли в признании необходимости: участия народа в общественных делах, свободного голосования по вопросу о налогах, ответственности представителей власти перед народом, личной свободы и суда присяжных. К 1650 г. в Новой Англии община полностью и окончательно утвердилась. Она была тем местом, которое объединяло и крепко связывало людей и где они могли проявлять свои интересы и пристрастия, осуществлять свои права и выполнять обязанности. Внутри общины кипела активная политическая жизнь, вполне демократическая по своей сути. Ее члены выбирали должностных лиц всех уровней, и любые дела, затрагивающие их общие интересы, обсуждались как в Афинах, на центральной площади или общем собрании. К числу общих интересов относились вопросы, в том числе: поддержания общественного порядка, состояния дорог, школьного образования, соблюдения границ земельных владений и тому подобные. Колонии пока еще продолжали признавать верховную власть метрополии, и управлялись по законам монархии, однако республиканские идеи уже полнокровно развивались в рамках общины. Это порождало тем большее изумление, что в начале XVII в. повсюду на развалинах олигархической и феодальной свободы средневековья восторжествовал абсолютизм. В блестящей и просвещенной Европе той эпохи идея прав человека совершенно игнорировалась, притом — как никогда более. Никогда еще европейские народы не принимали столь слабого участия в общественной и политической жизни своих государств. Никогда еще принципы истинной свободы не занимали столь мало умы европейцев. И вот, отдавшись на волю своей самобытности, человек, пользуясь лишь одним воображением, создал экспромтом беспрецедентное законодательство, опирающееся на идею свободы, заключающейся в том, чтобы без страха совершать доброе и справедливое. Поэтому когда внимательно изучаешь законы, которые принимались в течение всего первого периода существования американских республик, невольно поражаешься государственной мудрости законодателей, воплощавших в жизнь передовые теории. Очевидно, что они понимали обязанности общества в отношении своих членов гораздо шире и возвышеннее, нежели европейские законодатели их времени, и предъявляли к обществу такие высокие требования, от выполнения которых в других частях света оно пока еще уклонялось. Я делаю особый акцент на Новой Англии, составившей ядро будущего государства, где эти принципы республиканского управления и внешние формы политической свободы получили наибольшее развитие. Но не могу не признать, что в той или иной степени они были известны во всех колониях, в том числе и Южных, с момента их зарождения. Итак, каков же был характер зарождавшейся англо-американской цивилизации? В нем удалось каким-то образом соединить казалось бы не- 6.1. Первые шаги 279 соединимое: приверженность религии и дух свободы. Основатели Новой Англии были ревностными секстантами и одновременно восторженными новаторами. С одной стороны, их сдерживали оковы определенных религиозных верований, а с другой — они были совершенно свободны от каких-либо политических предрассудков. В мире их нравственности все было упорядочено, согласовано и решено заранее. В мире же политики все находилось в постоянном движении, все оспаривалось, проверялось опытом. Отсюда и появились две противоположные на первый взгляд тенденции, отпечаток которых можно заметить как в нравах общества, так и в его законах. С одной стороны, первые американцы были страстными идеалистами, способными приносить в жертву религиозным убеждениям своих друзей, свою семью и свою родину. С другой — практически с той же одержимостью они стремились к удовлетворению материальных интересов, ища счастья на том свете и одновременно благополучия и свободы на этом. Религия видела в гражданской свободе благородное выражение человеческих способностей, а в политическом мире — поле деятельности, предоставленное человеческому разуму Создателем. Свобода же видела в религии свою союзницу в борьбе и победах, блюстительницу нравственности, а саму нравственность считала гарантией законности и залогом своего существования. Как раз это сочетание на первый взгляд не сочетаемого явилось «внутренней» причиной, способствовавшей рождению США. Другая, «внешняя» причина состояла в отношениях с Англией и другими европейскими монархиями. Английское правительство, довольное тем, что бациллы беспорядков и новых революций удалялись от него на значительное расстояние, поначалу хладнокровно взирало на многочисленный исход носителей этих бацилл из Старого Света. Но так как новообразованные колонии с течением времени приобретали все большую экономическую самостоятельность, они стали тяготиться своим колониальным статусом. Тем более, что английский парламент и король всячески усиливали их притеснение. Список претензий к короне практически всех колоний, Северных и Южных представил Томас Джефферсон в своей знаменитой «Декларации независимости». В ней говорилось, в том числе, следующее. «Он, король Англии, отказывался утверждать законы, в высшей степени полезные и необходимые для общего блага. Он старался препятствовать заселению этих штатов. Он прислал сюда толпы своих чиновников, разоряющих народ, и высасывающих из него все соки. Он утвердил акты, направленные на прекращение нашей торговли со всеми частями света и обложил нас налогами без нашего согласия. Он отказался от управления нами, лишив нас своего покровительства и объявив нам войну. Он грабил на море, опустошал наши берега, сжигал наши города и убивал наших граждан». 280 Глава 6. Рождение и эволюция США Политика Англии угрожала всем без исключения североамериканским колониям. Это принуждало их сплачиваться для защиты своих интересов, даже вопреки существенным различиям между Северными и Южными колониями. Так возникло политическое единство будущих США. Когда же война между Англией и колонистами, к которой неотвратимо шло дело, наконец, разразилась, последние поначалу оказались в крайне стесненных обстоятельствах. Однако они нашли выход из положения, заключив союз с соперниками Англии на континенте — Францией и Испанией. Франция не только признала независимость США и заключила с ними союз, но и послала им в помощь войска, военные корабли и оружие. Французские и испанские флоты стали повсюду нападать на английские торговые корабли, сковывая силы Англии. Так молодая республика использовала для своей защиты противоречия между старыми колониальными державами. А так как, с другой стороны, в Новом свете ей никто не угрожал, ей не было нужды содержать многочисленную, обременительную для казны армию. Вот, по-видимому, каков может быть ответ на первый, поставленный нами вопрос о том, что способствовало рождению США. Теперь мы перейдем к рассмотрению того, в какой форме оно состоялось. Говоря о политических законах этого государства, следует непременно начать с концепции народовластия. Воля народа есть, пожалуй, один из тех лозунгов, которым интриганы и деспоты всех времен и народов наиболее злоупотребляли. Одни считали, что эта воля выражается одобрением, исходящим от продажных приспешников авторитарной власти. Другие видели ее в голосах заинтересованного или боязливого меньшинства. Некоторые даже находили, что воля народа наиболее полно проявляется в его молчании и что из самого факта его повиновения рождается их право повелевать. В Америке, в отличие от других стран, принцип народовластия претворяется в жизнь открыто и плодотворно. Он признается обычаями страны, провозглашается в ее законах, он свободно эволюционирует и беспрепятственно достигает своих конечных целей. Им руководствовались колонии Новой Англии с момента их появления. Меж тем в то время было еще очень далеко до того, чтобы этот принцип стал доминирующим в управлении страной, как это имело место во время моего визита в США. Существенное внешнее препятствие сдерживало его всеохватное поступательное развитие. Принцип народовластия не мог открыто проявляться в законах, так как колонии продолжали формально подчиняться монархической метрополии, и его вынуждены были скрывать, провозглашая, главным образом, в общинах, где он тайно таким путем развивался. Но вспыхнула Американская революция. И принцип вышел за пределы общины и распространился на сферу деятельности правительства. Все классы пошли 6.1. Первые шаги 281 на уступки ради его торжества. Даже высшие сословия подчинились ему безропотно и без сопротивления, чтобы не возбуждать против себя народного гнева. Напротив, они сами ускорили торжество нового строя. И — странное дело! — демократический порыв всего неудержимее проявлялся в тех штатах, где аристократия пустила наиболее глубокие корни. Штат Мэриленд, основанный в свое время знатными дворянами, первый провозгласил всеобщее избирательное право и ввел в систему управления штатом демократические формы (поправки к конституции штата, сделанные в 1801 и 1809 гг.). Так принцип стал, наконец, законом законов. Причем постепенно, в зависимости от обстоятельств он начал проявляться, главным образом, в двух формах. То народ в полном составе, как это было в Афинах, сам устанавливает законы, осуществляя принцип прямой демократии. То депутаты, избранные на основе всеобщего избирательного права, представляют этот народ и действуют от его имени и под его непосредственным контролем, осуществляя принцип представительной демократии. И в том и в другом случае власть исходит исключительно от народа. Последний участвует в составлении законов, выбирая законодателей. Участвует он и в претворении этих законов в жизнь — путем избрания представителей исполнительной власти. Одним словом, он начало и конец всему сущему, все исходит от него и все возвращается к нему. Так было, по крайней мере, во время моего визита в Соединенные Штаты. Но данное обстоятельство чрезвычайно усложнило политическое устройство Штатов. В этой стране, полагаю, и сегодня одновременно существуют два разных общества, которые, если можно так выразиться, втиснуты одно в другое. И мы видим здесь два рода правительств: одно из них обеспечивает интересы штатов, другое (федеральное) — интересы всей страны. Великие политические принципы, лежащие в основе системы управления современной Америки, зародились и получили свое развитие в рамках штатов. Все они обладают некоей общностью характеристик. Их политическая и административная жизнь сосредоточена в трех основных центрах деятельности, которые можно было бы сравнить с различными центрами нервной системы, управляющими органами человеческого тела. На первом уровне находится община, далее — округ и, наконец, штат. Я не случайно поставил на первое место общину. Ибо именно в ней заключена сила свободных народов. Общинные институты играют для установления демократии ту же роль, что и начальные школы для науки. Они открывают народу путь к свободе и учат его пользоваться этой свободой, наслаждаясь ее мирным характером. Без общинных институтов нация может сформировать свободное правительство, однако истинного духа свобод она так и не приобретет. Скоропреходящие страсти, минутные 282 Глава 6. Рождение и эволюция США интересы, случайные обстоятельства могут создать лишь видимость независимости. Однако деспотизм, загнанный внутрь общественного организма, рано или поздно вновь появится на поверхности. Независимость общины логически вытекает из самого принципа народовластия, так как он предполагает, что каждый человек обладает равной долей этой власти, и каждый в одинаковой степени участвует в управлении государством. Но каким образом всеобщее равенство прав может принуждать каждого подчиняться обществу, и где находятся естественные границы подобного повиновения? Гражданин подчиняется обществу совсем не потому, что менее других способен управлять государственными делами, и не потому, что менее других способен управлять самим собой. Он повинуется обществу потому, что признает для себя полезным союз с себе подобными, и понимает, что данный союз не может существовать без власти, поддерживающей порядок. Таким образом, во всем том, что касается взаимных обязанностей граждан по отношению друг к другу, он оказывается в положении подчиненного. Однако во всем том, что касается лишь его самого, он остается полновластным хозяином: он свободен и обязан отчитываться в своих действиях только лишь перед Богом. Отсюда вытекает правило, что каждый человек есть лучший и единственный судья в том, что касается его собственных интересов, и что общество только тогда имеет право направлять его действия, когда этими действиями он может нанести обществу ущерб, или же в том случае, когда общество вынуждено прибегнуть к помощи этого человека. В Соединенных Штатах данная концепция принята повсеместно. При этом следует иметь в виду, что с момента своего образования каждая из данных общин являла собой независимую нацию. Но в дальнейшем они попали в подчиненное положение, добровольно уступив часть своей независимости штатам. Эта уступка происходила в тех случаях, когда речь шла об общественном интересе, то есть когда дело касалось не только ее самой, но также и других общин. Во всем же, что относится непосредственно к самой общине, она по-прежнему остается независимой единицей, и среди американцев вряд ли найдется хотя бы один, кто признал бы за правительством штата право вмешиваться в управление сугубо общинными делами. Общине присуща одна слабость: ее независимость чрезвычайно подвержена вмешательству властей, заинтересованных в максимальной централизации, отказе граждан от собственной воли и полном их подчинении во всем и всегда. Сторонники централизации в монархической Европе утверждали, что правительство способно лучше управлять общинами, нежели они могли бы делать это сами. Это возможно и было верно, когда представители центральной власти являлись людьми просвещенными, а жители общин — необразованны; когда центральная власть была дея- 6.1. Первые шаги 283 тельной, а граждане инертны; когда правительство привыкло повелевать, а народ — повиноваться. Признаюсь, однако, что весьма трудно точно указать тот способ, с помощью которого можно пробудить спящий народ, вызвать у него те или иные желания, и дать ему знания, которых он был лишен. Как убедить людей в том, что они сами должны заниматься собственными делами? Глядя на то, что происходит даже в современной Европе, а не только в остальном мире, эта задача, не стану скрывать, представляется мне, как и прежде, архисложной. (Но, с другой стороны, как можно научить массу людей пользоваться свободой в больших делах, когда они не привыкли к ней в малых?) В Соединенных Штатах, к счастью для них, народ был образован и привычен к деятельной жизни. Как же там достигался компромисс между стремлением общины к независимости, а власти — к централизации всей политической системы? Каким образом можно было заставить должностных лиц повиноваться обществу? Выход был найден в известном с античности принципе разделения власти на три независимые ветви (законодательную, исполнительную и судебную), с одной стороны, и с другой — в выборности и подотчетности обществу самих должностных лиц. Что же касается структуры высших (федеральных) органов власти, то, сформировавшись согласно конституции 1787г., она осталась неизменной до настоящего времени, подтверждая жизнеспособность принципа разделения. Эта идея оказалась столь эффективной, что ко времени моего визита в США трудно было найти человека, который бы рискнул своей честью и жизнью ради того, чтобы стать президентом Соединенных штатов. Ведь обладающий правом переизбрания президент становился всего лишь послушным инструментом в руках избравшего его большинства. В наши дни, правда, положение изменилось, и за честь стать президентом США борются со всем напряжением сил и доступных финансовых средств. Теперь несколько слов об эволюции нравственно-правовых воззрений, господствующих в США. Поучительно в этом смысле обратиться к уголовно-гражданскому законодательству, изданному в 1650 г. в Коннектикуте. У его законодателей возникла весьма странная идея почерпнуть свои законы из Священного Писания: «Кто будет поклоняться иному Богу, кроме Господа нашего, — говорят они вначале, — будет предан смерти». Далее следовали десять или двенадцать подобных положений, целиком взятых из Второзакония, Исхода и Левита. Совершенно забыв, что в Европе они сами же защищали великие принципы религиозной свободы, предусматривали наложение денежного штрафа с целью заставить людей присутствовать на богослужении. Католические священники, которые вновь появлялись в колонии после того, как были оттуда изгнаны, приговаривались к смертной казни. Анабаптистов осуждали на изгнание, а квакеров — На телесное наказание и заключение в тюрьму для принудительных 284 Глава 6. Рождение и эволюция США работ. Судебному преследованию подлежали даже капитаны кораблей, перевозящих квакеров в Америку. Богохульство, колдовство, прелюбодеяние, изнасилование, нанесение оскорбления своим родителям карались смертью. Леность и пьянство подвергались строгому наказанию. Трактирщики не имели права давать посетителю больше вина, нежели полагалось по закону. Не было почти ни одного греха, в том числе, например, курение табака, который бы не удавалось превратить в предмет судебного разбирательства. Вот такие строгие, если не сказать варварские, нравы царили среди пуритан. Сегодня они способны вызвать лишь недоумение, или их можно было бы принять за скверный анекдот, попытайся кто-либо возрождать их. В то же время в южных колониях царствовало правовое неравенство. Гражданское и уголовное законодательства американцев признают всего лишь две меры пресечения: тюремное заключение или внесение залога. Согласно процедуре, ответчику вначале предлагалось внести залог, если же он отказывался, то подлежал тюремному заключению. После этого рассматривались обоснованность и тяжесть выдвинутого обвинения. Совершенно очевидно, что подобное законодательство было направлено, прежде всего, против бедняка и благоприятно только лишь для богача. Эта традиция сохранилась до сего дня, но теперь трудно найти такого бедняка, который не смог бы внести залог, соразмерный выдвинутому против него обвинению. Там же, в южных штатах процветало рабство. Гражданская война и президент Авраам Линкольн дали чернокожему населению Америки формальную свободу. Но еще не известно, когда оно смогло бы воспользоваться ее плодами, отсутствуй у него воля к обретению подлинной свободы и вдохновенный лидер масштаба Мартина Лютера Кинга, вселявший мужество в сердца своих собратьев. Иначе говоря, расовый вопрос в США разрешился также благодаря двум встречным и демократическим по духу потокам: сверху вниз в виде рук, протянутых белым большинством своим чернокожим софажданам, и снизу вверх, в виде рук чернокожего меньшинства, готовых к борьбе за свои права. И вот закономерный итог — в наши дни именно их представитель стоит во главе целой нации. И лишь одна проблема США еще ожидает своего решения — проблема индейских аборигенов. Она состоит в том, что они по-прежнему не желают становиться цивилизованными людьми, и решительно отказываются трудиться. Они смотрят на работу не только как на зло, но и как на бесчестье, и в борьбу с цивилизацией с одинаковым упорством вступает не только их лень, но и их гордость. У самого жалкого индейца, живущего в хижине из коры, сохраняется высокое представление о своей индивидуальной ценности. Он считает физический труд унизительным занятием и сравнивает земледельца с быком, прокладывающим борозду. В любой нашей деятельности 6.1. Первые шаги 285 он видит рабскую работу. Дело не в том, что он не до конца понимает, какой властью располагают белые, или недооценивает величие их ума. Однако, хотя он и восхищается результатами нашей работы, он презирает средства, с помощью которых мы их достигаем. Он ощущает влияние нашего могущества, но себя ставит все же выше нас. Охота и война являются, по его мнению, единственными занятиями, достойными мужчины. На лесных просторах Северной Америки индейцы жили убого, но не чувствовали своей неполноценности. Когда же у них возникает желание стать членами общества белых людей, они могут занять в нем лишь самую низшую ступень. Ведь они входят в общество, где властвуют знания и богатство, невежественными и нищими. Поэтому как у них, так и у цивилизации остается единственный способ слома барьеров между ними — просвещение, которое обогатит их знаниями, прокладывающими пути к процветанию, а через него — к достойному месту в американском обществе. С другой стороны, сегодня невозможно себе представить повторение постыдной трагедии Вундед-Ни35, завершившей истребление последних свободных индейцев прерий. Следует признать, расовая дискриминация, ущемление прав человека и правовое неравенство всевозможных меньшинств, религиозная и мировоззренческая нетерпимость были присущи американскому обществу в пору его юности. Ибо никому не дано полностью и быстро освобождаться от цепких объятий предрассудков своего прошлого. Но то, что эти предрассудки совершенно потеряли влияние в современных США, свидетельствует о поразительной способности американской демократии к самоочищению, совершенствованию и развитию. — Если позволите, у меня к Вам один вопрос. Как Вы считаете, почему чернокожие, ставшие американцами помимо своей воли, оказались «хорошими» рабами, а краснокожие аборигены — «плохими», в том смысле, что первые были приучены трудиться, а вторые нет? — прервал Чайлд своим вопросом монолог Токвиля. — Принимая во внимание Вашу теорию неолитической революции, можно думать, что именно земледелие превратило свободного охотника в раба мотыги или плуга, а далее — и человека, — был ответ. — Совершенно верно. И закономерно то, что чем дольше земледелие является доминантным источником существования данного общества, тем легче принимают свое рабское состояние его члены, — подчеркнул Чайлд. — Этот факт можно рассматривать как прекрасный образец того, как род занятий определяет коллективную психику человека, — заметил Юнг. 35 В резне у ручья Вундед-Ни в 1890 г. кавалерийский отряд белых американцев уничтожил лагерь индейцев, не оказавший ему никакого сопротивления. Из 120 мужчин и 230 женщин и детей в живых осталось не более 50 человек. 286 Глава 6. Рождение и эволюция США — Благодарю за комментарии. Теперь перейдем к вопросу о том, почему изучение древнегреческой и древнеримской литературы полезно для демократического общества, — продолжал Токвиль. — Коротко говоря, ответ на него таков: не существует никакой иной литературы, которая больше отвечала бы задачам обучения демократии. Она представляет собой своеобразную гигиену, благотворно воздействующую на умственную деятельность, так как обладает теми положительными качествами, которые чудесным образом могут послужить своего рода противовесом нашим конкретным недостаткам. Она удерживает нас от падения в самых опасных для нас местах. Сказанное не означает, однако, что я ставлю античную демократию выше современной. Поскольку то, что называлось «народом» в большинстве демократических республик античности, нисколько не напоминает народ в нашем нынешнем понимании этого слова. В Афинах все граждане принимали участие в общественных делах, однако из более, чем трехсот пятидесяти тысяч жителей города права гражданства имели только двадцать тысяч человек. Все остальные были рабами и выполняли большее число тех обязанностей, которые в наши дни возложены на народ и даже на средние классы. Таким образом, Афины с их всеобщим избирательным правом представляли собой, в конечном счете, не что иное, как аристократическую республику, в которой все благородно рожденные имели равное право на участие в управлении. Борьбу патрициев с плебеями в Риме следует рассматривать в том же свете — как внутреннюю распрю между старшими и младшими членами одного семейства. Все они и фактически и духовно принадлежали к аристократии. Следовательно, в эволюции демократии от античности до наших дней можно отчетливо видеть позитивное развитие, толкуемое как прогресс. Вот то, что показалось мне достойным упоминания из того, что я видел и над чем размышлял во время своего визита в США. И прежде, чем браться за освещение дальнейших событий истории американской демократии, я был бы рад выслушать комментарии к сказанному, — проговорил Токвиль, обращаясь к слушателям. — Коль скоро в связи с предметом нашего обсуждения Вы упоминали мое имя, позволю себе выразить сомнение в отношении точности некоторых упомянутых Вами фактов, — последовал этому призыву Аристотель. — Прежде всего, замечу, что население Афин даже в годы правления Перикла, то есть наивысшего расцвета города, не превышало двухсот пятидесяти-трехсот тысяч. Среди них свободных граждан с семьями было 100 - 140 тысяч, тогда как рабов было не более 40 тысяч до Греко-персидских войн и не более 110 тысяч после их завершения. То есть до войн один раб обслуживал три семьи и одну семью — после войн. А в свете той ожесточенной междоусобной борьбы, которая велась между аристократией и олигархией, с одной стороны, средним сословием — 6.1. Первые шаги 287 зевгитами, с другой и свободными малоимущими — фетами, с третьей, политический строй Афин едва ли можно толковать как аристократическую республику. Далее, Вы противоречите самому себе, когда утверждаете, будто американское законодательство было создано экспромтом, порожденным одним лишь воображением людей, вдохновленных идеей свободы. Ведь Вы сами вынуждены признать, что оно было плодом творчества самых просвещенных людей своего времени. А политическая просвещенность деятелей XVII в. означала самое близкое знакомство с трудами античных авторов, раскрывавших достоинства и недостатки всех видов строя, и в первую очередь — демократического. Как Вы сами это заметили. Далее, разрешите задать Вам один вопрос: — Знакомы ли Вы с сочинениями Вернера Зомбарта? Он, кстати, ссылался на Ваш труд. — К своему стыду, должен признаться, что лишен этого удовольствия, — отвечал Токвиль. — Это чувствуется. Поскольку если бы Вам были известны его соображения насчет роли протестантства в становлении первых капиталистов, Вы, я думаю, не стали бы столь опрометчиво заявлять, будто Америку создали два фактора: приверженность религии и дух свободы. Что, «с одной стороны, первые американцы были страстными идеалистами, способными приносить в жертву религиозным убеждениям своих друзей, свою семью и свою родину. С другой — практически с той же одержимостью они стремились к удовлетворению материальных интересов, ища счастья на том свете и одновременно благополучия и свободы на этом». Зомбарт приводит более, чем убедительные доказательства того, что пуритане ни в коей мере не были идеалистами, так как религиозный, а точнее — христианский идеализм относится к богатству резко отрицательно. Евангелие, католицизм и шотландские пуритане того же XVII в. буквально вопиют об этом. Следовательно, если верить Зомбарту, религиозное рвение пуритан порождено было не столько религиозным чувством, сколько одержимостью собственностью. Религия явилась для них удобной маской святости, которая оправдывала и скрывала их подлинные чувства — непреодолимое влечение к материальному благополучию с укрощенной совестью, более не бунтующей против богатства. Они подняли идеологический мятеж против Евангелия, порицающего златого тельца, прикрываясь эгидой чрезвычайной набожности. Пуританизм, таким образом, явился как бы вывернутым наизнанку христианством, или точнее — христианством, перекроенным под свободу предпринимательства и приобретательства. И приносить в жертву своих друзей, свою семью и свою родину пуритане были способны не столько из религиозных убеждений, сколько из неудержимой страсти к мамоне. «In God we trust» начертано на их долларовых банкнотах, тогда как глубоко в подсознании они признают, что эти слова 288 Глава 6. Рождение и эволюция США следует читать как «In Business we trust». Самооправдание верой — удобный способ грешить, оставаясь убежденным в собственной непогрешимости и добродетели. Но парадокс, который с трудом укладывается в головах очень многих людей, заключается в том, что без свободы умножения частной собственности, не существует подлинной политической свободы и демократии. Так как только материальная независимость обеспечивает правовую и политическую независимость каждого индивида в отдельности и общества в целом. Без этой свободы собственности все прочие свободы есть не более, чем фикция и пустой звук. Таким образом, фундамент Америки составляют не два, а лишь один фактор — дух свободы, который адаптирует к своим требованиям даже религиозные убеждения. Гегель — автор триадической концепции в данном случае вынужден был бы признать, что идеальное, то есть стремление к свободе порождает материальное — жажду собственности, которое, в свою очередь, вновь порождает идеальное — удобную для себя религиозную догму. В целом же мои замечания нисколько не влияют на общую оценку сказанного Вами, я целиком с ними солидарен, — сказал Аристотель, сдержанно улыбаясь. — Благодарю за признание, — отвечал Токвиль. — Вы не исполнили своего обещания осветить связи или параллели между демократиями античной и Нового времени, — заметил Геродот, обращаясь к нему. — Может быть, Вы сочтете возможным взять на себя этот труд? У Вас, я убежден, лучше получится — спросил Токвиль. — Если общество не возражает, попробую и я внести лепту в обсуждение данного вопроса, согласился Геродот. — Прежде всего я хотел бы обратить внимание присутствующих на то, как много сходства между двумя явлениями, отстоящими друг от друга более, чем на два тысячелетия, и разделенными не только многими тысячами километров, но и целым океаном. Я имею в виду Великую греческую колонизацию середины VIII-конца VI в. до н. э., с одной стороны, и колонизацию Северной Америки XVII-XVIII вв. н. э. Что, прежде всего, сближало их? То, что в обоих случаях колонисты, действовали мирными средствами, стремясь не к грубо насильственному порабощению аборигенов, или завоеванию их богатств, а к занятию неосвоенных земель, на которых они могли бы основывать свои колонии и заниматься земледелием. При этом они считали, что имеют моральное право на отчуждение этих земель. Ибо, по их мнению, земля принадлежит тому, кто ее обрабатывает, а не тому, кто ею пользуется. Следовательно, на их взгляд не существовало никаких препятствий к тому, чтобы занимать пустующие земли, либо территории, используемые для охоты. Одним словом, те и другие осуществляли культурную, а не военную экспансию. 6.1. Первые шаги 289 Далее, все колонисты — и греки, и американцы желали одного — собственным трудом свободно устраивать свое благополучие и умножать свое благосостояние. Правда, американцы-южане вскоре нашли для себя удобным пользоваться трудом черных рабов, греки же, вкусив «прелести» рабовладения не нашли в себе силы изменить расовым предрассудкам. Затем, колонисты обеих эпох являли собой не необузданную массу авантюристов-анархистов, а организованные группы законопослушных граждан, устанавливающих на новой родине свои законы, и строго (по мере возможности) придерживаясь их. Что должно быть отмечено особо — среди колонистов, как древности, так и Нового времени несомненное предпочтение отдавалось демократическому устройству их поселений. Монархические симпатии среди них не имели поддержки со стороны заведомого большинства. Отсюда следует, что все народы, ищущие свободы и материальной независимости, выбирают политические системы демократического толка. Но тут возникает вопрос: почему при столь явном сходстве стимулов к колонизации и способов их претворений в жизнь конечные судьбы американских и греческих колоний оказались столь разительно отличными друг от друга? По-видимому, дело в том, что у греческих колонистов не было общей для них истории. Каждый суверенный полис, а их были сотни, создавал собственную, изолированную от прочих колонию, которая являлась отечеством только для выходцев из него. Общность языка и религиозных традиций не смогла преодолеть их политические и экономические автономии. Центростремительные мотивы у них совершенно отсутствовали. Не было для них и единой внешней опасности, которая бы требовала их политического сближения вплоть до объединения. Кроме того, греческая колонизация охватила обширные, мало чем связанные, далеко разбросанные по берегам Средиземного и Черного морей пространства. Американские колонисты, напротив, в подавляющем большинстве своем были выходцами из одной страны, имевшей ко времени начала колонизации почти тысячелетнюю историю и традиции политического единства. Сама же эта страна — Англия представляла угрозу их свободе, перед лицом которой колонисты были вынуждены сплачиваться, отстаивая свою независимость. К тому же они осваивали компактно и близко расположенные друг к другу земли на восточном побережье Северной Америки. Наконец, следует принять во внимание и то, что американским колонистам противостояли народы, еще очень далекие от цивилизации и не приученные к земледелию, в силу чего между ними не могло возникнуть никакой культурной, а также хозяйственной близости (хотя бы в качестве рабов и рабовладельцев). Соседями же греческих колонистов были, как правило, земледельцы и пастухи, стоявшие в преддверии, если можно так выразиться, цивилизации. Поэтому между ними не возникало 290 Глава 6. Рождение и эволюция США непреодолимых культурных барьеров. Их медленный, но неизбежный слом, обусловленный контактами колонистов с местным населением, привел, в конце концов, к тому, что первые были ассимилированы и поглощены вторыми. — Вероятно, Вы правы. Среди нас присутствует господин Локк, чьи идеи оказали решающее влияние на формирование мировоззрения американских национальных лидеров в духе свободы и, тем самым, на дух американской революции. Может быть, он просветит нас насчет того, что именно способствовало их рождению? — обратился Токвиль к Локку. — Благодарю Вас за признание моих скромных заслуг в деле победы американской республики над европейской монархией. Вместе с тем, должен признать, что исходным пунктом моих рассуждений явилось знакомство с «Левиафаном» — известным трактатом господина Гоббса, почтившего нас своим присутствием. Было бы полезным, я полагаю, выслушать его мнение на этот счет, — сказал Локк. — Мне, по существу, нечего добавить к сказанному мной ранее. С одной стороны, я попытался противопоставить патриархально — теократической теории происхождения государства рациональное рассмотрение этого процесса. С другой стороны я признал абсолютизм лучшей формой государства. Если я не ошибаюсь, Вы согласны были со мной в первом пункте, и не согласны во втором. Или я не прав? — отвечал Локку Гоббс. — Вы совершенно правы, мы с Вами сходным образом представляли себе первые шаги человечества и то, из-за чего им пришлось объединяться в государство, — согласился Локк. — Мы оба признали, что в «естественном», природном состоянии каждый индивид обладает полной свободой в отношении своих действий и в отношении распоряжения собой и своим имуществом. При этом, никто не имеет прав больше другого. А поскольку все люди равны и независимы, постольку ни один из них не должен наносить ущерб жизни, здоровью, свободе или собственности другого. Но тут господин Гоббс делает оговорку следующего рода. Так как все люди имеют одинаковые права и стремятся осуществить их, утверждает он, то между ними неизбежно возникает борьба. Сначала — это конкуренция между мужчинами одного рода из-за женщин, как у австралийских аборигенов. Потом, с появлением собственности в виде скота, начинаются стычки уже между племенами за скот. И далее — по нарастающей. В этой борьбе никого нельзя считать несправедливым, ибо каждый имеет право на все. Так что, как было сказано, торжествует принцип «войны всех против всех». Следовательно, стремление избежать состояния перманентной вражды — вот главная причина того, что люди образуют государство и отказываются от «естественного» состояния. (Увы, с переходом в «цивилизованное» состояние человечество стало предаваться войнам с еще большим азартом.) В этом мы с господином 6.1. Первые шаги 291 Гоббсом единодушны. Но далее начинается расхождение. Ибо, на мой взгляд, сказанное не означает, что люди должны отказываться от свободы. Свобода человека в обществе заключается в том, что он не подчиняется никакой форме законодательной власти, кроме той, которая установлена по согласию в государстве, а закон — общий для всех. Это свобода следовать моему собственному желанию во всех случаях, не запрещенных законом, и не быть зависимым от непостоянной, самовластной воли другого человека... это свобода от абсолютной, деспотической власти. «Естественной» политической властью я считал право создавать законы для регулирования и сохранения собственности, и применять силу общества для исполнения этих законов и для защиты государства от нападения извне, и ни для чего более. Абсолютная монархия, которую некоторые, в том числе господин Гоббс, считали единственно приемлемой формой правления в мире, на самом деле несовместима с гражданским обществом и, следовательно, не может вообще быть формой гражданского правления. Так как ни для одного человека, находящегося в гражданском обществе, включая монарха, не может быть сделано исключения из законов этого общества. Хотя в конституционном государстве, действующем ради сохранения сообщества, может быть всего одна верховная власть, а именно — законодательная, все же последняя представляет собой доверенную власть. Она должна действовать ради определенных целей. Но у народа по-прежнему остается верховная власть устранять или заменять законодательный орган, когда народ видит, что законодательная власть действует вопреки оказанному ей доверию. — Ваша теория не предусматривала разделения государственной власти на три ветви. Обоснование его необходимости, если не ошибаюсь, дал Монтескье, но и в этом случае он лишь возрождал античные традиции, не так ли? — заметил Руссо. — Все что говорилось о различного рода государственных устройствах предтечами и идеологами американской революции, представляло собой возрождение и дальнейшее развитие античных идей, за исключением, идеи представительной демократии, рожденной на исходе европейского средневековья, — подтвердил Токвиль, вопросительно глядя на Локка, ища у него подтверждение своему заключению. Тот согласно кивнул головой. — Но вот вопрос, который возникает при взгляде на американскую революцию с высоты XXI в., — продолжал Токвиль. — Можно ли признавать демократией то, что она породила? Сегодня у нас есть основание ответить на этот вопрос утвердительно, сославшись, в частности, на американскую Конституцию, составленную конституционным конвентом в 1787 г. (Замечу, что ее невозможно рассматривать в отрыве от Билля о правах, сформулированных Джеймсом Мэдисоном и ратифицированных всего четырьмя 292 Глава 6. Рождение и эволюция США годами позже основного документа.) И, прежде всего, благодаря духу всеобщего равенства прав и возможностей, которым она пронизана, и который отличает ее от всего того, в чем увязла феодальная Европа. Так, никаких оговорок, ущемляющих право каждого гражданина США быть избранным президентом, олицетворяющим высшую исполнительную власть в государстве, или препятствующих его вступлению в эту должность, кроме ограничений, связанных с его гражданством, длительностью проживания в США и возрастом, она не предусматривает (Статья II, разд. 1). Сходные ограничения, и только они, предусмотрены для желающих избираться в Палату представителей или в Сенат (Статья I, разд. 2 и 3). Кроме того, всем указанным должностным лицам запрещено изменять вознаграждение за исполнение своих обязанностей в течение периода, на который они были избраны (Статья I, разд. 6, а также Статья II, разд. 1). Наконец, согласно Статье II, разделу 4 «Президент, Вице-президент и все гражданские должностные лица Соединенных Штатов могут быть отстранены от должности после осуждения в порядке импичмента за государственную измену, взяточничество или другие серьезные преступления и мисдиминоры». С другой стороны, Поправка I гласит: «Конгресс не должен издавать ни одного закона, относящегося к установлению какой-либо религии или запрещающего свободное исповедование оной либо ограничивающего свободу слова или печати, либо право народа мирно собираться и обращаться к Правительству с петициями об удовлетворении жалоб». Далее, Конституцию отличает резко антифеодальный характер. Ее раздел 9 Статьи I утверждает: «Соединенные Штаты не жалуют никаких дворянских титулов, и ни одно лицо, занимающее какую-либо приносящую доход или официальную должность на службе Соединенных Штатов, не должно без согласия Конгресса принимать какое-либо подношение, вознаграждение, должность или титул любого рода от какого-либо короля, принца или иностранного государства». А согласно Статье VI: «... никакая проверка религиозности не должна требоваться в качестве условия для занятия какой-либо должности или официального поста на службе Соединенных Штатов». Затем, Конституция утверждает сугубо федеративное устройство государства. Взаимное правовое равенство всех штатов подчеркивается целым рядом разделов ее трех первых Статей. Взаимоотношениям между ними и Федерацией посвящена Статья IV. В ее разделе 4, в частности, декларируется, что «Соединенные Штаты гарантируют каждому штату в настоящем Союзе республиканскую форму правления и защищает каждый из них от вторжения, а по ходатайству законодательного собрания или исполнительной власти... и от внутреннего насилия». К одной из важнейших задач, которую решала Конституция, относилось предотвращение чрезмерной концентрации власти в немногих руках. 6.1. Первые шаги 293 Искомое было достигнуто несколькими способами. Во-первых, разграничением полномочий между прерогативами штатов и федерального правительства. Во-вторых, разделением власти на законодательную, исполнительную и судебную ветви примерно равные по силе (Статьи I, II, III). Иначе говоря, президент лишен права распускать палату представителей или сенат. Однако он также не может быть отстранен от должности иначе, чем посредством процедуры импичмента. Судей верховного суда назначает президент, но они «занимают свои должности, пока ведут себя безупречно» (Статья III, разд. 1), то есть фактически — бессрочно, то есть уже независимо от президента. В-третьих, введением системы «сдержек и противовесов», в частности, в лице двухпалатной законодательной власти — конгресса. (Статья I, разд.1). Система предупреждает и предотвращает совершение серьезных ошибок теми или иными ветвями власти. Так если конгресс выдвинет законопроект, который президент сочтет неприемлемым, последний может наложить на него вето, и законопроект будет отклонен. Однако конгресс может преодолеть вето президента, если за это проголосуют две трети голосов в обеих палатах. Если конгресс проведет закон, впоследствии оспоренный в судах как неконституционный, верховный суд обладает полномочиями объявить его неконституционным и, тем самым, аннулировать. Президент уполномочен заключать соглашения с иностранными государствами и производить назначения федеральных должностных лиц. Сенат, однако, обязан ратифицировать все договоры и утверждать все его назначения, прежде, чем они вступят в законную силу. Идеологическим ядром Конституции является признание равноценности и нерасторжимости понятий «жизнь, свобода, собственность». Поправка IV гласит: «Право народа на охрану личности, жилища, бумаг и имущества от необоснованных обысков и арестов не должно нарушаться». Согласно Поправке V: «... Никто не может быть лишен жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой процедуры; частная собственность не должна изыматься для общественного пользования без справедливого возмещения». В разделе 1 Поправки XIV, ратифицированной в 1868 г., указывается: «Ни один штат не должен издавать или применять законы, которые ограничивают привилегии и льготы граждан Соединенных Штатов; равно как ни один штат не может лишить какое-либо лицо жизни, свободы или собственности без надлежащей правовой '•< процедуры либо отказать какому-либо лицу в пределах своей юрисдикции { в равной защите законов». 5 Наконец, Конституция предоставляет всем гражданам страны защиту • от судебного произвола и необоснованного преследования. В Поправке VI уговорится: «При всяком уголовном преследовании обвиняемый имеет >'> право на скорый и публичный суд беспристрастных присяжных того шта-j та и округа, ранее установленного законом, где было совершено преступ- 294 Глава 6. Рождение и эволюция США ление; обвиняемый имеет право быть осведомленным о сущности и основаниях обвинения, право на очную ставку со свидетелями, показывающими против него, право на принудительный вызов свидетелей со своей стороны и на помощь адвоката для своей защиты». Конституция в целом обладает двумя выдающимися достоинствами. Во-первых, будучи консервативной по форме, она чрезвычайно прогрессивна по духу. Иными словами, оставаясь неизменной на протяжении более двухсот лет (и лишь только расширяясь время от времени за счет поправок), она открыта всему новому, что востребовано общественным развитием. Так, Поправка XIII, ратифицированная в 1865 г. — сразу вслед за окончанием Гражданской войны, постановила, что «в Соединенных Штатах или в каком-либо месте, подчиненном их юрисдикции, не должны существовать ни рабство, ни подневольное услужение». А вскоре (1870 г.) Поправка XV запретила отрицать или ограничивать право голоса граждан Штатов «по признаку расы, цвета кожи, либо по причине нахождения в прошлом в подневольном услужении». Правда, чтобы реализовать эти свои права, афроамериканской части нации пришлось выдержать серьезную борьбу с консервативным белым большинством южных штатов. Но она с честью выдержала это испытание, в частности еще и потому, что ее вдохновляла Конституция. Второе достоинство последней состоит в том, что ее статьи не только утверждаются, но и, что важнее, исполняются. Они представляют собой действенные инструменты влияния на общество, стимулирующие его позитивную эволюцию, в отличие от того, например, что мы видим во многих современных конституциях, переполненных благими пожеланиями и пустыми декларациями. При этом она принимает все более универсальный характер, включая в свою орбиту все более разнообразные стороны жизни нации. Не опережая, но и не отставая от развития последней, она стимулирует ее прогрессивное движение. Это тем более удивительно, что все без исключения члены конституционного конвента принадлежали к состоятельным классам тогдашних Штатов. Их умонастроения хорошо выражал тот же Джефферсон (пребывавший во время работы конвента в Европе), который утверждал, что «среди людей существует естественная аристократия, и та форма правления наилучшая, которая наиболее эффективно предусматривает чистый отбор естественных аристократов для правительственных учреждений». Поэтому среди членов конвента царило полное единодушие в суждениях о том, что демократия должна иметь свои пределы. Одни из делегатов утверждали, что «народ никогда не был и не будет способен осуществлять власть своими руками». Другие доказывали, что «от демократических частей конституции в дальнейшем будет происходить величайшая опасность». Третьи настаивали на том, что «народ — это большой зверь, 6.1. Первые шаги 295 поэтому необходимо обуздывать бесстыдство демократии». Предельно откровенно, до цинизма, сформулировал кредо конституции Александр Гамильтон, по мнению которого (со ссылкой на Дэвида Юма), «необходимо исходить из предположения, что все люди — подлецы и во всех своих действиях движимы лишь одним побуждением — личными интересами. С помощью этих интересов мы должны управлять людьми, должны заставлять их сотрудничать и, таким образом, добиваться общего блага, невзирая на их неуемную жадность и честолюбие. Без этого любая конституция превращается в пустое хвастовство». Джордж Вашингтон, который председательствовал на конвенте, заключил в том духе, что труды конвента не должны иметь в виду «понравиться народу». О чем это свидетельствует? Либо о том, что авторы Конституции оказались столь проницательны, что сочли за лучшее возвыситься над своими частными (олигархическими) интересами. Либо о том, что идеи демократии столь заразительны, что придали их умонастроениям дальновидный и возвышенный характер. Таким образом, чуть ли не на самом начальном этапе существования американского общества, оно, хорошо усвоив уроки античной демократии, смогло усовершенствовать властные институты и укрепить конституционные основы своего государства. (Замечу в скобках, что здесь опять напрашиваются параллели с эволюцией архитектоники той афинской политики, которая предшествовала Пелопонесской войне. Впрочем, чтобы не уводить обсуждение далеко в сторону, я позволю себе лишь ограничиться заверением, что рассмотрение этой эволюции полностью подтвердило бы мои слова.) — При этих словах Токвиль обратился к Геродоту, ища его поддержки, и, получив в ответ его поощрительный жест, продолжал. — Итак, к моменту моего визита в США американское общество сделало шаг вперед с того «места», на котором остановилась античность. Но всего лишь шаг, так как многие проблемы расширения гражданских прав и преодоления всевозможных, в том числе расовых предрассудков, только еще предстояло решать. Как это происходило — уже другая история, связанная с именами писательницы Гарриет Бичер-Стоу, аболициониста Джона Брауна и президента Авраама Линкольна, а также Гражданской войной 1861-1865 гг.. В ее ходе за свободу чернокожего населения Америки сложили головы 600 тыс. человек из 27 миллионного населения белой Америки, то есть более 8 % всех белых мужчин в возрасте от 13 до 43 лет. (Кроме того, жертвами войны стали почти миллион раненных с обеих сторон.) Здесь уместно провести сравнение с Гражданской войной 1918-1920 гг. в России. Цена последней составила 2,5 миллиона убитых на полях сражений из 150 миллионного населения страны. Откуда видно, что относительные цифры людских потерь американцев (2,2 %) даже превысили относительные показатели жертв русских — 1,7 %. Правда, из-за террора, голода и эпидемий погибло еще 8 миллионов русских. Но эти дополнительные 296 Глава 6. Рождение и эволюция США издержки следует отнести к особенностям российских менталитета, пространства и прошлого. Поэтому у нас есть все основания признать, что американская Гражданская война представляет собой уникальный в мировой истории пример не только раскола общества, но и смертоносного восстания его частей друг против друга, вызванного, прежде всего, моральными, а не корыстными материальными соображениями, притом в интересах третьей стороны. Она явилась первым опытом реализации на практике гуманистической теории, требующей защиты свободы, достоинства и признания равенства прав всех людей, независимо от их цвета кожи, убеждений, и так далее. Сполна пролив свою кровь во имя торжества гуманизма, переболев рецидивами расизма и ортодоксии в собственном доме, в частности, в лице Ку-клукс-клана, граждане Америки дали своей стране моральное право отстаивать принципы демократии во всем мире. Они доказали, что идеалы свободы для них — не пустой звук. И тем заслужили право на мессианство, несущее миру эти идеалы. Тем не менее, я был и остаюсь далек от мысли, что все народы должны следовать примеру американской демократии и копировать средства, которыми она воспользовалась для достижения своей цели. Мне хорошо известно, как сильно влияет на политическое устройство страны ее природа и история. Поэтому мне представляется, что следует перестать рассматривать все демократические народы как копии, созданные по образцу и подобию американского народа. Этим признанием я, с одной стороны, завершу свой обзор первой половины американской истории, фактически — ее внутренней политики. С другой стороны, если будет угодно публике, продолжу свое повествование, связанное с анализом ее внешней политики, связанной с «экспортом» демократии во внешний мир — сказал Токвиль, оглядывая присутствующих. — Вы неоправданно идеализируете Гражданскую войну в США и слишком поверхностно анализируете причины ее возникновения, — неожиданно резко отозвался Гоббс. — Я не считаю себя историком, но даже мне известно, что количество работ, в которых рассматривались причины ее вызревания, необъятно, а единодушие среди них отсутствует. Что уже 50 лет издается специальный ежегодник «Civil War History», в котором активно обсуждаются самые разные аспекты этой все еще неисчерпаемой темы. В связи с чем, не могу не подчеркнуть, что суждение о том, будто война была вызвана массовым альтруизмом северян, отнюдь не является преобладающим. Напротив, одни связывают начало войны с деятельностью редких фанатиков-аболиционистов, другие — столь же редких фанатиков-экстремистов южан. Третьи ставят в вину близоруким политикам, четвертые — безответственным агитаторам. Существует даже такое экзотическое мнение, будто войну спровоцировали журналисты. Что к ней подтолкнула конкуренция между плантаторами-рабовладельцами 6.1. Первые шаги 297 и свободными фермерами за новые западные земли. Популярно мнение, что в основе конфликта лежало противоречие экономических интересов, в том числе проблемы финансов, налогов, тарифов и субсидий. Договариваются даже до того, что причину войны видят в кознях европейских банкиров, не желавших усиления США. В конце концов, я мог бы сослаться на слова самого Линкольна, произнесенные им через год после начала войны: «Если бы я мог сохранить союз, не освободив ни одного раба, я бы это сделал. И если бы я мог сохранить союз, освободив часть рабов и не освободив других, я бы так и поступил. Все, что я делаю в отношении рабства и цветной расы, я предпринимаю, потому что верю, что это поможет спасти Соединенные Штаты». Иными словами, видеть в событиях 1861-1865 гг. войну за справедливость и против расизма, значит предаваться иллюзиям. — С Вашим замечанием невозможно не согласиться: вопрос и в самом деле не так прост, как я его представил, — парировал Токвиль. — Но сделайте одолжение, уберите из всей истории, связанной с Войной, фактор рабовладения и прямо противоположного к нему отношения со стороны двух частей американцев, и что Вы получите? Ничего, ровным счетом. В американской истории не могло бы появиться упоминания о том, чего не было. Хотим мы того или нет, нельзя не признать, что центральным пунктом и болевой точкой противоречий между Севером и Югом были не столько действительно имевшие место серьезные экономические, политические или финансовые разногласия, сколько все же моральные соображения. Не существовало бы их, не произошло бы никакой сецессии и последовавших за ней событий. В конечном счете, все сводилось к тому, что южане отстаивали свое право оставаться рабовладельцами, северяне сражались за право афроамериканцев обрести свободу. И, коль скоро Вы сослались на слова Линкольна, я также напомню его слова о том, что «дом, который распался на куски, не может стоять. Я полагаю, что наша система управления, в которой половина стоит за рабов, а половина — за отмену рабства, не может быть стойкой». Из сказанного можно было бы сделать вывод, что главную задачу для себя Линкольн видел в том, чтобы всеми доступными ему средствами предотвратить раскол страны. Но, будучи реалистом и прагматиком, он отчетливо осознавал, что главное зло для нее представляет именно рабство, поляризующее американское общество. Поэтому, несмотря на то, что он не был фанатиком аболиционизма, рабство было ему отвратительно, и он без колебаний принял вызов, брошенный ему южанами. — Я полагаю, господин Токвиль «вскрыл» истинную причину Гражданской войны, которая, впрочем, не является секретом для большинства непредвзятых исследователей, — заметил Рузвельт, одобрительно кивая головой и улыбаясь Токвилю. 298 Глава 6. Рождение и эволюция США
<< | >>
Источник: Гивишвили Г.В.. От тирании к демократии. Эволюция политических институтов.. 2012

Еще по теме 6.1. Первые шаги:

  1. ПЕРВЫЕ ШАГИ
  2. 2. Первые шаги
  3. ПЕРВЫЕ ШАГИ
  4. В Правительстве: первые шаги
  5. ГЛАВА 2 С ЧЕГО И КАК НАЧИНАТЬ. ПЕРВЫЕ, НО НЕ РОБКИЕ ШАГИ
  6. §6 (62). Первые шаги критической философии
  7. Первые шаги нового императора
  8. ПЕРВЫЕ ШАГИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО СТРОИТЕЛЬСТВА НА УКРАИНЕ
  9. Первые шаги человека в освоении планеты.
  10. 1.4. Первые шаги к коучингу: рождение понимающей психологии
  11. ГЛАВА ПЕРВАЯ ПЕРВЫЕ ШАГИ ПРИМЕНЕНИЯ МАШИН В ТЕКСТИЛЬНОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ
  12.    Первые шаги на стезе образования
  13. I. ПЕРВЫЕ ЛУЧИ
  14. Первые цехи.
  15. Первые результат