<<
>>

ПРОЦЕСС ОБРАЗОВАНИЯ ГОСУДАРСТВ В ДРУГИХ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАНАХ

Независимость отдельных частей по отношению к государственному целому зафиксирована Вестфальским миром. Сами по себе сословия не могли бы этого достигнуть — их союз был непрочен, а они сами и их земли не обладали достаточной силой, чтобы сопротивляться деспотической власти Фердинанда в области политики или религии.

Поход Густава Адольфа имел по существу (не для него лично, ибо он умер в расцвете славы, а для его народа) такой же результат, как впоследствии походы Карла XII.

Шведы потерпели в Германии поражение; их спасло только то, что Ришелье 42 и продолжавший его политику Мазарини43 стали на их сторону и поддержали их дело.

Ришелье выпало на долю редкое счастье: его считало своим величайшим благодетелем как то государство, которое действительно обязано ему своим величием, так и то, за счет которого это было достигнуто.

Франция как государство и Германия как государство несли в себе одни и те же принципы распада; во Франции Ришелье уничтожил их полностью и превратил эту страну в одно из самых могущественных европейских государств; в Германии он дал им полную власть и тем самым уничтожил ее как государство. В обеих странах он довел тот принцип, который являл собой их внутреннюю основу, до полного развития; во Франции — монархию, в Германии — образование множества самостоятельных государств. Оба еще продолжали бороться с тем, что им противостояло; Ришелье удалось довести обе страны до уровня прочных, взаимопротивоположных систем. Двумя принципами, препятствовавшими Франции превратиться в государство в форме монархии, были крупная знать и гугеноты — те и другие вели войны с королями.

Представители знати, в число которых входили и члены королевской семьи, интриговали против министра, опираясь на свои армии. Правда, суверенитет уже давно стал священным правом монарха и на него никто не посягал; могущественные вассалы короля выступали со сво- ими армиями не для завоевания суверенитета, а для того, чтобы в качестве министров, губернаторов провинций и т. п. быть первыми среди подданных монарха. Заслуга Ришелье, который подчинил крупных вассалов государственной власти в ее первой инстанции, т. е. министерству, может на первый взгляд показаться проявлением честолюбия. Создается впечатление, что все его враги пали жертвой его честолюбия; поднимая мятежи и образуя заговоры, они уверяли — и, вероятно, со всей искренностью — в своей невиновности и преданности своему монарху; а что касается вооруженного противодействия министру, то это они не считали ни гражданским, ни государственным преступлением. Однако побеждены они были не личностью министра, а его гением, который связал его личность с необходимым принципом единства государства и поставил государственные должности в зависимость от государства. В этом-то и состоит политический гений — он заставляет индивидуума идентифицировать себя с определенным принципом; в таком сочетании этот индивидуум обязательно одержит победу. Заслуга министра, создавшего, подобно Ришелье, единую исполнительную власть в государстве, бесконечно выше любых других заслуг, такпх, например, как увеличение страны посредством присоединения к пей какой-нибудь провинции или спасение ее от любых других бедствий. Другим принципом, угрожавшим государству распадом, были гугеноты, которых Ришелье подавлял как политическую партию; его действия против них нельзя подвести под понятие подавления свободы совести.

У гугенотов были свои армии, укрепленные города, они заключали союзы с иностранными державами и т. д.; таким образом они составляли своего рода суверенное государство; в противовес им католики образовали Лигу, которая едва не привела французское государство к гибели. Обе враждующие партии олицетворяли собой вооруженный фанатизм, пренебрегавший государственной властью. Уничтожив государство гугенотов, Ришелье уничтожил и право Лиги на существование; а что касается ее наследия, выразившегося в бесправпой и беспринципной непокорности вассалов, то с этим он справился. Уничтожив государство гугенотов, Ришелье оставил пм свободу вероисповедания, церкви, богослужения, равные с католиками гражданские и политические права. Последовательность в понимании обязанностей государственного деятеля помогла ему осознать значение религиозной терпимости, которая более чем через столетие утвердилась благодаря усилиям наиболее образованной части общества и рассматривалась как наиболее блестящий результат развития философии и смягчения нравов; и совсем не неосведомленность или фанатизм были причиной того, что в ходе войны и при заключении Вестфальского мира французы не подумали о возможности отделить в Германии церковь от государства, что они положили религию в основу различия политических и гражданских прав, т. е. утвердили в Германии тот принцип, который они уничтожили в своей стране.

Так, Франции и кроме нее Англии, Испании и другим европейским странам удалось усмирить брожение элементов, угрожавших существованию государства, связать их в единое целое и посредством воспринятой у Германии свободы ленной системы создать в соответствии с законами и на основе свободы единый, вобравший все силы центр; форма подобного государства — она может быть монархической или республиканской в ее современном понимании (которая также может быть подведена под категорию ограниченной, т. е. покоящейся на законах, монархии) — значения не имеет; с этой стадии развития берет свое начало в разных странах эпоха могущества и процветания государства, эпоха свободы и огражденного законами благосостояния его подданных.

Судьбу Германии разделила Италия; разница заключается только в том, что Италия, где процесс развития шел быстрее, опередила Германию и раньше достигла той стадии, к которой теперь приближается Германия.

Императоры Римской империи германской нации в течение долгого времени претендовали на господство над Италией, которое, как это обычно бывает в Германии, имело лишь тогда и лишь в той мере реальную силу, когда и поскольку она соответствовала могуществу императора. Стремление императоров объединить под своей властью обе страны — Германию и Италию — привело к тому, что они потеряли власть над обеими.

В Италии все ее части завоевали суверенитет; она перестала быть государством и превратилась в беспорядочное смешение независимых государств, внутри которых по воле случая устанавливалось монархическое, аристократическое или демократическое правление; на короткое время устанавливалось и перерождение этих форм государственного устройства в виде тирании, олигархии и охлократии. Состояние Италии нельзя, собственно говоря, назвать анархией, ибо множество противоположных партий выступали здесь в виде организованных государств. Несмотря на то что подлинного государственного союза в Италии не было, часть ее земель всегда объединялась для сопротивления императору, а остальные — во имя его интересов. Партия гибеллинов и партия гвельфов, которые некогда охватывали Германию и Италию, вновь появились в Германии XVTII в.— модифицированные соответственно изменившимся условиям — в лице австрийской и прусской партий.

Едва только отдельные части Италии уничтожили существовавшее ранее государство и достигли независимости, как они возбудили завоевательные стремления крупных держав и стали ареной военных действий между ними. Мелкие государства, осмелившиеся противопоставить себя тысячекратно и более превосходящей их силе, постигла неизбежная в данном случае участь; и наряду с сочувствием к ним возникает сознание необходимости этого и вины самих пигмеев в том, что они растоптаны гигантами, среди которых они затесались. Более крупные государства Италии, поглотившие в ходе своего формирования множество мелких, также прозябали, лишенные силы и подлинной независимости, выполняя роль пешек в планах иноземных держав; они продержались дольше благодаря умелому лавированию, проявляя в нужный момент смирение и постоянными частичными уступками предотвращая полное подчинение, избежать которого им в конечном итоге не удалось.

Где множество независимых государств — Пиза, Сиена, Ареццо, Феррара, Милан? Где сотни государств в лице отдельных независимых городов? Где дома многих суверенных герцогов, маркграфов и др., княжеские дома Бентивольо, Сфорца, Гонзага, Пико, Урбино и др., а так- же бесчисленная рыцарская знать? Ряд независимых государств был поглощен большими, а те в свою очередь еще большими и т. д.; существованию одного из самых больших, Венеции, положило конец послание французского генерала, переданное его адъютантом. Самые блестящие княжеские дома не имеют более ни суверенитета, ни какого-либо значения в качестве политических деятелей или представителей своих земель. Потомки самых благородных родов Италии пополняют теперь ряды придворной знати.

В те страшные годы, когда Италия, стремительно приближаясь к гибели, служила ареной войн, которые иноземные державы вели за ее земли, когда она, предоставляя средства для этих войн, одновременно составляла и их цель, искала свое спасение в вероломном убийстве, отравлениях, предательстве и фантазиях пришлого сброда, всегда разорительного для тех, кто их нанимал, а большей частью воплощавшего в себе грозную опасность (некоторые из представителей такого рода сумели вознестись до положения правителей в момент, когда немцы, испанцы, французы и швейцарцы грабили страну, а иноземные кабинеты определяли судьбу этой нации), один государственный деятель Италии44, остро ощущавший всю глубину общего падения, гнева, разрушения и ослепления, трезво взвесив все обстоятельства, пришел к твердому выводу, что спасти Италию можно, только объединив ее в государство. Он со строгой последовательностью начертал путь, необходимый для этого спасения в условиях испорченности и слепого бешенства того времени, и следующими словами призвал своего князя к тому, чтобы он выполнил высокое назначение спасителя своей страны и покрыл себя неувядаемой славой, положив конец ее страданиям:

«Если, как я говорил, чтобы проявилась мощь Моисея45, необходимо было народу израильскому рабство его в Египте, а для познания величия души Кира46 требовалось, чтобы персы оказались под игом мидян, и если положено было афинянам жить в рассеянии, чтобы раскрылась доблесть Тезея47, то и сейчас, чтобы познать силу итальянского духа, должна была Италия опуститься до нынешнего предела, быть больше рабой, чем евреи, больше слугой, чем персы, больше рассеянной, чем афиняне, быть без главы, без государственного закона, разбитой, ограбленной, истерзанной, опустошенной, претерпевшей все виды унижения. Хотя и до сих пор появлялся иной раз как бы луч надежды и в образе того или другого человека, и можно было думать, что он послан богом для ее спасения, но затем всегда оказывалось, что судьба отталкивала его в самый разгар подвигов. Так, словно покинутая жизнь, ждет Италия, кто же сможет исцелить ее раны, положить конец разграблению Ломбардии, поборам в Неаполе и Тоскане, излечить давно загноившиеся язвы... Здесь праведное, великое дело: ибо война справедлива для тех, кому необходима, и оружие священно, когда оно является единственной надеждой... Все соединилось во имя величия вашего. Остальное должны сделать вы сами. Бог не хочет совершить все, чтобы не лишать нас свободной воли и частицы славы, выпадающей на нашу долю...

...Не могу выразить, с какой любовью встретили бы его (освободителя Италии) во всех областях, пострадавших от нашествий чужеземцев, с какой жаждой мести, с какой несокрушимой верой, с каким благоговением, с какими слезами! Какие ворота закрылись бы перед ним, какой народ отказал бы ему в повиновении, как могла бы зависть стать ему поперек дороги, какой итальянец пе пошел бы за ним?»42

Вряд ли можно сомневаться в том, что человек, чьи слова полны такой подлинной значительности, не способен ни на подлость, ни на легкомыслие. Между тем уже гамо имя Макиавелли носит, по мнению большинства, печать отверженности, а макиавеллизм отождествляется обычно с гнусными принципами. Идея государства, созданного народом, столь настойчиво заглушалась безрассудными призывами к так называемой свободе, что всех бедствий Германии в Семилетней войне и в последней войне с Францией, всего прогресса разума и опыта, почерпнутого из неистовства, охватившего Францию в ее стремлении к свободе, вероятно, недостаточно для того, чтобы та простая истина, согласно которой свобода воз- можна только в государстве, созданном объединившимся на правовой основе народом, проникла в умы людей и утвердилась в качестве основного принципа науки о государстве.

Даже цель Макиавелли — поднять Италию до уровня государства — слепо отвергается теми, кто видит в творении Макиавелли лишь призыв к тирании, зеркало в золотой оправе для тщеславного поработителя. Если же эта цель принимается, то объявляются отвратительными предлагаемые им средства, и тут-то открывается широкий простор для морализирования и высказывания различных тривиальностей, вроде того, что цель не оправдывает средства и т. п.

Между тем здесь не может быть и речи о выборе средств, гангренозные члены нельзя лечить лавандовой водой. Состояние, при котором яд, убийство из-за угла стали обычным оружием, не может быть устранено мягкими мерами противодействия. Жизнь на грани тления может быть преобразована лишь насильственными действиями.

Весьма неразумно рассматривать идею, сложившуюся под непосредственным впечатлением о состоянии Италии, как некий безучастный компендиум морально-политических принципов, пригодный для любых условий, другими словами, ни для чего не пригодный. «Государя» надо читать под непосредственным впечатлением исторических событий, предшествовавших эпохе Макиавелли и современной ему истории Италии, и тогда это произведение не только получит свое оправдание, но и предстапет перед нами как истинно великое творение подлинного политического ума высокой и благородной направленности.

Вряд ли будет излишним указать в нескольких словах на то, что обычно не замечают, читая Макиавелли; мы имеем в виду те поистине идеальные качества, которыми он наделяет выдающегося князя и которыми за истекшее с тех пор время не обладал ни один правитель, в том числе и тот, кто его опроверг48. Что же касается так называемых отвратительных средств, пользоваться которыми рекомендует Макиавелли, то их следует рассматривать и под другим углом зрения. Формально Италия была государством; в принципе это оставалось в силе и тогда, когда император еще считался верховным сеньором. И из этого общего положения Макиавелли исходит, этого он требует, это и есть тот принцип, который он противопоставляет унижениям своей страны. Под таким углом зрения действия «Государя» предстают в совершенно ином свете. То, что было бы отвратительным в качестве поступка одного частного лица по отношению к другому, одного государства но отношению к другому государству или другому частному лицу, становится в данном случае справедливой карой. Содействие анархии является высшим, вернее, единственным преступлением против государства, ибо оно включает в себя все остальные государственные преступления, и те, кто наносит вред государству не опосредствованно, подобно другим преступникам, а непосредственно нападают на само государство, являются самыми страшными преступниками; и нет у государства более высокого долга, чем сохранить себя и самым верным способом уничтожить силу этих преступников. Выполнение государством этого высокого долга — уже не средство, а кара или если бы сама кара могла служить средством, то любое наказание преступника следовало бы считать отвратительным, и каждое государство должно было бы обладать возможностью использовать, когда речь идет о его сохранности, отвратительные средства, подобно казни и длительному тюремному заключению.

Римский государственный деятель Катон Младший49 обрел сомнительную привилегию в том, что на него ссылаются все глашатаи свободы; между тем именно он всячески содействовал тому, чтобы Помпею50 была дана вся полнота власти, причем сделал он это не из дружбы к Помпею, а потому, что считал анархию самым большим злом; и самоубийством он покончил совсем не потому, что была уничтожена анархия, которую римляне тогда еще называли свободой,— ибо партия Помпея, к которой он принадлежал, отличалась от партии Цезаря51 лишь тем, что была другой партией,— а из упрямства, свойственного его характеру, из нежелания подчиниться презираемому им ненавистному врагу — смерть его была проявлением духа партийности.

Тот, от кого Макиавелли ждал спасения Италии, был, по всем признакам, герцог Валентино52, князь, который с помощью своего дяди храбростью и обманом сколотил государство из владений герцогов Урсино, Колонна, Ур- бино и др., а также владений ряда римских баронов. Память о нем и его дяде: даже если отвлечься от всех тех обвинений, которые основаны на слухах и ненависти врагов, нельзя не согласиться с тем, что герцог и сто дядя заклеймены позором в памяти потомства — тех, кто считает себя вправе давать моральную оценку людям. Герцог и его дядя погибли, но не погибло их дело. Именно они завоевали римскому престолу государство, которое Юлий II53 сумел использовать и превратить в грозную силу и которое существует по сей день.

Если Макиавелли приписывает падение Цезаря Борд- жиа не только его политическим ошибкам, но и случайности, вследствие которой он заболел именно в тот решительный момент, когда умирал Александр, то мы видим в этом проявление высшей необходимости, не позволившей Цезарю Борджиа насладиться плодами своей деятельности, достигнуть еще большего могущества, потому что природа, по-видимому, предназначила его, о чем свидетельствуют его пороки, скорее к эфемерному блеску, к тому, чтобы служить простым орудием образования государства, а также и потому, что достигнутая им власть была в значительной своей части основана не на внутреннем и не на внешнем праве, а возникла в качестве чужеродного тела на разветвлении духовного достоинства его дяди.

Творение Макиавелли останется в истории важным показанием, которое он засвидетельствовал перед своим временем и своей собственной верой, что судьба народа, стремительно приближающегося к политическому упадку, может быть предотвращена только гением. Интересным является в своеобразной судьбе «Государя» также тот факт, что при общем непонимании и ненависти к этому произведению один будущий монарх54, вся жизнь и деятельность которого явились ярчайшей иллюстрацией к распаду Германской империи на множество независимых государств, руководствуясь своего рода инстинктом, взял в качестве темы для школьного сочинения Макиавелли, противопоставив ему моральные хрии, пустоту которых он сам впоследствии подтвердил как своим образом действий, так и своими произведениями, где это со всей отчетливостью сказано; так, например, в предисловии к Истории первой Силезской войны 55 он отрицает необходимость соблюдать условия договоров в том случае, если они уже не идут на пользу подписавшему договор государству.

Впрочем, наше утонченное общество, которое не могло не отметить гениальность творений Макиавелли, но, обладая высокими моральными достоинствами, не способно было и принять его принципы, решило по своей доброте спасти его самого; эти благожелатели вышли из сложного положения со всей присущей им честностью и тонкостью, объявив, что в своих произведениях Макиавелли совсем не излагал своих действительных взглядов, что все это — лишь тонкая сатира, ирония; нельзя не согласиться с тем, что тонкость столь восприимчивого к иронии общества достойна всяческих похвал. Голос Макиавелли затих, не оказав никакого воздействия.

<< | >>
Источник: ГЕГЕЛЬ. Политические произведения / Издательство “Наука” АКАДЕМИЯ НАУН СССР. 1978 {original}

Еще по теме ПРОЦЕСС ОБРАЗОВАНИЯ ГОСУДАРСТВ В ДРУГИХ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАНАХ:

  1. МОДЕРНИЗАЦИЯ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ В КОНТЕКСТЕ БОЛОНСКОГО ПРОЦЕССА: ОПЫТ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН Т.Е. Титовец
  2. ПРИВЕТСТВЕННОЕ СЛОВО Председателя Исполнительного комитета - Исполнительного секретаря Содружества Независимых Государств С.Н. Лебедева участникам международной научно-практической конференции «Беларусь и Россия в европейском контексте: проблемы государственного управления процессом модернизации»
  3. Приемы гостей в других странах
  4. РАЗДЕЛ 3. Социальные трансферты в России и в других странах
  5. Глава 14 БЫТ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАН В ЭПОХУ ВОЗРОЖДЕНИЯ
  6. Некоторые особенности построения индексов промышленной продукции в других капиталистических странах и в международных организациях
  7. ЗАВОЕВАНИЕ СЕВЕРНОГО КИТАЯ И ДРУГИХ ГОСУДАРСТВ
  8. ИСТОРИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ ЕВРОПЕЙСКОГО ГОСУДАРСТВА-НАЦИИ
  9. 1.2. Образование Древнерусского государства. Роль норманнского влияния на развитие государства.
  10. В. М. Боер доктор юридических наук, профессор ОБЩЕЕВРОПЕЙСКАЯ СИСТЕМА ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ. ЮРИДИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ И БОЛОНСКИЙ ПРОЦЕСС
  11. ОТКЛИКИ НА КОММУНУ В ДРУГИХ СТРАНАХ. ГЕНЕРАЛЬНЫЙ СОВЕТ ИНТЕРНАЦИОНАЛА В ДНИ КОММУНЫ
  12. 6.1.10. Преобразование речных долин под действием других природных и техногенных процессов.