РЕЛИГИЯ

В бурях феодальных междоусобиц, когда и во взаимоотношениях между сословиями, и в их отношениях к целому царило полное беззаконие, внутренние узы целого тем не менее в какой-то степени сохранялись. Если выполнение обязанностей и зависело как будто не только от свободной воли сословий в целом, но и от воли отдельных лиц, а правовая связь казалась очень слабой, то в государстве, несмотря на все это, безусловно, существовало некое духовное единение людей.
Общность религии и тот факт, что бюргерское сословие еще не достигло той стадии развития, когда оно привносит пестрое многообразие в сложившееся целое, позволяли князьям, графам и территориальным властителям ощущать свою близость друг к другу, воспринимать себя в качестве составных частей целого и поэтому и в своих действиях выступать как целое. В те времена не было противопоставленной отдельным индивидуумам и независимой от них государственной власти, подобной той, которая сложилась в современных государствах — государственная власть совпадала с властью и свободной волей отдельных людей. А эта воля отдельных индивидуумов была в общем направлена на то, чтобы сохранить себя и свою власть в рамках государства.

Когда же вместе с ростом имперских городов стало складываться и превращаться в силу бюргерское мировоззрение, в центре которого находится только единичное, лишенное самостоятельности и понимания целого, возникшее духовное разъединение породило необходимость в более общей позитивной связи; когда Германия в ходе роста образования и развития промышленности оказалась на перепутье — либо подчиниться в лице государства всеобщему, либо полностью разорвать с ним связь —исконные свойства немецкого характера победили, предпочтение было отдано свободной воле единичного и отказу от подчинения общему, в результате чего судьба Германии была предрешена в соответствии с исконными свойствами ее народа.

С течением времени в Германии образовалось большое количество государств и утвердилось господство торговли и ремесленных промыслов; ибо неукротимость немецкого характера исключала непосредственное участие в образовании независимых государств; древняя свободная власть знати не могла противостоять возникшему множеству государств; в первую очередь нуждался в определенной внутренней и внешней легализации бюргерский дух, который обретал все большее влияние и политическое значение. Немцы в соответствии со своим характером обратились к внутренним глубинам человеческого духа, к религии и совести и именно в этой сфере утвердили то разъединение, по отношению к которому внешнее разделение явилось лишь следствием.

Исконные неукротимые черты немецкой нации определили железную необходимость ее судьбы. Внутри созданной этой судьбой сферы политика, религия, нужда, добродетель, насилие, разум, хитрость и все движущие родом человеческим силы ведут на широкой отведенной для них арене свою грозную, внешне беспорядочную игру. Каждая из этих сил выступает как абсолютно свободная и самостоятельная, не сознавая того, что все они являются лишь орудием высших сил, от века существующей судьбы и всепобеждающего времени, у которых эта свобода и независимость вызывает лишь смех. Даже лишения, этот страшный бич, не укротили немецкий характер и не изменили его судьбу.

Все страдания, которые принесли религиозные войны, и особенно Тридцатилетняя война, лишь углубили и расширили неодолимость этой судьбы, в результате чего увеличилось и консолидировалось разъединение Германии и обособление отдельных ее частей.

Религия в результате происшедшего в ней раскола не только не отделилась от государства, но внесла этот раскол в само государство; она в наибольшей степени способствовала уничтожению государства, и, глубоко проникнув в то, что именуется государственным устройством, стала условием обладания государственными правами. В отдельных государствах, составляющих Германию, с религией связаны даже гражданские права. Религиозная нетерпимость в равной степени свойственна обеим религиям, и ни одна из них не имеет достаточных оснований в чем-либо обвинить другую. Австрийские и бран- денбургские князья, в противовес нетерпимости импер- ских законов, сочли свободу совести важнее варварских постановлений.

Разруха, привнесенная разделением религии, была в Германии особенно сильной, ибо ни в одной стране не было столь непрочных государственных связей, как здесь; ожесточение господствующей религии против тех, кто от нее отделялся, было тем сильнее, что вместе с религиозным разделением рвалась не только глубокая внутренняя связь людей, но и едва ли не единственная связь между ними вообще, тогда как в других государствах в подобной ситуации сохранялось еще множество других прочных связей. Поскольку религиозная общность есть более глубокая общность, по сравнению с которой общность физических потребностей, имущества, приобретения является менее существенной, а требование отделения само по себе менее естественно, чем требование сохранить существующее единство, католическая церковь проявила больший фанатизм именно потому, что ее требования были в целом направлены на сохранение единства и его священной основы, она еще готова была внимать призывам к милосердию и терпению, но отнюдь не требованиям законного права, т. е. юридического подтверждения религиозного разделения, на чем настаивали протестанты. Обе стороны сошлись наконец на том, что они взаимно лишают друг друга гражданских нрав и оформляют это решение со всей точностью, присущей юридическим постановлениям. Одно и то же явление наблюдается как в католических, так и в протестантских землях: в первых гражданских прав лишены протестанты, во вторых — католики. Однако основания к этому в том и другом случае были, по всей видимости, различны. Католики выступали как угнетатели, протестанты — как угнетенные, католики отказывали находящимся на их землях протестантам в праве свободно исповедовать свою религию, считая их преступниками; там, где господствовала протестантская церковь, для протестантов эта причина отпадала, так же как и опасение оказаться в положении угнетенных. Причиной протестантской нетерпимости могло быть либо стремление отплатить католикам той же ненавистью и нетерпимостью,— что было бы мотивом слишком далеким от духа христианского учения,— либо недостаточная уверенность в силе и истине собственной религии, страх перед соблазном, таившимся в пышности католического богослужения, рвении его сторонников и т. д.

Этот вечный страх, что протестантская вера станет жертвой вражеской хитрости и коварства, эта убежденность новоявленных стражей Сиона в своем бессилии и страх перед лукавым врагом особенно процветали в прошлом столетии, когда милость божию ограждали бесчисленными мерами предосторожности и бастионами правовых установлений.

Это правовое положение отстаивалось с величайшим ожесточением при любых попытках противной партии представить его как акт милосердия; и в самом деле милосердие в определенном отношении уступает праву, ибо право обладает определенностью, и то, что оно предписывает, исключает произвол обеих сторон; милосердие же для права не более чем произвол. Однако это признание одного только права способствовало утрате высшего смысла милосердия; и долгое время обе стороны не могли стать выше права и обратиться к милосердию. То, что сделали Фридрих II и Иосиф, первый — для католиков, второй — для протестантов, было милосердием, проявленным вопреки правам Пражского 24 и Вестфальского мира. Подобное милосердие совпадает с высшими естественными нравами — свободой совести и независимостью гражданских прав от религиозных убеждений; однако эти высшие права не только пе признаются религиозным и Вестфальским миром, по полностью ими исключаются, причем это исключение торжественно гарантируется как протестантами, так и католиками, и с этой точки зрения взывать к этим гарантированным правам настолько бесполезно, что отвергнутое с презрением милосердие оказывается несравнепно выше их.

Религия является важным фактором в определении отношений отдельных частей Германии к целому; именно она более всего содействовала разрыву государственных связей и его узаконению. Время, когда произошел религиозный раскол, еще не обладало достаточной изощренностью для того, чтобы отделить церковь от государства и сохрапить при этом государство; что же касается кня- зей, то они не могли найти лучшего союзника в своем стремлении освободиться от верховной власти империи, чем совесть своих подданных.

Посредством постепенного оформления этих взаимоотношений в законах империи была юридически определена религия каждой земли, каждого имперского города — одна земля была объявлена чисто католической, другая — чисто протестантской, третья — паритетной. А что если найдется земля, которая осмелится нарушить Вестфальский мир, перейдя от чистоты одного вероисповедания к чистоте другого или от паритетного состояния к чистоте какого-либо из них?

Столь же точно в соответствии с вероисповеданием фиксированы и голоса в рейхстаге, в камеральном, суде, в рейхсгофрате, отдельные должности, обслуживающий персонал и т. д. Среди всех этих определенных в соответствии с религией государственных отношений самым важным является знаменитая itio in partes — право той или иной религиозной партии не подчиняться решению большинства. Если бы это право распространялось только на религиозные вопросы, то его справедливость и необходимость не вызывали бы сомнения. Подобное обособление не наносило бы непосредственного вреда государству, поскольку оно затрагивало бы только ту сферу, которая по существу его не касается. Однако посредством itio in partes отделение меньшинства от большинства узаконено в любом государственном деле, ничего общего не имеющем с религией: в вопросах войны и мира, позиции имперской армии, налогов,— в общем по всем тем немногим вопросам, в решении которых прежние времена еще сохраняли хоть тень государственного целого, большинство потеряло законное право выносить окончательное решение, и меньшинство, сформированное в религиозную партию, может без применения каких-либо политических хитросплетений препятствовать деятельности государства.

Мы считаем преувеличением проводить параллель, как это некоторые делают, между этим правом и правом восстания, санкционированным рядом обнародованных в течение последнего десятилетия французских конституций. Германию следует рассматривать как распавшееся на отдельные части государство, а эти отдельные части, не подчиняющиеся решению государственного целого, выраженного в большинстве голосов,— как независимые, существующие сами по себе государства, разделение которых в том случае, если они не могут прийти к общему решению, не обязательно должно вести к распаду всех общественных связей и не всегда приводит в качестве обязательного следствия к внутренней войне.

Полностью разорвав государственное целое, религия странным образом создала вместе с гем некоторое смутное представление о ряде принципов, которые могут быть положены в основу государства. Разорвав сокровеннейшие внутренние узы людей и стремясь вместе с тем сохранить известную связь между людьми, религия должна была объединять их в решении ряда чисто внешних вопросов, таких, как ведение войны и т. п.; между тем именно это объединение и составляет основополагающий принцип современного государства. Благодаря тому что важнейшие области государственного права были втянуты в процесс разделения религий, внутри государства утвердились две религии, в результате чего все политические права были поставлены в зависимость от двух, собственно говоря, даже трех религий.

Это как будто противоречит принципу независимости государства от церкви и возможности существования государства, невзирая на наличие в нем различных религий; в действительности же тот факт, что в Германии имеются различные религии, и она тем не менее должна рассматриваться как государство, служит свидетельством в пользу признания названного принципа.

Значительно важнее другое, также созданное религией разделение, которое в еще большей степени связано с существованием государства. Первоначально при проведении совещаний и вынесении решений голоса были полностью связаны с личностью князей; князья имели право голоса, только если они лично присутствовали в рейхстаге, причем правитель различных разделенных земель имел один голос. Личность князя и его земля, личное право князя и его право представлять определенную землю не отделялись друг от друга. Религиозный раскол привел к тому, что это различие выступило на поверх- ность. К какой стороне следует отнести голос того князя, вероисповедание которого не совпадало с вероисповеданием его земли, если этот голос в соответствии с имперским законом надлежало отнести к одной из религиозных партий?

В той мере, в какой правитель земли олицетворял собой государственную власть, он вообще не должен был бы принимать сторону какой-либо партии, однако подобная точка зрения еще не соответствовала пониманию того времени. К тому же над этим вначале не особенно задумывались. Голос правителя протестантского Пфальцней- бурга, перешедшего в XVII в. в католичество, причислялся в рейхстаге и в имперских судах к голосам католиков; голос же саксонского курфюрста, изменившего к концу того же века свое вероисповедание, по-прежнему принадлежал протестантам, как и голоса также перешедших позже в другую веру правителей Гессена и Вюртемберга.

Несмотря на то что местом и голосом в рейхстаге издавна обладали лишь правившие землей и людьми кпязья, и земля, следовательно, рассматривалась в рейхстаге в нерасторжимой связи с понятием сословия, это различие между князем как личностью и как представителем земли стало все более заметным и во взаимоотношениях с немецким государством в целом, и особенно тогда, если внутри земли это отделепие князя от его подданных уже конституировалось благодаря сословным представителям. Пфальц, не имевший сословных представителей, без всякого сопротивления перешел на сторону католиков, и борьба его жителей с их католическими князьями, вызванная религиозными расхождениями, продолжалась вплоть до самого последнего времени, тогда как в Гессене и Вюртемберге, где это разделение было узаконено сословными представителями, религия земли обрела должное значение и во взаимоотношениях с империей; она, а не личность князя, получила первостепенное значение, вследствие чего князь выступал в рейхстаге уже не как носитель индивидуальных прав, а как представитель земли. Это различие, созданное религией, оказало влияние и на другие обстоятельства: так, земли, объединенные под властью одного князя, получили теперь отдельные, независимые от голоса князя голоса; тем самым и здесь проявляется тот же принцип, согласно которому голос принадлежит князю не как определенному индивидууму, а как представителю земли, что в корне отличается от прежнего положения, когда правитель, обладавший несколькими княжествами, имел только один голос, а каждый из нескольких князей, между которыми было разделено княжество, имел свой голос.

Однако подобно тому как пища, пригодная для здорового организма, лишь ухудшает состояние больного организма, этот единственно правильный принцип, предоставляющий право голоса земле, будучи применен в условиях Германской империи, принес лишь вред и способствовал ее скорейшему распаду.

<< | >>
Источник: ГЕГЕЛЬ. Политические произведения / Издательство “Наука” АКАДЕМИЯ НАУН СССР. 1978

Еще по теме РЕЛИГИЯ:

  1. Второй подраздел.Христианская религия как ученая религия
  2. Первый подраздел.Христианская религия как естественная религия
  3. Различие греческой религии фантазии и христианской позитивной религии
  4. Так же, как страдает Бог, должен в свою очередь, страдать и человек. Христианская религия есть религия страдания
  5. 11. РЕЛИГИЯ И КУЛЬТУРА
  6. ВЕРА В РЕЛИГИИ
  7. Религия
  8. II. Религия
  9. 5 КУЛЬТУРА, ИДЕОЛОГИЯ, РЕЛИГИЯ
  10. Глава II. РЕЛИГИЯ И ВЕРА
  11. РЕЛИГИЯ
  12. 8. Религия
  13. РЕЛИГИИ
  14. 83. РЕЛИГИЯ И ФИЛОСОФСКОЕ ЗНАНИЕ
  15. Религия
  16. § 14. Маздеизм (религия зороастризма)
  17. X ЗНАЧЕНИЕ СЕРДЦА В ФИЛОСОФИИ И В РЕЛИГИИ