<<
>>

1.5. Резюме

Предложение было встречено рукоплесканиями в адрес корифея Просвещения, который при этом улыбался, прижимая руку к груди и раскланиваясь, как было принято в его годы. — Нам хотелось выслушать мнение господина Руссо, — продолжал Черчилль, — который любезно откликнулся на наш призыв, по двум причинам.
Во-первых, из-за известной симпатии, которую он питал к «естественному» человеку, как он выражался, имея в виду первобытного охотника. Чей образ жизни и чье общество мы как раз обсуждаем. Во-вторых, мы обратились к нему, как обладателю исключительной глубины и охвата мысли, в надежде, что он поможет нам привести к единому знаменателю и систематизировать озвученные вами идеи и опытные данные наблюдений о предистории человечества. Ведь мы, полагаю, не забыли, что задача нашего сегодняшнего сбора состоит, кроме, разумеется, приятного времяпрепровождения, в выяснении происхождения таких атрибутов цивилизации как политическая власть и государство. Итак, господин Руссо, мы будем рады выслушать Ваше мнение. — Господа, мне доставляет искреннее удовольствие видеть, как такие выдающиеся люди столь заинтересованно обсуждают проблемы, близкие моему сердцу. Сочту за честь присоединиться к вашей дискуссии, — промолвил Руссо. — Признаться, я был весьма наивен, рассуждая о естественном, или как вы говорите — первобытном человеке. Но войдите и в мое положение: то, о чем говорилось здесь сегодня, стало достоянием XIX и XX вв. В XVIII-м же веке наши сведения о далеком прошлом трудно было назвать знаниями, скорее, их следовало толковать как домыслы, подобные моим измышлениям. Откровенно говоря, я и не предполагал, что можно будет когда-нибудь пролить достаточно света на это прошлое, казавшееся окутанным густым туманом забвения. Так что ваши успехи в этом направлении, рад признаться, производят сильное впечатление. Но перейдем к делу. Давайте выстроим выслушанные сообщения по двум разделам: по фактам, с одной стороны, и по их интерпретациям — с другой. Что мы можем сказать о фактах, которые я прежде не принимал к рассмотрению ввиду их скудности и ненадежности источников информации, что затрудняло отделение истины от вымысла? Поскольку теперь положение разительно изменилось, и даже возникла целая наука этнология, рассуждения уже можно строить не на песке, а на солидном фундаменте достоверных знаний. О чем же они свидетельствуют? О том, что, во-первых, предпосылки образования политической власти можно видеть уже в животном мире в виде явлений иерархии, доминирования и территориальности, колониального способа организации сообществ или эусоциальности, разделения труда и рабовладения и так далее, свойственных общественным насекомым. В том или ином виде, с той или иной степенью развитости они присутствуют также у приматов, ведущих общественный образ жизни. Следовательно, было бы странно не встретить их характерные признаки у человека. Второе, нашему удивлению нет предела — у истоков человечества все или большинство этих механизмов социализации почти никак себя не выказывали. Такое впечатление, будто отмеченный господином Лоренцом универсальный закон неравенства всего живого, из которого вытекали иерархия, доминирование и разделение труда, не имел силы в обществе естественного, я позволю себе не отступать от привычки так выражаться, человека.
Ибо, похоже на то, что его кланы были организованы по принципу абсолютного равноправия между всеми его взрослыми мужчинами. Чему, однако, есть объяснение: крайняя малочисленность их семейных групп. Третье, принципы мужского эгалитаризма были нарушены лишь с переходом к оседлому существованию и с значительным укрупнением их кланов, фактически с образованием племен. Тем не менее, верность этим принципам сохранялась в течение длительного времени даже у земледельческих народов, о чем свидетельствуют факты, приведенные профессором Фрэзером. Четвертое, естественный человек не подозревал о существовании богов, и его верования основывались на гилозоизме и анимизме. Религиозные представления у него отсутствовали, их заменяли магические идеи и мифы, обряды и культы. Пятое, многие, и я сам в первую очередь, идеализировали образ естественного человека, утверждая, будто он пребывал в гармонии с окружающей его природой. На самом деле никакой гармонии не было и не могло быть. Это — миф, потому что в действительности он был самым успешным и беспощадным, но недальновидным хищником, истребившим множество самых предпочтительных для охоты, либо самых опасных конкурентов из млекопитающих. Шестое, причин для неолитической революции было две. Одна — «внешняя» — искусственное, вызванное человеком нарушение экологического баланса среды обитания, другая «внутренняя» — психологическая готовность к изменению традиционного образа жизни. Таковы факты. Теперь перейдем к их осмыслению. Профессор Тайлор предлагает определять структуру сообществ естественного человека как первобытную демократию. Профессор Юнг солидаризируется с ним, и, кроме того, наделяет их мужским, то есть индивидуалистическим характером. Мне также импонирует подобная точка зрения. Возможно, именно первоначально индивидуалистический характер первобытных обществ имел в виду профессор Лоренц, когда задавал вопрос относительно радикального изменения образа жизни, совершившегося при переходе к коллективному бытию в процессе неолитической революции. Или я ошибаюсь, профессор? 60 Глава 1. Прелюдия власти 1.5. Резюме 61 — Нет, я как раз хотел подчеркнуть эту психологическую в своей основе черту первобытных обществ, их противоположность стадному, если это не режет Ваш слух, способу существования — ответил Лоренц. — Прекрасно, когда у тебя есть единомышленники, с которыми предстоит решить — как или почему возникла эта первобытная демократия, которая подавляла в зародыше инстинкты социальности, присущие приматам. Здесь мы неизбежно вступаем в область фантазий, но, вероятно, единственная причина, представляющаяся более или менее реалистичной, состоит в решительном преобладании альфа-индивидов в коллективах первобытных охотников. Возможно, если верить господину Дарвину, сам охотничий образ жизни производил естественный или противоестественный отсев не только маргинальных омега-, но и ординарных индивидов. Проходили этот жестокий отбор лишь люди с твердым характером бойца. А так как каждый из них должен был быть потенциальным лидером клана их крошечного клана, последнему ничего не оставалось, как принимать равенство всех своих членов мужского пола как жизненную необходимость. Иначе говоря, генетика порождала всех разными, отбор же способствовал выживанию одинаковых и содействовал их равноправию. И последний штрих к портрету времени, которое предшествовало неолитической революции, как выражается господин Чайлд. Мне симпатична мысль, высказанная господином Дюркгеймом о существовании двух видов сознания — индивидуального и коллективного. Но его тезис о том, что все коллективные представления навязываются человеку извне, мне кажется не вполне приемлемым. Тем более, что в доказательство этой идеи он ссылается на «религиозные обряды, верования, культы и правила морали». Но возникает вопрос: извне — это откуда? Представления, или образы сознания — суть сугубо человеческие производные. Никто кроме человека их изобрести не мог. И вдруг выясняется, что они появились без его участия?! Мне кажется, что как раз религиозные представления самым наглядным образом иллюстрируют тот факт, что соответствующие идеи сначала появляются в головах индивидов, подобных Эхнатону и Моисею, Будде и Иисусу, Мухаммеду и Лютеру, и лишь затем, после изрядного времени и усилий их немногочисленных сначала адептов они становятся классическими коллективными представлениями. Впрочем, таковыми они становятся еще при одном условии, — том, что общественное сознание успевает созреть до того, чтобы принять их. Ибо полководец — ничто без армии, как и армия не воюет без полководца. 60 Теперь остается лишь один вопрос, молчаливо взирающий на нас и ждущий своего решения: как назвать время, которому мы посвятили наш обзор? // при идентификации эпохи, предшествовавшей неолитической революции 60 Очевидно, что при идентификации эпохи, предшествовавшей неолитической революции, мы должны руководствоваться какими-то жизненно важными специфическими признаками, свойственными только ей и придающими 61 ей черты уникальности. 61 К трем ее наиболее характерным особенностям, резко, до контраста выделяющим ее из череды последовавших эпох, следует отнести: первую — тотальная и абсолютная нищета, обусловленная присваивающим типом хозяйства; вторую — безоговорочное и всеобщее равенство мужчин, свойственное первобытной демократии; третью — отсутствие религигиозности, объясняющееся магическим мышлением. 61 К этому разумно было бы добавить четвертый фактор — она занимала 3/4 времени существования человеческого рода. 61 В свое время, еще ничего не зная о культуре палеолита, я называл эпоху естественного первобытного состояния «самой счастливой и продолжительной, менее всех подверженной переворотам и наилучшей для человека». 61 Я думал, что «род человеческий был создан для того, чтобы оставаться таким вечно, что это состояние является настоящей юностью мира, и все его дальнейшее развитие представляет собою по видимости шаги к совершенствованию индивидуума, а на деле — к одряхлению рода». Мне казалось, что человечеству «пришлось выйти из этого счастливого состояния лишь вследствие какой-нибудь гибельной случайности, которой, для общей пользы, никогда не должно было быть». 61 Теперь я вижу, что за исключением верно угаданной длительности этой стадии прошлого человечества, в остальном я, вероятно, был весьма далек от истины. Поэтому мне не хочется ошибиться еще раз, раздумывая над термином, объединяющим ключевые особенности трех фундаментальных — социально-политического, хозяйственного и духовно-интеллектуального атрибутов общества любой, в том числе и той эпохи. И вот какое соображение приходит мне в голову. Фактическое отсутствие личной и, тем более, частной собственности при соблюдении принципа всеобщего равенства всегда было идеалом наивных (в силу неразвитости науки их времени) мечтателей-утопистов от Т. Мора, Т. Кампанеллы и Т. Мюнцера до К. А. Сен-Симона, Ф. Фурье, Р. Оуэна и К. Маркса. 61 (Увы, и меня когда-то своим краем задел этот умственный недуг: я признавал благословенной унизительную нищету естественного состояния.) Этот идеал имел название — коммуна, коммунальный, коммунизм (от лат. communis — общий). 61 Но то, что было идеалом для одних, для других было просто привычным определением того прошлого, которое хорошо сочетается со словом «первобытный». Поэтому сегодня, обращаясь к доисторическому периоду существования человечества, нередко говорят о первобытном коммунизме. Так вот, я думаю, что прилагательное «первобытный» в нашем данном случае является излишним, ничего не объясняющим балластом. Я никому не навязываю своего мнения, но мне кажется, что было бы полезно принять его хотя бы для удобства классификации различных стадий развития человечества. 61 — Господин Руссо не только грешил в прошлом слишком вольным обращением с фактами, как он сам признается, но и продолжает делать 62 это сейчас. Маркс никогда не связывал коммунизм с нищетой. 62 Напротив, он всегда говорил, что коммунизм — это время всеобщего, я подчеркиваю, всеобщего изобилия. Следовательно, оно ждет нас впереди, и «помещать» его в прошлое, значит грубо искажать мысль Маркса — недовольно заметил Сталин. 62 — Господин Сталин, повторяю еще раз: я не настаиваю на своем предложении, для меня этот вопрос не принципиален. Главное, чтобы нашелся всеми признанный термин. Предложите свой. В конце концов, можно пойти на компромисс. Каждый будет употреблять устраивающую его дефиницию, оговаривая, какой он период имеет в виду, чтобы всем было понятно, о чем идет речь, — примирительно отвечал Руссо, и продолжал. — До сегодняшнего дня для меня оставался неразрешимой загадкой вопрос: что за «гибельная случайность» изгнала человечество из первобытного рая? Могло ли оно продолжать жить, пассивно адаптируясь к оскудению пищевого рациона, подобно австралийцам и бушменам, которых голод приучил употреблять в пищу пресмыкающихся, земноводных, насекомых и другие экзотические продукты? Или еще иначе: как долго человек мог сохранять животное, то есть естественное существование, и почему оно изменило привычке довольствоваться малым, или точнее — тем, что есть под рукой, что само размножается и растет? Сегодня я услышал ответ: все дело в элементарной лени, присущей некоторым из тех, кто жил в Эдеме. А физики, переводя сказанное с обывательского языка на научный, пожалуй, могли бы заметить, что дело — в законе сохранения энергии. И если этот ответ верен, мы должны будем придти к выводу, что, в конечном счете, все дело — в человеке. Он не только анатомически скроен иначе, нежели приматы, но и психологически структурирован иначе, чем они. Однако животные тоже ленивы. Львы, например, спят по двадцать часов в сутки. Таким образом, получается, что переход к земледелию явился следствием лени (присущей человеку, как черты характера, определяющей его поведение), помноженной на его всеядность, сообразительность, умение изготавливать орудия охоты и труда и главное — готовность к переменам! Этот переход совершился, прежде всего, у тех групп Homo, у которых последняя психическая особенность была выражена особенно резко — это, во-первых, и которые, во-вторых, проживали в особо благоприятных для земледелия средах. Но что последовало за исходом из коммунистического рая? Прежде единый, в смысле эволюции, путь человечества разошелся по разным направлениям. Одни нашли себя в качестве селян-земледельцев, другие стали прикрепленными к земле скотоводами (подобно нилотам), третьи — скотоводами-кочевниками (подобно скифам и гуннам), четвертые не изменили традиционному образу жизни (подобно австралийским аборигенам и бушменам). Причем в каждом случае на тот или иной шаг толкали человека 1.5. Резюме 63 обстоятельства в одних случаях внешние — условия обитания, в других внутренние — психологические. Даже задержка в развитии происходила как из-за среды, например, крайне неблагоприятной для проживания, так и из-за приверженности обычаям. Те же бушмены и австралийцы так долго топтались на одном месте только потому, по-видимому, что им нравился их образ жизни, он их устраивал. Соответственно, и верность демократическим традициям одни сохранили до наших дней, тогда как другие давно изменили им. Первыми вынуждены были отвергнуть их земледельцы, стоило только численности и плотности проживавших в их поселениях жителей превзойти некий пороговый уровень, определяемый «эффектом группы», как выразился профессор Лоренц. Фатальным результатом действия этого эффекта явилось снижение требований со стороны отбора к психическому типу человека. Так как исчезла необходимость каждому мужчине быть инициативным, деятельным, сообразительным, одним словом — потенциальным лидером своего крохотного сообщества, естественный отбор перестал предъявлять к нему соответствующие требования. Результат снижения интенсивности (жесткости) борьбы за выживание не замедлил сказаться. Регулярно порождаемый генетикой ординарный психический тип перестал исключаться, элиминироваться из процесса воспроизводства человеческого рода. Как следствие — он начал «находить себе место» и умножаться, так что в процессе оседания на землю его численность поступательно возрастала. И настало время, когда масса «ординаров» далеко превзошла численность альфа-индивидов. Но, сильно проигрывая в количественном отношении, последние взяли реванш в качественном смысле. Если прежде каждый из них был генералом без армии, то теперь каждый из них обзавелся собственной армией из сотен и тысяч ординарных сородичей-земледельцев. Рождение вертикали власти состоялось: альфа-индивиды приобрели авторитет и легитимность, стали признанным элементом существования больших групп людей — уже не семейных кланов, а племен. Их задача состояла в том, чтобы поддерживать порядок в своих сообществах, с одной стороны, и с другой — защищать от чужаков территорию сообществ. Первобытная демократия должна была уступить неравенству из-за демографического натиска, разделения труда и давления неодушевленной личной собственности1, рожденной земледелием. Но эта вертикаль была довольно неустойчивой и шаткой до тех пор, пока она не преобразовалась в твердо стоящую на земле иерархическую пирамиду. Многочисленные и драматические примеры, которые привел про- 1 Самым первым видом собственности охотника-мужчины являлась женщина — см.: Гивишвили Г. В. Психология собственности: Теория эволюции рынка. М: Книжный дом «Либрокомй/URSS, 2011. 64 Глава 1. Прелюдия власти фессор Фрэзер, как раз и отражают то нервное и напряженное состояние вертикали власти, при которой между верховным правителем — ярко выраженным а-лидером и остальной массой ординарных о-индивидов отсутствовали промежуточные ступени светского и религиозного бюрократического аппарата государства. Когда, проще говоря, власть уже состоялась, а государство еще нет. Потому что власть эта принадлежала индивиду, а не системе. Ибо система, в лице аппарата государственных (царских) чиновников и оформившегося жречества с его культами, которая осуществляет неразрывную и регулярную связь вершины власти с низами, еще не вылилась в законченные формы. Потому что, еще прежде того, не возникли города — средоточие всего того служилого сословия, которое и составляет костяк государственной системы. (Легко видеть, что не то, что охотник-собиратель, но даже земледелец может существовать без государства, тогда как оно, напротив, не может существовать без земледельца.) Это город, не только быстро подчинивший себе деревню, но и породивший иерархию и неравенство среди собственных жителей-горожан, произвел на свет государство, или то, что зовется цивилизацией. Мое прошлое отношение к ней вам знакомо, оно мало изменилось с тех пор. Поэтому позвольте мне на этом остановиться и дать возможность высказаться другим лицам, — сказал Руссо, раскланиваясь и усаживаясь на место. — Замечательно, благодарю Вас, господин Руссо, и теперь на анализе предыстории власти и государства мы, вероятно, можем поставить точку, не так ли! Основные моменты — движущие силы и сопутствовавшие условия, которые инициировали их появление, можно считать более или менее выявленными. Теперь ясно, что причин, способствовавших радикальному изменению «естественного» (как выражается господин Руссо), образа жизни, было как минимум пять: три «внутренние» — разум, психология и трудовые навыки, и две «внешние» — среда и демография. Таким образом, у нас появилась возможность идти дальше, заняться исследованием того, что представляли собой самые первые формы власти и государства, их первоначальные стандарты, — сказал Черчилль.
<< | >>
Источник: Гивишвили Г.В.. От тирании к демократии. Эволюция политических институтов.. 2012

Еще по теме 1.5. Резюме:

  1. Резюме
  2. Составление резюме
  3. РЕЗЮМЕ
  4. РЕЗЮМЕ
  5. РЕЗЮМЕ
  6. Резюме
  7. Резюме
  8. Резюме
  9. Резюме
  10. Резюме
  11. Резюме
  12. Резюме
  13. Резюме
  14. РЕЗЮМЕ
  15. РЕЗЮМЕ
  16. РЕЗЮМЕ
  17. Резюме
  18. Резюме
  19. Резюме
  20. Резюме