<<
>>

5.4. Уроки Ленина

— Коль скоро Вы утверждаете, что Сталин ни в чем не был началом и причиной, являя собой лишь итог и следствие, может быть, Вы возьмете на себя труд дать нам представление и о «причине», то есть об уроках, полученных им от Ленина? — поинтересовался Черчилль.
— Это дело, скорее, историка, а не психолога, — возразил Юнг и перевел взгляд на Геродота. 260 Глава 5. Рождение и распад СССР — Если Вы имеете в виду меня, то хорошо, я попробую, — сказал Геродот. — Готовясь к Октябрьскому перевороту 1917г., Ленин не сомневался, что «всякая великая революция, а социалистическая в особенности... немыслима без войны внутренней, т. е. гражданской войны, означающей еще большую разруху, чем война внешняя», означающей, стало быть, тысячи и миллионы жертв с обеих сторон. Каким же способом надеялся он выйти победителем из этой бойни? Обсуждая уроки Парижской коммуны, он заявлял, что «две ошибки погубили плоды блестящей победы. Пролетариат остановился на полпути: вместо того, чтобы приступить к „экспроприации экспроприаторов", он увлекся мечтами о водворении высшей справедливости... Вторая ошибка — излишнее великодушие пролетариата: надо было истреблять своих врагов, а он старался морально повлиять на них». При этом Ленин, разумеется, ссылался на Маркса с Энгельсом, которые, по его словам, также «ставили в упрек Коммуне, считали одною из причин ее гибели то обстоятельство, что Коммуна недостаточно энергично пользовалась своей вооруженной силой для подавления сопротивления эксплуататоров». Не удивительно, поэтому, что уже через два месяца после Октябрьского переворота стало ясно, что «классовая борьба не случайно пришла к своей последней форме, когда класс эксплуатируемых берет в свои руки все средства власти, чтобы окончательно уничтожить своего классового врага — буржуазию, смести с лица русской земли не только чиновников, но и помещиков, как смели их в некоторых губерниях русские крестьяне». К 1917г. в России численность привилегированных классов — дворянства, буржуазии, купечества, кулаков составляла в сумме около 26 миллионов человек. Всех их, по мнению Ленина, следовало запугать, подавить, а самых непокорных — истребить физически. Ведь все в голове у «чело-вечнейшего из людей» стремилось к «единой цели: очистке земли российской от всяких вредных насекомых, от блох — жуликов, от клопов — богатых и прочее и прочее». Тем более, что казалось, будто «подавление меньшинства эксплуататоров большинством вчерашних наемных рабов дело настолько, сравнительно легкое, простое и естественное, что оно будет стоить гораздо меньше крови, чем подавление восстаний рабов, крепостных, наемных рабочих, что оно обойдется человечеству гораздо дешевле». Смешно, разумеется, было бы надеяться, что задуманная «чистка» могла бы обойтись полумерами. Чистить — так чистить, вплоть до расстрелов. «Без смертной казни по отношению к эксплуататорам (т. е. помещикам и капиталистам) едва ли обойдется какое ни на есть революционное правительство», — было сказано за два месяца до Октябрьского переворота. И подтверждено массовыми расстрелами после него. Величайшим цинизмом этой первой в истории человечества программе ордоцида было то, что даже попытка сопротивления со стороны насилуемого ставилась ему в вину: «Нас осыпают градом обвинений, что 5.4.
Уроки Ленина 261 мы действуем террором и насилием. Но мы спокойно относимся к этим выпадам. Мы говорим: нужна твердая власть, нужно насилие и принуждение... С нашей стороны всегда последуют меры принуждения в ответ на попытки — безумные, безнадежные попытки — сопротивляться Советской власти. И во всех этих случаях ответственность за это падет на сопротивляющихся». Но мыслимо ли было ожидать безропотной покорности от приговоренного к смерти? Разумеется, нет. Деморализованные поначалу дворянство и буржуазия, которые на первых порах ограничивались почти символическими жестами отчаяния, очнулись, наконец, и взялись за оружие возмездия. Оскорбленные до глубины души нежеланием избиваемых быть избиваемыми, большевики ответили красным террором. Уже через полтора месяца после Октябрьского переворота была создана ВЧК — Всероссийская Чрезвычайная комиссия во главе с Дзержинским. Суть методов работы этой комиссии пояснил Лацис — один из руководителей латышских стрелков: «Мы не ведем войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что об-/виняемый действовал делом или словом против Советов. Первый вопрос, •| Который вы должны ему предложить, — к какому классу он принадлежит, I какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти во-| Просы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность •> красного террора». Этот террор не ограничивался одними массовыми рас-i стрелами и казнями. Декретом Совета народных комиссаров от 5 сентября 1918 г. предписывалось «обеспечить защиту Советской республики от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях». Однако скоро выяснилось, что ни ВЧК, ни концентрационные лагеря не справляются с задачей. Быстро уничтожить и изолировать 26 миллионов врагов оказалось делом нешуточным. Поэтому для ускорения процедуры «очищения земли русской от блох и клопов» в октябре 1918г. Троцкий подписал приказ о создании Революционных Военных Трибуналов. «Революционные Военные Трибуналы — это в первую очередь органы уничтожения, изоляции, обезвреживания и терроризирования врагов рабоче-крестьянского отечества и только во вторую очередь — это суды, устанавливающие степень виновности данного субъекта... Расстрел не может считаться наказанием, это просто физическое уничтожение врагов рабочего класса и может быть применен в целях запугивания». В связи с чем, спрашивается, многим ли эти действия отличаются от тех, к которым прибегали фашисты, уничтожая евреев, цыган, русских? Ни один класс не подвергался Лениным стольким поношениям, не осыпаем был такой площадной бранью как интеллигенция. Какую бы ненависть не испытывал вождь мирового пролетариата к дворянству и капиталистам, за ней отчетливо проглядывались плебейский страх и рабское 262 Глава 5. Рождение и распад СССР почтение вчерашнего крепостного к своему барину. (Дед Ленина по отцовской линии в молодости был крепостным.) Презрение же к равным себе по происхождению у него не знало границ. Тут и «свора лакеев», и «отбросы человечества, эти безнадежно гнилые и омертвевшие члены, эта зараза, чума, язва, оставленная социализму по наследству от капитализма». А в письме Горькому по поводу арестов интеллигенции он пишет: «На деле это не мозг (нации), а говно». И ведь этим эпитетом награждались не только народный заступник Короленко, о котором с таким высокомерным пренебрежением было брошено: «Жалкий мещанин, плененный буржуазными предрассудками, которому не грех посидеть недельки в тюрьме». В ту же компанию должны были попасть и совестливейший Чехов и богоискатель Достоевский и даже непротивленец злу Лев Толстой, о котором вождь лицемерно отзывался как о «глыбе». Что там свое — российское «говно», растерянное, запутавшееся во всеобщем смятении, в мути, взбаламученной большевиками, когда и «слона» Гегеля, у которого Маркс и Энгельс «украли» его диалектику, вывернув ее наизнанку, можно было облаять «сволочью идеалистической». Чем же так прогневила интеллигенция «человечнейшего из людей», что в припадке низкого, рабского злобствования он позволял себе обливать грязью неугодных его очам, будучи убежденным в собственной безнаказанности, вообразившим будто об общечеловеческие (буржуазные в его классовом понимании) нормы нравственности можно вытирать ноги? Тем ли, что «главная масса интеллигенции старой России оказывается прямым противником Советской власти, и нет сомнения, что нелегко будет преодолеть создаваемые этим трудности»? Разумеется, но также тем, очевидно, что в отличие от малограмотного, неискушенного и доверчивого пролетария, ему Ленину никак не удавалось обвести вокруг пальца многоопытную, сомневающуюся и размышляющую интеллигенцию. Его выводила из себя безуспешность его попыток заставить ее поверить в то, что за высокопарными лозунгами об уничтожении эксплуатации и защите интересов «громадного большинства» не кроется прозаически корыстный, узко партийный, кастовый интерес марксистов. В чем же этот интерес заключался? В том, чтобы руководить пролетариатом, а через него — всем обществом. В известной своей книге «Шаг вперед, два шага назад» Ленин одобрительно цитирует следующее место у Каутского: «Пролетарий — ничто, пока он остается изолированным индивидуумом. Всю свою силу, всю свою способность к прогрессу, все свои надежды и чаяния черпает он из организации, из планомерной совместной деятельности с товарищами. Он чувствует себя великим и сильным, когда он составляет часть великого и сильного организма. Этот организм для него — все, отдельный же индивид значит, по сравнению с ним, очень мало. Пролетарий ведет свою борьбу с величайшим самопожертвованием, как 5.4. Уроки Ленина 263 частичка анонимной массы, без видов на личную выгоду, на личную славу, исполняя свой долг на всяком посту, куда его поставят, добровольно подчиняясь дисциплине, проникающей все его чувство, все его мышление». — Как это похоже на портрет типичного муравья, данный Реми Шо-веном, или на подданного инки — не выдержав, воскликнул Лоренц. — Я не специалист, Вам виднее, — продолжал Гераклит. — Но вот что касается Ленина, то он развил мысль Каутского следующим образом: «... исключительно своими собственными силами рабочий класс в состоянии выработать лишь сознание тред-юнионистское, т. е. убеждение в необходимости объединяться в союзы, вести борьбу с хозяевами, добиваться от правительства тех или иных, необходимых для рабочих законов и т. п.». И далее последовало знаменательное признание: «Учение же социализма выросло из тех философских, исторических, экономических теорий, которые разрабатывались образованными представителями имущих классов, интеллигенцией. Основатели современного научного социализма, Маркс и Энгельс, принадлежали и сами, по своему социальному положению, к буржуазной интеллигенции». Из чего следует, что пролетариат, предоставленный самому себе, шагу ступить не в состоянии, и легко может заблудиться без направляющей руки некоторых «особых» интеллигентов, считающих себя марксистами. В таком случае напрашивается вопрос: если пролетариат беспомощен даже в том, чтобы жить своей головой и быть себе полноценным хозяином, то как может он претендовать на роль гегемона в обществе? Вот тут мы и подошли к сути дела. Не измена делу пролетариата восстановила Ленина против русской интеллигенции, а его борьба за диктаторскую, неограниченную, тираническую власть в стране, против чего и восставала интеллигенция. А посему — «война не на жизнь, а на смерть богатым и их прихлебателям, буржуазным интеллигентам, война жуликам, тунеядцам и хулиганам.. Те и другие, первые и последние — родные братья, дети капитализма, сынки барского и буржуазного общества». Вот один из примеров трюков, к которым прибегал вождь Октября. Ставить знак равенства между хулиганами и интеллигентами — прием, достойный Геббельса. Русская интеллигенция традиционно видела свою миссию в служении народу, и это был редкий случай истинного альтруизма в общественной жизни людей. И именно за этот альтруизм она и поплатилась. Но ее мало было расстреливать, изолировать в концентрационных лагерях и запугивать. Ее следовало подчинить и заставить работать на Советскую власть. Поскольку Ленин вынужден был признать, что без нее большевикам не поднять экономики, «ибо опыта самостоятельной работы по налаживанию крупнейших... предприятий у партии и у авангарда пролетариата нет». Кроме того, интеллигенция была необходима и Красной Армии. «Военные специалисты нужны нам для армии, и военных специалистов мы будем привлекать и впредь». Если же «военспецы 264 Глава 5. Рождение и распад СССР дадут в ближайшее время повышенный процент изменников, подобно кулакам, буржуазным интеллигентам, меньшевикам, эсерам... мы будем их вылавливать и расстреливать». И слова у большевиков не расходились с делами: это свое обещание они исполняли охотно. Теперь — о крестьянстве. Мы помним, что «каплей», склонившей чашу победы в пользу большевиков, была крестьянская воля. А она, что хорошо известно, была соблазнена Декретом о земле, обнародованным 8 ноября 1917 г. Следовательно, голосуя в Советах за большевиков, крестьяне имели все основания надеяться, что те сдержат свое обещание по центральному, жизненно важному для них пункту — вопросу о земле. Но что есть крестьянин в глазах марксиста? Он есть «владеющий средствами производства мелкий хозяйчик, у которого вся психология и все навыки жизни капиталистические, — которые и не могут быть другими». Поэтому крестьянина обманули самым иезуитским и вероломным способом. Землю ему дали, отобрав ее у помещиков, а плоды его трудов на ней изъяли всю без остатка. Впрочем, не всю, — оставили лишь столько, чтобы не умереть ему с голоду. (Этот удар ниже пояса получил весьма звучное название — «продразверстка».) Этого, однако, показалось большевикам мало. При всей тяжести поборов крестьяне, кроме того, должны были нести дополнительную трудовую повинность. И горе им, если большевистские указы выполнялись ими недостаточно расторопно. Для того, например, чтобы ускорить расчистку снега на железнодорожных путях, постановлением Совета обороны от 15.2.1919г. предписывалось «брать крестьян заложниками в тех местностях, где она должна была производиться, с тем, чтобы если расчистка будет производиться недостаточно резво, заложников расстреливать». Удивительно ли, что крестьянство, в отношении которого, выражаясь округлым ленинским стилем, большевики «очень много погрешили, идя слишком далеко», вспомнило о временах Разина и Пугачева. Свое решительное намерение «разорвать дипломатические отношения» с марксизмом крестьяне подтвердили волной бунтов, прокатившихся по Поволжью, Украине, Сибири, центральным губерниям России. Здесь особо отличился упоминавшийся ранее Тухачевский, травивший мятежных крестьян химическим оружием. Всего в репрессиях под его руководством погибло около 80 000 крестьян. Как видим, большевики и тут оказались «на высоте». В телеграмме к пензенскому губисполкому, не сумевшему справится с крестьянским восстанием в августе 1918 г., Ленин дал распоряжение «провести беспощадный массовый террор... сомнительных запереть в концентрационный лагерь вне города». Если вы обратили внимание, я уже второй раз употребляю выражение «концентрационный лагерь». Оба раза оно упоминалось в официальных документах марксистов в 1918-1919 гг. И в обоих случаях речь шла об использовании этого инструмента против собственного народа. В нашем воображении концентрационный лагерь — это Бухенвальд, Майданек, 5.4. Уроки Ленина 265 Освенцим в 1939-1945 гг. Но марксисты, оказывается, ввели в практику эту варварскую, позорящую род человеческий тактику массового террора в то еще время, когда фашистская идеология только зарождалась. (В сущности, она и родилась как реакция Европы на ужасы большевизма и Гражданской войны в России.) Оказывается, марксисты открыли не только космическую эру, но и эру концентрационных лагерей. Поистине многогранно марксистское учение, поставившее себе целью превратить крестьянство в аграрный пролетариат, вырвав его из традиционной среды, из «идиотизма деревенской жизни» (как презрительно о крестьянском укладе выражался Маркс). Обращаясь к теме отношения большевиков к пролетариату, сошлюсь на статью Ленина «Великий почин», в которой воспроизводятся несколько статей из газеты «Правда», посвященных «коммунистическим субботникам» и выходившим летом 1919 г. Чем же они привлекают внимание? Они крайне любопытны, но я остановлюсь на двух, привлекших мое внимание, моментах. Во-первых, на том, как понимают дисциплину труда марксисты: «В субботу в 6 часов вечера, как солдаты, явились коммунисты и сочувствующие на работу, построились в ряды и без толкотни были разведены мастерами по местам», — свидетельствует товарищ А. Ж. И далее он же: «Без ругани и споров рабочие, конторщики, управленцы, охватив сорокапудовый бандаж колеса для пассажирского паровоза, перекатывают его на место, как трудолюбивые муравьи». А восхищенный взрывом коммунистического энтузиазма товарищ А. Д. находит иную метафору: «Там, в темноте, идет стук молотков, то быстро, как пчелы, работают товарищи у своих „больных" вагонов» (Очевидно, без ссылок на солдат, муравьев и пчел читателю было бы трудно вообразить идеал коммунистического отношения к труду.) Второй момент, на который я хочу обратить ваше внимание — на производительность труда. «Интенсивность труда по нагрузке выше обыкновенных рабочих на 270 %. Остальные работы приблизительно такой же интенсивности» — так оценивает достигнутый результат товарищ А. Ж. «Несмотря на то, что работа была слабо подготовлена и слабо организована, все же производительность труда была выше обычной в 2-3 раза» — подтверждает анонимный автор. Но всех превзошли коммунисты Твери, где «интенсивность работы квалифицированных рабочих-коммунистов превосходила обыкновенную производительность в 13 раз». Казалось бы, эта картина прекрасно иллюстрирует благотворность влияния коммунистических идей на сознание людей. Однако, при внимательном рассмотрении из нее можно извлечь и другие выводы. Например, о том, что пролетарская среда, в которой, по представлениям ее вождей, неоткуда было взяться индивидуальным различиям, на деле оказывается весьма неоднородной и расслоенной. Ибо как заметил товарищ А. Ж., «может быть, немного преувеличено выражение старика-мастера, но в 266 Глава 5. Рождение и распад СССР коммунистическую субботу сделано работы за неделю, против работы несознательных и расхлябанных рабочих». Следовательно, в этой пролетарской среде выделяется «сознательное, передовое» меньшинство, с одной стороны, с другой — «безответственное и расхлябанное» большинство. Причем это большинство — рядовой пролетариат даже в разгар гражданской войны, когда социалистическое отечество в опасности, позволяет себе работать «спустя рукава». А ведь теперь он, по уверениям Ленина, взял власть в свои руки, и в силу этого, наконец, работает «на себя, а не на чужое благо». «Несознательность» представителей класса-гегемона была, по-видимому, так широко распространена, что потребовалось специальное решение IX съезда партии на этот счет. Один из пунктов его резолюций гласил: «Ввиду того, что значительная часть рабочих, в поисках лучших условий продовольствия, а нередко и в целях спекуляции, самовольно покидает предприятия, переезжает с места на место... съезд одну из насущных задач Советской власти и профессиональных организаций видит в планомерной, систематической, настойчивой, суровой борьбе с трудовым дезертирством. В частности, путем публикования штрафных дезертирских списков, создания из дезертиров штрафных рабочих команд и, наконец, заключения их в концентрационные лагеря». При капитализме несоблюдение рабочими трудовой дисциплины влекло за собой увольнение с работы. При большевиках за ту же повинность его ожидало куда более суровое возмездие. «Что же касается карательных мер за несоблюдение трудовой дисциплины, то они должны быть строже. Необходима кара вплоть до тюремного заключения» — требовал Ленин. Таким образом, арсенал приемов воздействия на сознание «несознательной» и большей части пролетариата включал в себя всеобщую трудовую повинность, хлебные карточки, тюрьмы и... апофеоз марксистской гуманности — концентрационные лагеря. Ленин утверждал, что правящая партия большевиков осуществляет свои решения, опираясь на «здоровый и сильный передовой класс». К какому же выводу подводят нас вышеприведенные факты? К тому, очевидно, что интересы опирающегося на чужие плечи, с одной стороны, и с другой — держащего на своих плечах не могут совпадать по определению. Они в состоянии в некоторых исторических условиях быть близки по многим пунктам, в частности, перед лицом других классов, но отождествлять их друг с другом было бы противоестественно. В свою очередь, свое отношение к «здоровому и сильному парню» марксисты строили на том, чтобы, грубо говоря, столкнуть с его шеи прежнего эксплуататора-капиталиста, и самим занять место последнего. Но говорить об этом вслух — значило разоблачить и дискредитировать себя. Потому и запущен был лозунг — «Диктатура пролетариата» и «Вся власть Советам рабочих депутатов» Таковы уроки, которые преподал своим ученикам Ленин, среди которых самым «понятливым» оказался Сталин. Таковы прелюдии «чисток» 267 1937-1938 гг., насильственной коллективизации и голодомора 1932-1933 гг., отсюда корни «Архипелага ГУЛАГ». Их не смогли перечеркнуть даже самые яркие и несомненные достижения большевиков, о которых нам сегодня было поведано, — сказал Геродот замолкая и склоняя голову в сторону Рузвельта и Черчилля. — Можно ли, в таком случае, считать тему Советского социализма исчерпанной? — спросил его Рузвельт. — Вообще говоря, она неисчерпаема, но должны же мы на чем-то остановиться, — был ответ. — Совершенно с Вами согласен, но может быть, кто-либо имеет, что добавить к сказанному, — обратился Рузвельт к присутствующим. — Господин Локк высказал интересную мысль о бюрократическом характере российского социализма. Я хотел бы, если общество не возражает, привести два соображения в пользу этого тезиса, — сказал Гоббс, и получив у собравшихся поддержку, продолжал. — Прежде всего, я подтверждаю высказанную Геродотом мысль, что задача большевиков состояла не в уничтожении привилегированных классов как таковых, а в замене традиционных правящих классов — дворянства и/или буржуазии, новым правящим классом. Мое второе соображение заключается в защите тезиса о том, что большевики и были этим новым господствующим классом. Они отвечали всем трем «классическим» определениям, данным классам Лениным. Яростные противники Денежного Мешка, они свергли его власть... над собой, освободившись от «тлетворного» влияния Капитала. Пользуясь неограниченной привилегией обирать массы, чтобы не испытывать нужду в заботах о хлебе насущном, они вернулись (о, это марксистское «восхождение по спирали») к простейшему и испытанному способу паразитиро-вания — они обложили советский народ натуральным налогом. Капиталист присваивает часть труда пролетария, материализуя ее в виде денег. Вынужденный в силу специфики рыночных отношений скрупулезно контролировать всю проходящую через его руки денежную массу, он не так уж часто оказывается в состоянии утаивать или вводить общественность в заблуждение по поводу истинных размеров своих прибылей и затрат, в том числе отчислений на заработную плату рабочим. Поэтому злоупотребления такого рода составляют скорее исключение из правила, нежели само правило. Это обстоятельство делает капиталиста уязвимым для критики со стороны пролетария, который часто считает недооцененной свою долю оплаты за производимую им продукцию. Большевики поступили весьма дальновидно, отказавшись от подобной формы присвоения прибавочного продукта. И тем самым не только избавились от необходимости пачкать свои чистые революционные руки о «проклятые» деньги, но и лишили трудящихся возможности 268 Глава 5. Рождение и распад СССР контроля за своими «доходами». Таким образом, можно было воспринимать как скверный анекдот тот факт, что советский человек был гораздо лучше сведущ в вопросах частной жизни чуждых ему буржуев, нежели родных ему партийных лидеров. Не следует думать, однако, что изворотливый марксистский ум был в состоянии пренебречь таким мощным рычагом воздействия на общество, как деньги. Точно также как капиталист облагает своего работника денежным налогом для содержания своих репрессивных органов, так и большевик вынужден содержать свой репрессивный аппарат — чекистов, милицию, армию. А это весьма многочисленная и прожорливая публика, на которую не напасешься ни даровой черной икры, ни персональных дач. Посему их приходилось подкармливать на деньги, которые большевик черпал из кармана советского труженика. — Вы говорите о большевиках, однако, насколько нам известно, сами они, в конце концов, стали называть себя коммунистами. В чем тут дело? — задал вопрос Аристотель. — Между этими понятиями существует разница не только, так сказать, эволюционного характера. Вплоть до развала СССР они сосуществовали друг с другом. Граница же между ними была смысловая. Коммунистом был рядовой член политической партии, составляющий ее исполнительное большинство. Он мог быть кем угодно — пролетарием, интеллигентом, колхозником. Более того, для поднятия престижа партии в ее ряды приглашались сделавшие себе имя ученые, спортсмены, артисты, космонавты — одним словом все, чей свет славы мог бросить хоть тень ее отблеска и на нее саму. Без членства в ней немыслимо было думать о сколько-нибудь успешной административной карьере. И только членам партии было позволено занимать крупные административные должности. Ибо только таким образом она могла держать все рычаги управления в своих руках. Большевик — это элита той же партии, но одновременно — элемент замкнутой социально-политической группировки, являющейся, фактически, классом. Он не ученый, не администратор, не пролетарий. Он кадровый функционер, комиссар, истинный гегемон, хранитель марксистских традиций и идеологии. Грубо говоря, он так относится к коммунисту как магнат к мелкому лавочнику. Но круг общественных функций, который очерчивает себе большевик в социалистическом обществе, много шире функций, которые исполняет капиталист в демократическом обществе. Последний — капитан и лоцман экономики и один из соискателей политической власти. Его прерогативы на том и кончаются. Они, конечно же, значительны, но не всеобъемлющи, и каждый член общества имеет реальное право и возможность «захлопнуть дверь своего дома перед носом капиталиста». Большевик, напротив, замахивается решать любой вопрос в 5.4. Уроки Ленина 269 любой сфере жизни не только «патронируемого» им общества в целом, но и в семейной и даже интимной жизни индивидов. (Помните горделивое признание: «В СССР нет секса»?) И пусть только кто-либо из членов этого общества, и, прежде всего коммунист, попробует закрыть дверь, которую требует открыть большевик. Возвращаясь к определению классов, я должен заметить, что Ленин упустил еще одно важное их свойство: их консерватизм и «наследуемость привилегий». Все до сих пор существовавшие господствующие классы бдительно оберегали «чистоту своих рядов» и предпринимали все возможное для передачи привилегий от отца к сыну, от сына к внуку и так далее. Большевики как будто избавились от этого извечного порока, но лишь на первый взгляд. В 1917-1922 гг. тенденция закрепления за большевистским потомством особых прав и льгот просто не успела проявиться. Густые прополки 1932 и 1937гг., война 1941-1945 гг. также спутали все карты. Но как только страсти улеглись, немедленно стало видно невооруженным глазом, что рыцари Октября слеплены из того же теста, что и прочий род людской, что «ничто человеческое им не чуждо», что они столь же ревностно следуют своим родительским инстинктам, как и все высшие сословия всех предшествующих эпох. Более того, стало ясно, что эволюция становления большевиков как класса в наиболее существенных своих чертах следует традиционной схеме «социального видообразования», если можно так выразиться. Но может быть то, о чем я говорю, публике не интересно, и я напрасно занимаю ее время, сотрясая воздух? — прервал свою речь Гоббс. — Нет, нет, не прерывайтесь, прошу Вас, — заверил Рузвельт оратора, по крайней мере, в своем личном интересе к предмету его монолога. — В таком случае пойдем дальше, — продолжил свое повествование Гоббс, — Упомянутая мною эволюция, как мне представляется, проходит ряд периодов или фаз: а) зарождение новой социальной единицы, Ь) структурное и организационное формирование, с) закрепление структуры, внутренних связей и свойств. Не вдаваясь в причины, побуждающие или инициирующие появление новой социальной единицы, а также оставляя в стороне вопросы ее мировоззрения и идеологии, отметим, что на самом раннем этапе своего существования она вынуждена пополнять свои ряды из имеющегося в наличии старого социального «материала». Иначе говоря, массовый фундамент нарождающегося сословия составляют элементы традиционно нижележащих сословий. В этом нет ничего неожиданного, так как социальное видообразование, как правило, происходит в переломные моменты истории, благоприятствующие тем, кто легко порывает с традициями во имя «доброго дела». Не удивительно также и то, что в младенческий период своего существования сословие чрезвычайно разношерстно и пестро по составу. Внутренние связи в нем еще легко создаются и 270 Глава 5. Рождение и распад СССР еще легче разрываются. Оно еще достаточно аморфно, пребывая в состоянии брожения, а узы, связывающие его членов, еще не вышли за рамки круговой поруки. В качестве примера я мог бы сослаться на историю ста- | новления класса западноевропейских феодалов, но еще наглядней пример образования класса буржуазии, на который ссылался Зомбарт. Если помните, он упоминал о разбойниках, феодалах, чиновниках, спекулянтах, купцах и ремесленниках, составивших класс, потеснивший на исторической арене класс феодалов. Во второй фазе своего бытия вместе с завоеванием себе места под солнцем и в связи со стабилизацией ситуации, в новоиспеченном классе образуются бывшие в зародыше различные функциональные и структурные элементы, появляются собственные традиции и предрассудки, а элита, или ядро окончательно определяет свои границы. Именно внутри них все большее значение приобретают уже родственные или дружественные связи. Естественно, что чем выше общественный ранг или статус класса, сословия, тем престижней членство в его элите, тем выше и прочнее стена, отделяющая ее от остального мира. В третьей фазе закрепляются организационно и структурно оставшиеся ступени иерархической пирамиды, вплоть до нижайших, периферийных. Сама же элита закостеневает, полностью замыкаясь на самой себе. Ее идеология приобретает строго догматический характер. Внутренние степени свободы сводятся к нулю. За этой фазой обычно следует деградация. Пример — европейское и российское дворянство. Вместе с тем, интересно отметить, что из всех известных истории привилегированных классов, наименьшую склонность к «совершенству» форм, и наибольшая структурная подвижность и гибкость присуща капиталистам. Противоположные примеры демонстрируют, в частности, жреческие сословия Древнего Египта и Нового Света, трагическая роль которых в истории своих народов хорошо известна. До настоящего времени кастовая система тормозит развитие Индии. Но, разумеется, особый пример полной несостоятельности, даже порочности претензий новообразовавшегося класса на доминирующее положение в мире показала элита национал-социалистической (фашистской) партии Германии. Не потому ли и век ее оказался столь недолог? Тут же, правда, напрашивается и другой вопрос: не видится ли в скоротечности бытия большевизма параллели, или аналогии с судьбой нацизма? — и с этими словами Гоббс умолк, выжидательно вглядываясь в лица слушателей. — Вопрос, бесспорно, интересный. Но кто бы взялся подвести итог всему, сказанному о теории марксизма и системе, созданной большевиками? Может быть, принимая во внимание Ваш несравненный опыт анализа самых разнообразных общественно-политических структур, Вы, господин Аристотель, помогли бы нам справиться с этой проблемой? — обратился Черчилль к Аристотелю. 271 5.5. Резюме ' — Мне представляется, что главное было сказано, — согласился i Аристотель, и продолжал. — Пожалуй, что добавить к нему можно лишь \ следующее. Маркс с Энгельсом так и не поняли, что разделение труда и \ образование классов, частной собственности, рыночного хозяйства яви-\ лись не бедствием, а благом, совершившим величайшую культурную революцию, которая способствовала освобождению человека от слепых сил стихий. (Представление о коммунизме как об обществе, состоящем из нескольких миллиардов людей, каждый из которых произвольно меняет даже в течение одного рабочего дня множество профессий — от фермера и сталевара до физика-теоретика и скрипача, являет собой девальвацию и профанацию всякого труда, тем более — высококвалифицированного.) Маркс и Энгельс обманывали себя и других, полагая, что пролетариат может быть мессией. Он не может быть таковым по той простой причине, что в силу своей природы не в состоянии не только нести бремя лидерства, но и существовать самостоятельно. Поэтому он вынужден искать того, кто мог бы взять над ним опекунство. Именно за этим в буржуазном обществе он и обращается к капиталисту, в социалистическом — к большевику. Наконец, и это главное — марксизм не приняла человеческая природа и психология. Если само это учение явилось порождением социального инстинкта, то его поражение следует расценивать как поражение последнего в противоборстве с инстинктом индивидуалистическим. — Позвольте, а как расценивать итоги референдума о сохранении СССР в марте 1991 г.? — прервал Аристотеля Алексеев. — Ведь тогда более 76 % населения высказалось за сохранение державы. Разве этот ре-i зультат не свидетельствует о том, что природа и психология масс прини-: мала идеи марксизма, на которых основывался СССР? 1 — Массами всегда движет стадное чувство, — отвечал Аристотель, ! хмурясь и выказывая свое недовольство тем, что с ним не соглашались. — А оно, во-первых, порождает ощущение того, что когда мы вместе — мы 'великая держава, с нами считаются и нас боятся. Это приятно щекочет сознание. Сам ты можешь быть полным ничтожеством, но за тобой огромная страна, и ты уже в своих собственных глазах не ноль, а единица. Далее, в СССР строго соблюдалось всеобщее равенство в нищете (большевики не в счет, они далеко, их видно только по телевизору), с которым мириться было легче, нежели терпеть неравенство в доходах близкого и дальнего окружения — родственников, знакомых, соседей, коллег. И еще, Вы, господин Алексеев меня перебили, не подумав о том, что последовавшие за этим референдумом события служат одним из аргументов в пользу моего утверждения: что в данном случае индивидуалистический инстинкт в очередной раз побил инстинкт социальный. 272 Глава 5. Рождение и распад СССР В чем же тогда заключается подлинная сущность марксизма в его большевистском исполнении? С учетом всего вышесказанного, можно, по-видимому, заключить, что Октябрьский переворот 1917 г. явился социалистической контрреволюцией, реакцией на февральскую буржуазную революцию, совершенную в том же году. Весь этот «архисмелый» (как выражался Ленин), шумный, кровавый октябрьский балаган оказался на поверку трусливым отступлением с баррикад истинной революции, отступлением, вызванным паническим страхом перед обывательски понимаемыми справедливостью и прогрессом. Нельзя, правда, думать, что Маркс и большевики не явили миру ничего действительного нового и оригинального, в чем они преуспели бесспорно. Им и только им принадлежит позорный приоритет в изобретении ордоцида34. В истории цивилизации не было примера столь радикального сведения счетов со своими сословными или классовыми врагами, на какой вдохновил большевиков Маркс. Они с поразительной, необычайной легкостью взялись ставить эксперименты на миллионах людей без их согласия (попросту говоря — насильственно) и ничуть не стесняя себя сомнениями в их благополучном исходе. Можно ли оценить подобную практику как выражение полнейшего презрения к чужой (разумеется, не своей) человеческой жизни? Как олицетворение абсолютного пренебрежения человеческим достоинством? Как проявление величайшей гордыни, ничего общего не имеющей с истинным духом и этикой науки? Я думаю, ответ очевиден. Не боясь сильно исказить истину, замечу, что «методология» марксизма более всего созвучна «высокоученому» шарлатанству, а подчас и грубому шаманству. Далее, большевистский переворот послужил мощнейшим стимулом для рождения фашизма, развертывания «культурной революции» Мао, движения красных кхмеров, появления «красных бригад» и массы других террористических и экстремистских течений и группировок. Пример большевиков — немногочисленной организации фанатиков, показал политическим авантюристам всех мастей и разновидностей, что важно быть не столько правым, сколько «убежденным», тогда сила и победа на твоей стороне. Так события 1917г. породили Гражданскую войну со всеми ее последствиями в России, способствовали рождению фашизма в Италии и Германии, исламистских формирований наших дней: баасистов Ближнего Востока, талибов Центральной Азии, наконец, всемирной паутины «Аль-Кайеды». Я настаиваю на этом выводе. Вы, господа президент и премьер-министр весьма одобрительно отзывались о Сталине, — продолжал Аристотель, обращаясь к Рузвельту и Черчиллю. — Но ведь он один из главных большевистских преступников. Точ- 34 Ордоцид — от лат. ordos сословие + caedere убивать. 5.5. Резюме 273 нее говоря — четвертый, вслед за Марксом, Энгельсом и Лениным. А судя по пролитой под его началом крови, даже первый. Тем не менее, вас, как видно, это обстоятельство нисколько не смущает. Впрочем, ваше отношение к нему понятно. Вы вместе вершили важное дело, боролись с фашизмом. Вам мало было дела до его кровавых «подвигов», совершаемых в стране Советов. Однако, как ни удивительно, у вас есть и другая объективная причина его признания равным себе партнером. Представьте себе, в чем-то я могу с вами согласиться. Вот в чем и почему. История, как известно, не терпит сослагательного наклонения. Но попробуем проделать мысленный эксперимент. Допустим, что Маркс не родился или умер до достижения совершеннолетия. Теория марксизма не создана. Ленину и его когорте не на что опираться в своих безумных фантазиях о лучшем будущем. Им нечем «зажигать» массы, и Октябрьский переворот не происходит. Февральская революция завершается мирным врастанием России в мировой капитализм. Умиротворенная Европа не ведает о фашизме и всех его «прелестях». Точно тот же результат мы имели бы в случае, если бы не явился на беду России Ленин. И можно быть уверенным — история XX столетия была бы гораздо, гораздо менее драматичной. Теперь третья версия. Маркс и Ленин довели Россию до Октября 1917 г.. Но среди руководителей переворота нет Сталина, его не существует в природе. Власть после смерти Ленина переходит в руки к Троцкому, Зиновьеву или Каменеву, не важно. В этом случае мы получили бы настойчивые попытки большевиков вызвать пожар «мировой революции», а в итоге получили бы фашизм, что и произошло на самом деле. В результате чего, принимая во внимание явную нацеленность последнего на геноцид не только еврейской, но и русской нации, мы были бы свидетелем полного истребления последней и гибели ее государства. Ведь тогда бы не было осуществлена та грандиозная индустриализация (на основе принудительной коллективизации крестьянства), которая позже позволила СССР полностью подавить сопротивление фашистской индустриальной машины. Ту кашу, которую заварил Ленин, следовало довести i до «кондиции». Останавливаться на полпути грозило гибелью не только и не столько большевикам, сколько всему, носящему имя «русский». Поэтому лишь явление Сталина спасло Россию и мир от потрясений, которые вызвало рождение марксистского учения и торжество Октябрьского переворота. Таким-то парадоксальным образом его можно, и даже следует признать как палачом, злым гением, так и спасителем России, а в некотором смысле и всего мира. Коротко говоря, я думаю, что в политической истории Нового времени едва ли можно найти более трагичной и противоречивой фигуры, чем Сталин. То же можно сказать о том социализме, который по учению Маркса должен был предшествовать «научному» коммунизму. У него были свои 274 Глава 5. Рождение и распад СССР несомненные достоинства и свои бросающиеся в глаза пороки. При этом, следует признать, его становление было избыточно кровавым. Но, спровоцировав (самим фактом собственного существования) рождение фашизма, он же, в конце концов, внес наибольший вклад в его гибель. Вопрос о том, имеет ли он будущее, как предсказывает Сталин, требует специального рассмотрения. Интересен и другой вопрос — нет ли перспективы в идее о совмещении достоинств социализма (авторитаризма) и капитализма (демократии), известной как «конвергенция двух систем» и имевшей хождение в конце XX в.? На него мы не получим ответ, не рассмотрев альтернативу социализму по Марксу—Ленину—Сталину. Ее в наше время полнее всего выражают США. Как Вы думаете, господин Рузвельт, кто бы мог представить ее политическую систему в исторической перспективе наиболее адекватным образом, — сказал Аристотель, обращаясь к Рузвельту. — Принимая во внимание, что ее первые шаги были в высшей степени беспристрастно, всесторонне и глубоко изучены и освещены почтенным Алексисом де Токвилем, полагаю, что мы не ошибемся, доверившись ему и в том, что касается дальнейшего развития политических институтов США вплоть до настоящего времени. Надеюсь, он не откажется поделиться с нами своими выводами.
<< | >>
Источник: Гивишвили Г.В.. От тирании к демократии. Эволюция политических институтов.. 2012

Еще по теме 5.4. Уроки Ленина:

  1. ЕДИНСТВО ВОЛИ ПО ЛЕНИНУ
  2. ЛЕНИН И ПОЛИТИЧЕСКАЯ МОБИЛИЗАЦИЯ
  3. Философия Юма в интерпретации В.И. Ленина
  4. Глава 3 Опыт и уроки советского социализма
  5. Глава III Ленин как философ
  6. Уроки богопознания
  7. Уроки опыта
  8. «Ленин — бог безбожных»
  9. ГЛАВА 8 Полученные уроки
  10. От Маркса к Ленину: партия-государство
  11.    Владимир Ильич Ульянов (Ленин)