<<
>>

1.2. Верования и нравы первобытной демократии

— За разъяснениями по данному кругу вопросов лучше всего, вероятно, обратиться к этнологии, — продолжал Рузвельт. — Так как, насколько мне известно, исследования поведения человека предыстории, то есть эпохи отсутствия государства, которое еще только зарождалось, находятся в ведении именно этой дисциплины.
Я буду рад представить вам одного из самых компетентных специалистов в этой области сэра Эдварда Барнетта Тайлора, который согласился сопроводить нас в путешествии в глубь веков, чтобы отыскать следы Начала. — Охотно, и позвольте мне выразить благодарность за любезно предоставленную возможность осветить свое понимание интересующей вас проблемы, — отозвался Тайлор. — Но свое выступление я хотел бы начать с признания, адресованного присутствующему среди нас сэру Джеймсу Фрэзеру, под влиянием которого я переменил свой взгляд на определение религии. Он убедил меня в том, что мое прежнее ее толкование было слишком широким. Оно не делало различия между двумя принципиально различающимися мировоззрениями: между собственно религией и магией. Разумеется, мы оба признавали, что и та, и другая исходят из признания существования сверхъестественных сил или духов. Но я считал это признание достаточным для того, чтобы не противопоставлять их друг другу. Сэр Джеймс же указывал на то, что отношение к этим силам или объектам у религии и магии было полярно противоположным. И закрывать глаза на эту реальность, значит делать непростительную ошибку. Он особо подчеркивал тот факт, что для религии является аксиомой абсолютное и безоговорочное верховенство этих сил над человеком. Последнему же остается лишь одно: пытаться всячески умилостивлять и умиротворять их, образно говоря, преклоняя перед ними колени и со страхом взирая на них снизу вверх. Магия, со своей стороны, придерживается прямо противоположной веры в том, что на потусторонние силы можно воздействовать не только мольбами и увещеваниями, но и, в буквальном смысле слове, принуждать их. Это подчинение их своей воле происходит благодаря знанию того, как манипулировать ими с помощью обрядов и колдовских чар. Если же мы пожелаем объединить религию и магию единым термином, то, выражаясь языком биологической систематики, вероятно, было бы целесообразно говорить о них, как о двух различных видах единого рода — верования. Причем, следует учесть тот факт, что «теоретической» основой магии являлся гилозоизм (от греческих hyle — вещество, все материальное + zoe — жизнь), который одухотворял все сущее на свете, а не только животных — камни, деревья, реки и так далее. Этим он отличался от анимизма (от лат. anima — душа), который строго разделял сферы материального и духовного, жизни и смерти. Впрочем, я полагаю, что в рамках магии гилозоизм и анимизм не конкурировали, а дополняли друг друга, и анимизм если и «моложе» гилозоизма, 1.2. Верования и нравы первобытной демократии 25 то ненамного. В свою очередь, анимизм в единственном числе был и до сих пор является «теоретической» основой религии. В лоне которой он антагонистичен гилозоизму, как языческому верованию. Второе, в чем наши с сэром Джеймсом мнения полностью сходятся, состоит в обоюдном убеждении, что современные представления о боге и богах вообще неведомы человеку каменного века.
Что, говоря о божественном, мы должны остерегаться переносить на первобытные представления о нем те абстрактные и сложные идеи, которые мы сегодня с этим термином связываем. Большинство этнографов XIX-XX вв. подчеркивали, что современные им охотники-собиратели, избежавшие контактов с цивилизацией и мыслящие категориями своего древнего двойника, не только не разделяет религиозные идеи, но, когда им их объясняли, они даже не понимали их. И вот из этого факта следует одно важное обстоятельство. Древний каменный век (палеолит) не знал не только богов, но и вождей и, тем более, царей. В подтверждение своих слов, я сошлюсь на самые ранние формы верований. Например, на тотемизм — самую не столько примитивную, сколько самую архаичную и универсальную из всех их ранних форм. Он представляет собой прекрасную иллюстрацию того рода мышления, который легко обходился без апелляции к «высшим должностным лицам» на земле и в небесах, хотя и признавал существование духов. Придерживались принципов демократии среди духов, если уместно будет так выразиться, кроме того, погребальные культы, вредоносная и целительная магия (ведовство и знахарство). Их поэтому также следует отнести к верованиям низшей ступени культуры. Мы не ошибемся, если включим в этот «еретический» список еще и шаманизм, промысловый культ и культы, знаменовавшие совершеннолетие юношей и девушек и связанные с инициациями. Таким образом, по меньшей мере, семь древнейших и универсальных разновидностей верований ничего не говорят нам о существовании иерархии и неравенства между потусторонними силами — духами. Эти семь разделов верований мы обозначим как условно принадлежащие к кругу магических представлений. (Следует при этом иметь в виду, что даже если они зарождались в эпоху доминирования гилозоизма, то затем большую часть своей истории они все таки прошли рука об руку с анимизмом.) Но, точно также, нам ничего не известно о существовании иерархии и неравенства между взрослыми мужчинами одного рода эпохи палеолита — древнекаменного века. И то, и другое в мире, как людей, так и духов (а с ними и религия) начинают зарождаться в нескольких формах. Например, они угадываются в форме индивидуального тотемизма, появления личных духов-покровителей или культа личных фетишей. Известен и другой путь становления иерархии — развитие тайных союзов преимущественно мужчин, в которых устанавливалась градация почитания душ умерших, зависящая от их места в тайном союзе. Чем влиятельнее бывал человек при жизни, тем более устрашающим 26 Глава 1. Прелюдия власти объектом страха и почитания становился его посмертный дух. Отсюда оставалось сделать последний маленький шажок до образования культа вождей. Вот чем казалось мне важным довести до вашего сведения. Есть ли у присутствующих ко мне вопросы? — завершил свое сообщение Тайлор. — Если верить уважаемому Лоренцу, психологический тип альфа-лидера присущ многим общественным животным, в том числе приматам. А что можно сказать о существовании альфа-индивидов в человеческом обществе в эпоху палеолита, которая характеризовалась, если я правильно Вас понял, преобладанием магических представлений и гилозоизма? — обратился к нему с вопросом Рузвельт. — Нет причин, которые бы препятствовали их появлению. Другое дело, что их притязания на власть решительно подавлялись демократическими традициями, свойственными тому времени, — отвечал Тайлор. — Вы хотите сказать, что демократия возникла не в античной Греции, а много раньше, и имела не региональный, а глобальный характер? — Совершенно верно, — согласился Тайлор. — К этому выводу я пришел, размышляя над особенностями дописьменной истории человечества. Признаюсь, мои сегодняшние воззрения существенно отличаются от тех, которые сложились ранее, в моем прошлом состоянии. Так вот, мое современное убеждение состоит в том, что эпоха палеолита отличалась тремя ключевыми особенностями. Во-первых, первобытной демократией крайних индивидуалистов — рабов коллективного сознания — гилозоизма и анимизма. Во-вторых, магией, как гилозоистской практикой. В-третьих, присваивающим хозяйством в материальной области бытия. Что же касается альфа-лидеров, они могли сколько угодно «предлагать свои услуги», но тогда общество еще не нуждалось в них. Поэтому их стремление к власти над себе подобными не находило отклика. Вот почему мы не находим никого, кто бы возвышался над сородичами среди австралийцев, бушменов, готтентотов и тех редких этнических групп — осколков прошлого, забытого людьми современной цивилизации, которые остались верны традициям, не изменившимся за прошедшие тысячелетия. — Я нахожу мысль о своеобразной первобытной демократии заслуживающей внимания, — вмешался в дискуссию Эванс-Причард. — В свою очередь, готов привести примеры, подтверждающие ее существование, в частности, среди австралийских аборигенов и народов нилотской группы. О последних я, в свое время писал, что еще в начале XX столетия они жили не в железном и даже не в каменном веке, а в веке (как бы его ни именовать), в котором все технические потребности удовлетворялись с помощью растений и животных. — Прекрасно! Господа, предоставим слово одному из основателей социальной или, как иногда говорят, «политической» антропологии, профессору Эванс-Причарду, — напомнил о своем существовании Черчилль. 1.2. Верования и нравы первобытной демократии 27 — Благодарю за честь, хотя и получается, что я, фактически, сам напросился на выступление, — усмехнулся Эванс-Причард. — Начну я с анализа того, что условно можно понимать, как политические институты, или то, что их заменяет. Но прежде несколько слов о системах родства и племенной структуре. Типичная семья австралийских аборигенов, сохраняющаяся неизменной, по-видимому, со времен древнекаменного века, состоит из одного взрослого мужчины, двух-четырех его жен, нескольких его детей и инициируемого юноши, родители которого принадлежат другой семье. Три-четыре семьи объединяются в род, клан или орду, численность которого, в среднем, составляет 25 человек. Также в среднем около двадцати родов объединяются в племя, состоящее, таким образом, из примерно 500 человек. Но я должен сразу оговориться, что племя австралийских аборигенов отличается от того классического представления об этом институте, которое сложилось у нас из наблюдений за североамериканскими индейцами или из сведений о древних германцах. Как утверждал Дж. Бердселл, у большинства сохранившихся охотничье-собирательских народов — австралийцев, анда-мантцев, бушменов пустыни Калахари и даже рассеянных по большой территории американских шошонов племя не имело «племенной» организации. То есть, оно не имело централизованной политической структуры и соответствующего руководства, в том числе, вождей. Оно, фактически, представляло собой аморфное объединение локальных групп в пространстве. А во всех практических делах деятельностью племенного объединения руководили 30-40 старейшин. Иными словами, почти каждый взрослый мужчина, и, несомненно, каждый достигший пожилого возраста мужчина входил в этот круг «избранных». Поэтому для таких архаичных племен применимо следующее определение, сделанное А. Радклифом-Брауном: «Группа (collection) людей, которые говорят на одном языке, причем название языка и племени обычно одно и то же». К. Мэддок подчеркивал также, что в племени ни один род не является полностью автономным, и ни один полностью не подчиняется чьему-либо господству... Все они равны между собой, и ни один не имеет тех прав, которых нет у других. Взаимное равенство является руководящим принципом. Но поскольку едва ли не каждый взрослый мужчина племени входил в число старейшин, мы, со своей стороны, можем присоединиться к мнению Ф. Роуза и сказать, что у австралийских аборигенов, несомненно, существовала своеобразная форма демократии, по крайней мере, для взрослых мужчин. Теперь перенесемся в Африку, к верховьям Нила. Племена Южного Судана еще в начале XX в. сохраняли общественную структуру и обычаи переходного времени от палеолита к неолиту. Они, назовем их нилотами, сделали шаг вперед, в сравнении с австралийскими аборигенами, бушменами, готтентотами и андамантцами: перешли от бродяжничества к частичной оседлости, и от чисто присваивающего к смешанному производяще-присваивающему хозяйству. В частности, у них появился скот. Но шаг 28 Глава 1. Прелюдия власти 1.2. Верования и нравы первобытной демократии 29 этот мало отразился на их материальном, интеллектуальном и духовном существовании. Если не считать того, что теперь системы их родства начали строиться по отцовской, а не материнской линии, так как с появлением домашнего скота у человека появилось реальное представление о роли мужчины в воспроизведении потомства. Основу их политической системы составляло племя, опять таки, не вполне классической, а весьма специфической структуры. Оно было разбито на сегменты, между которыми происходили постоянные трения. Иногда столкновения между ними принимали масштабы массовых кровопролитий. Так, война между двумя группами из племени Лу получила название «войны выпущенной на волю гиены» потому, что в ней было убито так много людей, что трупы оставляли на съедение гиенам. Говорят, что в той войне люди проявляли невиданную жестокость, например, отрезали руки, чтобы быстрее овладеть браслетами из слоновой кости. Но враждебности и оппозиции, как правило, одновременно противопоставлялись противоположные тенденции к объединению со сходными сегментами. Таким образом, политическая структура нилотов, в частности, нуэров, за которыми я вел полевые наблюдения в течение нескольких лет, представляла собой систему равновесия между двумя противоположными, но взаимно дополняющими друг друга тенденциями к расщеплению и слиянию. Столь же парадоксальное сочетание вражды и добрососедства отличало характер отношений нуэров с соседними народами. Это проявлялось в том, чем ближе бывал к нуэрам по своему образу жизни, языку и обычаям, чем ближе его считали сами нуэры, тем легче они переходили к враждебности к нему и, одновременно, тем легче сливались с ним. При этом война против других народов, в отличие от войны в пределах племени, велась только ради грабежа. Поэтому войны нуэров против соседей динка отличались тем, что их главной целью было приобретение скота — важнейшего вида имущества. Урожаи и жилища могли быть уничтожены, в силу чего представляли малую ценность, в отличие от скота, которого легко захватить и угнать домой. Именно поэтому пастушеские народы предпочитали искусство войны, а не искусство мира. Важнейшей обязанностью племени по отношению к своим членам являлось предотвращение перерастания традиционной вражды во вражду кровную. Нуэры были очень чувствительны, обидчивы и склонны воевать. Как только они решали, что их оскорбили, а это могло случиться по любому самому незначительному поводу, они немедленно должны были вызвать обидчика на поединок. Так как человеку некому было пожаловаться, а власти, которая могла бы дать ему удовлетворения, не существовало, другого способа урегулирования спора не было. Так что человека могла защитить только его личная храбрость. Поэтому с самого раннего детства взрослые поощряли детей решать все споры дракой, и дети привыкали к мысли, что величайшая добродетель мужчины — доблесть и готовность драться. При этом обида никогда не забывалась, и расплатиться, в конце концов, было не-• обходимо человеческой жизнью. А она, в свою очередь, требовала нового отмщения, и так далее. Одним словом, вражда длилась вечно, и у родственников убитых с обеих сторон никогда не проходила «война в сердцах». Отсутствие у нуэров каких-либо признаков юридических институтов, развитого лидерства и вообще организованной политической жизни меня поражало. Их «государство» было построено на родственных отношениях, носивших характер упорядоченной анархии. Такого рода анархия вполне согласовывалась с их характером: невозможно жить среди нуэров, и представить, чтобы ими управляли какие-либо правители. Нуэр — это продукт сурового воспитания в эгалитарном духе. Он глубоко демократичен, но легко возбуждается и переходит к насилию. Он храбр и готов сопротивляться любому нападению и утверждать свои права дубинкой и копьем, требуя, тем самым, уважения к себе и к своему имуществу. У нуэра обостренное чувство собственного достоинства. Представление о справедливости у него развито очень сильно. Он не терпит никаких ограничений и не признает ничьего превосходства. Богатство его не прельщает. Человеку, владеющему большим количеством скота, завидуют, но относятся к нему так же, как к человеку, бедному скотом. Происхождение не имеет значения. Всем своим поведением нуэр показывает, что он ничем не хуже соседа. Нуэры шествуют, словно хозяева земли, каковыми себя они и считают. В их обществе нет хозяев и слуг, есть только равноправные люди. Их уважение друг к другу особенно резко подчеркивает их презрение ко всем другим народам. Однако при почти полном отсутствии у них институтов светской власти, то есть вождей племен, советов или каких-либо иных форм правления племенем, сравнительно недавно, точнее, в конце XIX в., у них появилось нечто, похожее на власть духовную, которую олицетворяли «пророки». Последние считаются сыновьями бога неба, одержимыми небесными духами, их боятся и с готовностью следуют за теми, кто ими одержим. В результате «пророки», именуемые «обладателями духа», обрели ореол святости и такое влияние, каким не пользуется никто в обществе нуэров. Есть свидетельства, что появление «пророков» у нуэров связано с распространением из Северного Судана махдизма. В отличие от вождей — носителей леопардовой шкуры, они закладывали основу союзов родственных и соседствующих племен, способствовали единству и гомогенности нуэров перед лицом новых врагов — чужеземцев: арабов и европейцев. Их деятельность содействовала, к тому же, не только укреплению межплеменной солидарности, но и развитию институтов светской — политической и судебной власти. Так, у единственного пророка, с кем мне удалось встретиться лично, хватило хитрости, чтобы добиться поста правительственного вождя. Напомню, что в описываемое мной время область проживания нуэров и соседних народностей входила в состав провинции 30 Глава 1. Прелюдия власти Верхний Нил тогдашнего Англо-Египетского Судана, которая формально управлялась британской колониальной администрацией во главе с генерал-губернатором. Вот вкратце те сведения о политическом строе (если это можно назвать строем) народов, стоящих одной ногой в палеолите, другой — в неолите, которыми я хотел поделиться с вами. — Каково их положение в настоящее время? Что изменилось с уходом англичан? — задал вопрос Сталин. — Мне давно уже не представлялось случая войти с ними в контакт. Но, насколько мне известно, после 20 лет кровавой борьбы за независимость, нилоты отделились от арабского Судана и создали собственное государство. В остальном же перемены их мало коснулись. Большинство их по-прежнему придерживается традиционного образа жизни и своих языческих верований — отвечал Эванс-Причард. — Если традиции первобытной демократии столь сильны, что кое-где она выдерживает давление современной цивилизации, как, например, у австралийцев или нилотов, то спрашивается — что сломило ее сопротивление у народов, образовавших первые государства? Нилоты и египтяне живут по берегам одной реки. Почему, как Вы думаете, первые до сих пор задержались в мезолите, или неолите, я не специалист, а вторые создали цивилизацию 5 тысяч лет назад? — задал вопрос Черчилль. — Я не могу отвечать с уверенностью, но, возможно, это связано не с одной, а с несколькими причинами. В том числе, с психическими, демографическими или экологическими особенностями. Причем, вероятно, в одних случаях на первое место выступала одна причина, в другом — другая и так далее. В частности, что касается нилотов, то, пожалуй, главное, что задержало развитие их цивилизации, была экология. Полагаю, она сыграла, если не ключевую, то очень важную роль. В самом деле, что представляет собой страна нуэров? — задал вопрос самому себе Эванс-Причард, и отвечал. — Она напоминает огромное, абсолютно плоское, покрытое травой громадное глинистое болото, изрезанное реками, испещренное каналами, лагунами, озерцами. Во время сезона дождей, часто проливных, все эти реки и озера разливаются, превращая весь край в гигантскую трясину. А когда в декабре-январе дожди прекращаются, почти тотчас и почти ежегодно наступает засуха. Поэтому земледелие здесь крайне рискованное, а климат убийственный. В стране нуэров нет корнеплодов, которые можно было бы хранить на случай голода. Молоко и сорго — основа их рациона. У них не бывает излишков, на которые они могли бы полагаться в голодные годы, и которые могли бы прокормить людей, занятых другими делами, а не только добыванием пищи. То есть они не могли бы содержать в своем коллективе ремесленников, писцов, жрецов и представителей прочих профессий. Иначе говоря, у них не могло состояться разделение труда, необходимое для формирования цивилизации. К тому же ни в их стране, ни у их соседей 1.2. Верования и нравы первобытной демократии 31 нет ни камня, ни строительного леса. Их отсутствие, зато, с лихвой компенсируется массой жалящих и кровососущих насекомых, представляющих собой постоянную угрозу для людей и для скота, так как от них нет спасения ни днем, ни ночью. В дожди все кишит москитами, от неистовства которых людям приходится прятаться в хижинах, загоняя животных в крытые загоны, и разжигать костры из навоза, дающего такой густой дым, что за ним не видно ни людей, ни животных. Из-за всех этих катастрофически неблагоприятных факторов среды жить на одном месте весь год они не могут, им постоянно приходится мигрировать, спасаясь от разливов на более возвышенных участках, и спускаясь к рекам и водоемам в сухие сезоны. В Египте же, насколько мне известно, климат гораздо благоприятней. Сегодня благодаря плодородию Нильской долины в обитаемом Египте проживает более 1500 человек на квадратную милю, что вдвое больше, чем в Европе. И это баснословное плодородие земель Долины ничуть не изменилось за прошедшие тысячелетия. Хотя там время от времени бывает, что «тучные» годы сменяются годами «тощими», тем не менее, природные бедствия посещают их не слишком часто. Что и позволило египтянам, как мне кажется, опередить остальные народы в процессе образовании цивилизации. — Допустим, я принимаю Ваше объяснение, если иметь в виду нилотов и египтян. Но если сравнивать географические и климатические условия существования нилотов и древних шумеров, то контраст между ними будет не так уж разителен. Бассейн нижних течений Тигра и Евфрата — та же плоская, безлесная, болотистая равнина с вкраплением бесчисленных мелководных озер, окаймленных зарослями тростника и кишащих насекомыми. Более того, шумерская цивилизация до определенного времени носила вполне демократический характер. В их городах-государствах высшая политическая власть была возложена на общее собрание всех взрослых свободных граждан. Как правило, повседневными делами общины управлял совет старейшин. Однако во время военных действий, общее собрание могло облечь абсолютной властью одного из членов совета старейшин и объявить его царем. Но как только кризис завершался, собрание отменяло царскую должность с той же легкостью, с какой предоставляло. В чем же дело, почему шумеры возвели свою цивилизацию почти одновременно с египтянами, а нилоты так безнадежно отстали? — вновь задал вопрос Черчилль. — Здесь свою деструктивную роль, возможно, сыграл другой фактор, психологический. Следует принять во внимание, что интересы нуэров были сосредоточены на скоте. Они постоянно говорили о своих животных. Я иногда приходил в отчаяние от того, что мои беседы с юношами всегда сводились к скоту и девушкам, но даже разговор о девушках неизбежно переходил в беседу о скоте. Они мыли руки и лицо коровьей мочой, пили их молоко и кровь, спали на их шкурах рядом с их теплым навозом. И поскольку они ходили нагими, то покрывали свое тело золой сгоревшего 32 Глава 1. Прелюдия власти коровьего навоза. Не было никаких барьеров, которые отделяли бы людей от живших среди них животных в их общем доме. Вот эта культурная ограниченность, по-видимому, и сыграла роковую роль в их крайнем консерватизме, не позволившем им отойти от традиций специфического скотоводства ни на пол, ни на четверть шага. — Сообщество нилотов представляет собой частный случай проявления первобытной демократии, объяснимое, с одной стороны, экстремальной экологией, с другой — нетривиальной психологией. Меня интересует, можно ли говорить о демократии как о глобальном явлении, присущем всем первобытным обществам, и дать этому явлению, если оно существует, приемлемое объяснение? — с таким вопросом обратился к Эванс-Причарду Рузвельт. — Я готов ответить на Ваш вопрос утвердительно, но не считаю себя специалистом в этих вопросах. Могу только высказать предположение, в особенности в свете того, что было сказано профессором Лоренцом. Это предположение состоит в том, что первобытная демократия каким-то образом была связана с численностью или плотностью древних сообществ. Но эти вопросы находятся в компетенции демографии, я к ним не имею отношение. — Если нам требуется мнение на этот счет специалиста, то почему бы нам не выслушать профессора В. Алексеева, автора многих трудов по демографии — предложил Сталин. Предложение было принято и профессор, представившись и выразив благодарность за оказанную честь, начал свое выступление со слов. — Цифры скучны и сухи, но так как без них не обойтись, я буду предельно краток. Как известно, современный климат установился 15-12 тысяч лет назад, когда с началом глобального потепления ледники Европы, Азии и Америки отступили, и уровень мирового океана поднялся на несколько десятков метров. К этому времени Homo sapiens успел заселить всю земную сушу, исключая Антарктиду. К концу палеолита — древнекаменного века, то есть к X тысячелетию до н. э. численность человечества составляла всего 2,5-5,3 миллиона человек. Меньшая цифра — это мои расчеты, основанные на данных о численности населении Сибири до прихода русских. Тогда на долю каждого из коренных народов культуры каменного века, охотников-рыболовов приходилось примерно 50 кв. км. Большая цифра принадлежит Э. Диви, но он не приводит исходных данных своих расчетов. Тем не менее, ей близки данные по Австралии. Согласно расчетам А. Радклифа-Брауна к началу европейской колонизации один абориген занимал территорию порядка 25 кв. км. Таким образом, 25-50 кв. км на человека — это усредненные по всем континентам цифры плотности населения в эпоху позднего палеолита. При такой плотности семейные группы не могли превышать нескольких десятков или сотню человек. А численность взрослых мужчин охотников-рыболовов-собирателей в них не превышала нескольких единиц, поэтому каждый из них для группы был, почти буквально, «на вес золота». Какие формы 1.2. Верования и нравы первобытной демократии 33 общения между ними были мыслимы, отличные от эгалитарных? Их не видно. Точно такие же вопросы и ответы могут быть получены для групп, разбросанных по площади в десятки и сотни кв. км. Кто кому будет подчиняться, имея возможность дистанцироваться от кого угодно на сколь угодное расстояние, сохраняя приемлемую для себя «индивидуальную дистанцию», как выразился господин Лоренц? Тем более, что сама жизнь охотника требует от него инициативы, предприимчивости и находчивости. Такой стереотип обостренно индивидуалистического поведения вырабатывался от поколения к поколению и закреплялся естественным отбором. Иначе говоря, можно сказать, что первобытная демократия являлась следствием образа жизни, обусловленного крайней малочисленностью человечества в период палеолита. Но почему демократии пришлось отступить и сдать свои позиции? Потому что численность человечества медленно, но неумолимо росла от века к веку, от тысячелетия к тысячелетию. А по мере того, как охотничьи навыки совершенствовались, и человек заселял все новые и новые пространства, так что к концу палеолита все пригодные и даже малопригодные для жизни регионы: — Арктика, пустыни и тропические джунгли были освоены, пищевые охотничьи ресурсы стали сокращаться. Достигался предел их использования, после чего рост численности человечества прекращался, а возможно даже при некоторых условиях тренд менялся на обратный. Археологи всего мира вот уже много лет жалуются на трудность обнаружения, на редкость и бедность мезолитических памятников, о каких бы территориях ни шла речь. (Мезолит, напомню, следовал за палеолитом.) Моя гипотеза объясняет этот факт регрессом численности человечества в эпоху мезолита, по сравнению с верхнепалеолитическим временем. Этот регресс вероятнее всего был вызван экологическим кризисом, последовавшим за истреблением диких крупных травоядных — основных поставщиков мясной пищи. Неолитическая революция, решившая проблему голода, решила и проблему численности человечества, которая стала прогрессивно увеличиваться в целом, но особенно бурно там, где условия для земледелия и скотоводства были наиболее благоприятны. Именно там и появились первые цивилизации. Там же и проявился вышеупомянутый «эффект группы», который и привел к гибели первобытной демократии. — Благодарю Вас, господин Алексеев. Кто желает дополнить его информацию? — обратился к присутствующим Черчилль. — Если позволите, я хотел бы добавить к сказанному несколько слов, касающихся коллективной и индивидуальной психологии, — вызвался Юнг. — Окажите любезность. Господа, перед вами профессор Карл Густав Юнг, бросивший вызов самому Зигмунду Фрейду, — представил его Черчилль. — Я рискую вызвать поток критики в свой адрес, вторгаясь на столь зыбкую почву, — сказал Юнг. — Тем не менее, мои соображения имеют 34 Глава 1. Прелюдия власти прямое отношение к обсуждаемой проблеме генезиса власти, и прежде всего качеств, необходимых альфа-лидеру в различных типах обществ. Вы, наверное, знаете, что даже в тропических районах, при исключительном обилии фауны охота и рыболовство не очень надежные источники существования, зависящие от обилия животных, сезона, наконец, просто от умения и удачи. В умеренном поясе и на севере обеспечение пищей с помощью охоты и рыболовства — еще более серьезная проблема. Поэтому коллектив охотников и рыболовов никогда не был многочисленным, и состоял, как я уже говорил, из нескольких десятков человек, включая стариков и детей. Каковы должны быть требования к предводителю такого коллектива? Он обязан был быть первоклассным охотником, исчерпывающе знающим повадки зверя и обладающим достаточным авторитетом, чтобы назначать сроки охоты и руководить ею. Он должен был быть гибок и решителен, чтобы менять стратегию и тактику группы охотников в зависимости от привходящих обстоятельств. Все это предполагало активное и богатое ассоциациями поведение, волю, смелость и креативность. Но так как численность группы была невелика, и на счету был каждый охотник-добытчик, то сходными чертами характера в той или иной степени должен был обладать каждый из них. Ибо при малейшей неприятности, а она всегда подстерегает охотника, лидер мог «выбыть из строя», если не насовсем, то надолго. И тогда кто-то должен был немедленно занять его место. Вот почему в малой группе каждый мужчина должен был быть потенциальным альфа-лидером. Примерами таких сообществ, состоящих почти сплошь из потенциальных лидеров, служат тунгусо-маньчжурские народы Сибири, австралийские аборигены, индейцы Северной Америки. Очевидно и нуэры, о которых рассказал нам уважаемый Эванс-Причард, сохранили в себе некоторую толику таких качеств, ибо отказавшись от сугубо охотничьего образа жизни, они, тем не менее, не превратились в настоящих земледельцев. Земледельческая община всегда гораздо более многочисленна, с одной стороны, с другой — жестко прикреплена к определенному земельному участку, от состояния которого зависит ее благополучие. Земледелие, обеспечивающее пищей гораздо большее число людей, чем охота, основано на традиционном опыте, оно весьма и весьма консервативно и не требует от рядового земледельца какой либо инициативы и находчивости. Поэтому из поколения в поколение большая часть земледельцев теряла навыки активного и связанного с постоянным риском существования. Так что со временем классический земледелец стал совершенно новым типом человека, резко отличающимся от первобытного охотника. И так как он попадал в полную зависимость от погодных условий, то особую роль в его жизни начинали играть люди, утверждавшие, будто они могут вызывать либо дождь, либо сушь по необходимости. Они и становились лидерами, но также уже совсем другого типа, отличными от лидеров охотников. 1.2. Верования и нравы первобытной демократии 35 Кроме того, так как в глазах земледельца земля становилась наивысшей ценностью, за нее началась отчаянная борьба. Ее необходимо было либо отстаивать от покушений чужаков, либо умножать за счет соседей. Поэтому отличавшиеся в войнах за земли, также становились лидерами новой «формации». В особых случаях лидером становился человек, в котором совмещались оба достоинства — и жреца и воина. Тут уже исключалась ситуация, при которой каждый земледелец обязан был быть потенциальным лидером. Напротив, теперь основная масса земледельцев должна была привыкать повиноваться активному, честолюбивому претенденту на верховенство. Сама же эта масса по неизбежности становилась малоинициативной, инертной суммой ординарных индивидов. Так происходила поляризация между ними — рядовыми членами общины и их вожаками, обладавшими специфическими достоинствами. Что и приводило к разделению труда между ними. Так рядовой земледелец, прощаясь с былой свободой, попадал в тройную кабалу: к земле, погоде и своему соплеменнику — предводителю. Но, судя по тем примерам, о которых рассказал нам сэр Джеймс, в генерациях «новых» земледельцев еще долго «играли» гены доброго, старого индивидуализма, присущего первобытному охотнику, порождавшие отчаянно смелых искателей лавров. Или наоборот, этих искателей порождали гены нового, общественного инстинкта, развивавшегося под влиянием «эффекта группы», о котором говорил профессор Лоренц. И этот инстинкт резко усиливал стремление к лидерству у отдельных индивидов и социальное чувство у основной массы, чувство, которое у охотника-собирателя, конечно же, тоже присутствовало, но выражено было гораздо слабее, чем у земледельца. Благодарю за внимание, — сказал Юнг. — У кого будут вопросы к господину Юнгу? — обратился к присутствующим Рузвельт. — У меня вопрос к господину Алексееву. Вы предполагаете, что в эпоху мезолита в численности человечества произошел спад, вызванный драматическим уменьшением численности крупных млекопитающих — объектов охоты. Ваша гипотеза основана на известной трудности обнаружения, на редкости и бедности мезолитических памятников. Существуют ли какие либо еще если не прямые, то хотя бы косвенные свидетельства в пользу этой гипотезы? — задал вопрос Тайлор. — Я думаю, самым убедительным подтверждением сказанному может служить факт катастрофически быстрого вымирания большинства крупных травоядных Северной Америки и сумчатых Австралии, сопровождавшее появление там человека. Но мне кажется, что присутствующий среди нас автор термина «неолитическая революция» мог бы привести и другие, более впечатляющие аргументы, — ответил Алексеев. — Да, пожалуйста, просветите нас, дорогой профессор археологии Гордон Чайлд, — обратился к нему Рузвельт. 36 Глава 1. Прелюдия власти
<< | >>
Источник: Гивишвили Г.В.. От тирании к демократии. Эволюция политических институтов.. 2012

Еще по теме 1.2. Верования и нравы первобытной демократии:

  1. Различия между совещательной демократией и демократией совместной работы
  2. ВОЗВРАЩЕНИЕ К ДЕМОКРАТИИ — ХРИСТИАНСКИЕ ДЕМОКРАТЫ И СОЦИАЛИСТЫ У ВЛАСТИ (1989-2006)
  3. $ 17 Римское общество: его нравы и обычаи
  4. НРАВЫ
  5. Жесткая демократия — мягкая демократия
  6. «О времена! О нравы!»
  7. Повседневность, быт, нравы
  8. §22 Верования древних греков
  9. ТРАДИЦИОННЫЕ ВЕРОВАНИЯ И КУЛЬТЫ
  10. 3.              Зарождение искусства и религиозных верований
  11. РЕЛИГИОЗНЫЕ ВЕРОВАНИЯ И КУЛЬТЫ БАХУНДЕ5
  12. Винничук Л.. Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима/Пер. с польск. В. К. Ронина. — М.: Высш. шк.,— 496 с., 1988
  13. § 18 Религиозные верования и повседневная жизнь в Древней Индии
  14. ГЛАВА V РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБРЯДЫ И ВЕРОВАНИЯ
  15. ТРАДИЦИОННЫЕ РЕЛИГИОЗНЫЕ ВЕРОВАНИЯ И КУЛЬТЫ В ЗАМБИИ