ВЛАСТЬ СОСЛОВИЙ

Когда с течением времени произошло изменение в нравах, религии, особенно же в положении сословий в зависимости от степени их богатства, а это в свою очередь повлекло за собой разрыв сложившихся на основе общности характера и интересов внутренних связей, тогда для объединения Германии, чьи жители перестали составлять народ и превратились в массу людей, понадобились внешние правовые узы.

Теория, рассматривающая подобные необходимые для объединения предпосылки, составляет часть немецкого государственного права. Прежняя, ленная система могла перейти в государство нового типа, в соответствии с которым в той или иной степени организованы все европейские государства, не претерпевшие в новое время полного переворота, если бы отдельные вассалы в Германии не были столь могущественны или не могли бы этого могущества достигнуть. Правда, и большое число слабых вассалов может стать грозной силой, если они, как это случилось в Польше, объединившись, создадут прочную организацию, противостоящую государству; при этих условиях вся пышность императорского двора не спасла бы императора от подобного натиска. Однако если в Германии меньшинство и не обязано подчиняться решениям большинства, то, во-первых, это, основанное на itio in partes право всегда в известной степени ограничено, во-вторых, парализовать деятельность целого может не отдельный голос, а только религиозная партия; в-третьих, если какое-либо сословие и не считает себя обязанным подчиняться большинству — подобно тому как Пруссия, отказавшись платить повышенные имперские налоги, обосновала это тем, что у нее нет уверенности, обязательно ли для всех решение большинства по налоговым вопросам,— и каждое сословие самостоятельно заключает договоры о мире и нейтралитете, то все эти права и взаимоотношения относятся к более позднему времени; и если бы домены способны были обеспечить императору достаточную власть в государстве и отдельным вассалам не удалось бы в силу этого достигнуть чрезмерного могущества, то вполне вероятно, что ленная система могла бы сохранить Германию как государство. Не принцип ленного устройства помешал Германии быть государством, а пи с чем не соразмерное могущество отдельных сословий уничтожило и самый принцип ленного устройства, и существование Германии как юсударства.

Могущество этих отдельных государств послужило препятствием тому, чтобы в Германии сложилась государственная власть, а дальнейшее их усиление делало это все менее осуществимым. Упрямое требование независимости, это основное проявление немецкого характера, превращало все то, что могло способствовать созданию государственной власти и объединению общества в рамках единого государства, в совершеннейшую формальность, и эта формальность отстаивалась с таким же упорством. Это упорство в сохранении формальности можно понять только как желание противодействовать установлению реальной связи, которая заменяется данной формальностью; так неизменность формы выдается за неизменность сущности.

Подобно тому как римские императоры, положив конец республиканской анархии и воссоединив империю в рамках единого государства, сохранили неприкосновенными все внешние формы республиканского устройства, в Германии с противоположной целью в течение ряда ве- ков тщательно сохранялись все признаки немецкого государственного объединения, даже тогда, когда суть дела — государство, уже исчезло: если оно и не растворилось в полной анархии, то распалось на множество обособленных государств. За тысячелетие, протекшее со времен Карла Великого25, государственное устройство как будто не претерпело изменений при короновании — вновь избранный император увенчан короной Карла Великого, он держит в руках его скипетр и державу, на нем даже обувь, мантия и драгоценности Карла Великого.

Тем самым император нового времени ничем не отличается от Карла Великого, ведь он даже облачен в его одеяния. И если теперь в распоряжении маркграфа бранден- бургского 200 тыс. солдат, то его отношение к Германской империи не изменилось по сравнению с тем временем, когда он не располагал регулярной армией даже в 2 тыс. солдат, поскольку и теперь бранденбургский посланник при короновании презентует императору овес. Это типично немецкое, столь забавное для других народов, суеверное пристрастие к чисто внешним формам, к церемониалу, не случайно; оно связано с исконной природой немцев, которая находит свое выражение в неистребимом стремлении сохранить свою независимость. В сохранении этих форм немцы заставляют себя видеть сохранение своего государственного устройства. В том же духе составляются манифесты и государственные документы.

Выше шла речь о территориальных потерях Германии в пользу других держав; однако значительно больший ущерб Германии как государству наносится тем обстоятельством, что чужеземные правители становятся обладателями имперских земель и тем самым входят в состав членов Германской империи,— любое усиление такого княжеского дома наносит большой ущерб государственному устройству Германии. Германия вообще сохранилась как государство лишь потому, что австрийский дом, который можно назвать императорским, оказался достаточно сильным, чтобы хоть в какой-то степени противостоять принципу полного распада, причем опираясь не на мощь Германской империи, а на могущество других своих земель. Германское государство не гарантировано даже от того, что ряд немецких земель самым законным образом, посредством наследования, объединится под властью одного знатного дома; напротив, поскольку государственная власть рассматривается только в правовых формах частной собственности, о каком-либо противодействии подобному объединению, которому в политике придается большее значение, чем семейным или частным правам, не может быть и речи. Неаполь и Сицилия были отделены от Испании, и право на них знатного дома было признано, также и Тоскана осталась отделенной от императорского дома.

Подобно тому как Римская империя была уничтожена северными варварами, принцип уничтожения Римско-Гер- манской империи также пришел с севера. Дания, Швеция, Англия, а вслед за ними Пруссия являются теми чужеземными державами, которые, будучи имперскими сословиями, располагают центром вне границ Германской империи и вместе с тем в соответствии с конституцией оказывают влияние на ее государственные дела.

Дания сыграла в этом отношении лишь незначительную и преходящую роль в первые годы Тридцатилетней войны.

Вестфальский мир вообще утвердил принцип того, что в те годы принято было называть немецкой свободой, а именно — распад империи на независимые государства; по Вестфальскому миру уменьшилось количество этих независимых государств, т. е. была уничтожена последняя возможность превосходства целого над частями, и посредством объединения их в более крупные государства увеличено разделение страны; иностранные державы получили законное право вмешиваться во внутренние дела Германии либо в качестве владельцев имперских земель, либо в качестве гарантов. Издавна считалось, что партия, обращающаяся в ходе внутренней борьбы за помощью к иностранной державе, виновна в совершении наиболее враждебного акта по отношению к своей стране, и если в условиях подобного распада государства вообще еще может идти речь о наказании, то это преступление достойно наивысшей кары. Когда внутренние войны раздирают на части государство, когда страну настигает это величайшее зло, то при всей ненависти враждующих элементов, которая значительно превышает любую другую ненависть, в ней еще господствует принцип, согласно которому эти враждебные элементы должны, несмотря ни на что, составлять единое государство; и даже если подобное объединение осуществляется в виде тирании,— и в этом случае сохранено то, что является для людей наиболее священным,— требование единения. Партия же, призывающая на помощь чужие державы, от этого принципа отказывается; этим актом она достигает расторжения государственного целого, пусть даже ее осознанным, подлинным намерением было только обрести в чужой помощи защиту от угнетения, отвратить которое она своими силами не могла.

После того как в Тридцатилетней войне Дания потерпела неудачу в своей попытке стать добрым гением Германии и войска Фердинанда26 без противодействия и противоречия заставили замолчать не только то, что именуется немецким государственным нравом, но и вообще все законы, выступил едва ли не вопреки желанию немецких сословий благородный Густав Адольф27. Героическая смерть на поле боя помешала ему завершить свою роль спасителя немецкого государства и защитника свободы совести. Густав заранее ознакомил подданных империи со своим намерением, заключил с немецкими князьями определеннейшие, недвусмысленные договоры по поводу общих дел нации и, руководствуясь свободно принятым решением и благородным великодушием, возглавил их борьбу. Он разбил армии, несущие Германии угнетение, освободил ее земли от бремепи оккупации и от еще более тяжелого бремени — лишения религиозных нрав. Его лагерь был подобен церкви, он и его армия вступали в бой с пением огненных религиозных гимнов. Победоносное продвижепие Густава Адольфа, предпринятое для восстановления религии и возвращения немецким князьям отнятых у них прав, не вернуло пфальцграфу его вновь завоеванные наследственные земли; ряд других земель остался во власти Густава Адольфа, а ряд незавершенных замыслов умер вместе с ним; в ходе войны его канцлер завершил эти планы таким образом, что по условиям мира Западная Померания, часть Восточной Померании, архиепископство Бременское, епископство Верден и город Висмар отошли к Швеции и, теоретически сохраняя за- висимость от Германской империи, в действительности отделились от нее и от ее интересов; тем самым Швеция помимо политического влияния сильной державы, имеющей к тому же в качестве гаранта законное право на это влияние, обрела и постоянное право участвовать в решении внутренних дел империи в качестве ее члена.

Такова безрассудность людей; в пылу своих идеальных представлений о бескорыстной борьбе за политическую и религиозную свободу, преисполненные горячим воодушевлением, они не видят истины высшего могущества, полагают, что им дано отстоять справедливость, как они ее понимают, свои измышления и грезы перед лицом высшей справедливости, заключенной в природе и истине, которая пользуется бедствиями и лишениями в качестве орудия, заставляющего подчиниться ее власти людей со всеми их убеждениями, теориями и внутренним горением. Подобная справедливость, которая позволяет иноземной державе, допущенной слабым государством к участию в своих внутренних делах, захватить часть его владений, нашла свое выражение в Вестфальском мире и применительно к герцогству Пруссии, впоследствии ставшему королевством; прусский герцог получил магдебургское архиепископство, епископства Хальберштадт, Камин и Минден. Если бы бранденбургский дом не был одновременно чужой, иноземной властью, подобно той, которая в настоящее время получила герцогское достоинство Померании и пр., то сокращение числа немецких сословий и их объединение в одну, пусть даже полностью связанную своими корнями с отечеством силу, все равно привело бы к уменьшению власти всеобщего, поскольку небольшие раньше части теперь соединились в силу, способную противостоять могуществу целого.

Мирные договоры, которые Швеция после смерти Карла XII вынуждена была заключить с Ганновером, Пруссией, Данией и Россией, лишили ее того места среди европейских держав, которое завоевал для нее своими молниеносными победами ее храбрый король, а одновременно и ее власти в Германии; однако немецкое государство ничего от этого не выиграло, ибо сразу же образовался другой центр сопротивления Германии, и немецкие земли, потерянные Швецией, поступили не в непосредст- веяное владение Германской империи — что могло бы увеличить фонд имперской кассы — или во владение своих собственных князей, а отошли к правителям, которые уже принадлежали к числу сословий и теперь олицетворяли собой грозную силу, противостоящую государственному единству.

В том состоянии Германии, когда она, формально пребывая в состоянии мира, в действительности служила ареной сражений между различными странами, определенная роль выпала на долю Ганновера, правитель которого был тогда одновременно английским королем; однако роль эта была недолговечна, ибо Ганновер не мог выставить какой-либо принцип, непосредственно связанный с интересами Германии, объявить себя защитником политической или религиозной свободы, и вообще даже впоследствии Ганновер никогда не имел в Германии такого влияния, как Швеция, а позже Пруссия. Характер английского государства и его далекие от Германии интересы не позволяли ввести Ганновер и тем самым Германию в орбиту политических действий Англии, что было естественно, когда трон Англии впервые занял правитель Брауншвейга, сохранивший еще непосредственную связь со своими владениями в Германии. Различие между интересами Англии и Брауншвейгского курфюршества особенно отчетливо проявилось в Семилетней войне, когда Франция носилась в Гапновере с проектом завоевать Америку и Индию, но, достигнув военного успеха, быстро убедилась в том, какой незначительный ущерб приносит Англии опустошение Ганновера. Английский монарх в качестве обладателя прав имперского сословия сохранил это объединенное положение и сравнительно небольшое влияние в Германии.

Германия не потеряла Снлезию в ходе военных действий; однако та мощь, увеличение которой в наибольшей степени противостояло единству немецкого государства, усилилась посредством присоединения этой территории, а в ходе последовавшей за этим событием Семилетней войны получила формальное подтверждение совершенного ею захвата. В этой войне Германская империя объявила войну одному из своих сословий, однако оно не снизошло до того, чтобы принять это объявление войны. Случается,

5 Заказ 2938

правда, что государство, с которым в действительности ведется война, не признает себя воюющей стороной; однако уже сам факт ведения с ним войны служит доказательством того, что оно это признание получило; и в еще большей степени это подтверждается заключением с ним мира; однако по отношению к Германской империи враг не снизошел до того, чтобы вести с ней войну, и война е ней не была признана мирным договором, ибо с Германской империей мир не был заключен.

Сходство данной войны с войнами более раннего времени заключалось в том, что она была внутренней войной между немецкими сословиями. Часть сословий послала после решений рейсхстага свои войска в имперскую экзекуционную армию; другие, напротив, полностью отказались от своей связи с Германской империей и объединились в качестве суверенных сословий с Пруссией. Общих интересов больше не существовало; давнее недовольство протестантов Австрией привнесло религиозные моменты в политическую борьбу; они нашли свое обоснование в известном рвении императрицы 28 в пользу католической религии, которое в некоторой степени склонило к интригам ее обычно полное материнской любви сердце, в результате чего протестанты стали испытывать притеснения в австрийских землях; к этому присоединился ряд других обстоятельств, как, например, то, что папа освятил шпагу австрийского главнокомандующего и т. п. Враждебность, связанная с действиями такого рода, выполняла для обеих сторон лишь функцию официального обоснования; сама война не была связана с какими бы то ни было общими интересами, а отражала лишь частные интересы воюющих сторон.

С тех пор усилилась власть Пруссии в Польше. Число сословий Германии опять сократилось за счет потери Баварии, Аншпаха и Байрейта. Что касается результатов войны с Францией, то этот ее аспект еще не получил полного выражения. Таким образом, религия и успехи образованности, с одной стороны, объединение немцев не силою государственных уз, а общностью характера — с другой — причем могущество отдельных сословий не встречало препятствия со стороны какого-либо государственпого приищи па — уничтожили немецкое государство, полностью лишив его государственной власти. Прежние формы сохранились, но вместе с изменением времени изменились и нравы, религия, характер богатства, взаимоотношения всех политических и гражданских сословий, условия во всем мире и в самой Германии. Старые формы не отражают больше реальную действительность, то и другое разъединено и противоречит друг другу и нет истины, которая была бы общей для обоих.

В начальном периоде своего развития Германия не отличалась по своему состоянию от большинства европейских государств. Франция, Испания, Англия, Дания и Швеция, Голландия, Венгрия сформировались в государства и остались таковыми. Польша, однако, погибла, Италия разделилась, а Германия в настоящее время распадается на множество независимых государств.

Большинство этих государств основано германскими народами, и дух этих народов лег в основу их государственного устройства. Вначале у германских народов каждый свободный, обязанный являться в войско, имел право высказывать свою волю при обсуждении общенародных мероприятий. Народ избирал вождей, принимал решения о войне и мире и по всем делам общего характера. Кто хотел, принимал участие в этих обсуждениях; кто не хотел, мог по своему желанию избежать этого, полагаясь на общность интересов всего народа. Когда изменение нравов и образа жизни привело к тому, что каждый стал уделять больше внимания своим нуждам и личным делам, когда безгранично большая часть свободных, собственно бюргерское сословие, стала заниматься исключительно своими нуждами и доходами, когда государства достигли больших размеров и те, кто занимался исключительно государственными делами, образовали отдельное сословие, а потребности свободных людей, знати увеличились и знать сохраняла себя как сословие посредством ревностной деятельности на пользу государства, тогда внешняя сторона сложных взаимоотношений нации стала более чуждой отдельному человеку и общие дела народа перешли в ведение все сужающегося круга, состоящего из монарха и сословий, т. е. той части нации, которая либо в качестве знати и духовенства лич- но присутствует и принимает участие в обсуждении дел, либо в качестве третьего сословия является представителем остальной части народа. Монарх ведает делами общегосударственного значения, особенно поскольку они касаются внешних отношений с другими государствами; он является центром государственной власти, осуществляющим все то, что в соответствии с законами связано с принуждением. Законодательная власть также принадлежит ему; сословия участвуют в законодательстве и предоставляют средства для сохранения государственной власти.

Система представительства принята во всех европейских государствах нового времени. Ее не было в лесах Германии 2\ но она вышла оттуда, составив эпоху в мировой истории. Развитие культуры привело человеческий род после восточной деспотии, господства республики над миром и ее вырождения на стадию, являющуюся промежуточной между ними, и немцы — это тот народ, из недр которого вышел этот третий универсальный образ миро- вого духа .

Названной системы не было в лесах Германии, ибо каждый народ должен пройти все предназначенные для него ступени мировой культуры, прежде чем он вмешается в ход мировой истории; а принцип, возвышающий его до универсального господства, возникает лишь по мере того, как его собственный припцип распространяется на остальной, лишенный опоры мир. Поэтому свобода германских народов, когда они в ходе своих завоеваний заполнили весь остальной мир, с необходимостью приняла форму ленной системы.

Обладатели ленов остались в своих отношениях между собой и в отношении к целому тем, чем они были раньше,— свободными людьми; однако они обрели подчиненных и тем самым вступили в определенные отношения зависимости к тому, кого они свободно, вне каких-либо обязательств, поставили над собой или за кем они следовали. Эти противоречивые свойства свободного человека и вассала сочетаются посредством того, что лены являются не ленами правителя как определенного индивидуума, а ленами империи. Связь отдельного человека с пародом получает теперь форму обязанности, а владение леном и обладание властью не зависят от произвола сеньора, лен получает юридическое выражение как определенная форма собственности и тем самым становится наследственным. Если в деспотиях достоинство господаря 31 и могло обладать своего рода наследственностью, то она сама по себе есть произвол; если же подобная наследственная власть связана с действительно независимым государством, каким являются, например, Тунис и пр., то это государство несет определенные повинности, и глава его не участвует, подобно владетелям ленов, в совместных обсуждениях. В вассалах ленного государства личпый и представительный характер вассалов взаимопереплетаются. В качестве выразителя последнего вассал представляет свою землю, он — человек этой земли, стоит на. страже ее интересов, его личность совпадает с представляемой им землей. В ряде государств подчиненные вассалу люди, сохранив свою зависимость, стали вместе с тем горожанами; отдельные свободные люди, оставшиеся вне вассальной иерархии, также объединились в городское, сословие, и оно получило права представительства.

В Германии та часть бюргерского сословия, которая имеет право представительства в общегосударственных органах, не является одновременно зависимой от сеньора, а зависимые от сеньора не имеют собственных представителей в государственных органах. Они осуществляют свое представительство через своих князей и имеют, кроме того, это право по отношению к правителю того особого государства, непосредственными подданными которого они являются.

В Англии высшая и низшая знать вместе с территориальным господством лишилась и еще одного из своих прав — права представлять часть народа, однако значение ее в государстве не приобрело тем самым чисто личный характер. Лорд, обладающий местом и голосом в палате пэров, является по праву первородства представителем всей своей семьи. Впрочем, канцлером казначейства является младший сын герцога Чэтемского, господин Питт.

Аристократ, не являющийся старшим сыном, вступает на ту же стезю, что и любой отпрыск буржуазной семьи, которому в такой же степени, как сыну герцога, открыт путь к высшим почестям, если он обладает достаточным талантом, упорством и образованием; в свою очередь в австрийском монархическом государстве к каждому хорошо одетому человеку в светском обществе принято обращаться «господин фон»...; ему открыт путь к высшим должностям в армии и на государственной службе; если же он достигает успеха, то возводится в дворянское достоинство; следовательно, если оставить в стороне право представительства, он так же, как в Англии, уравнивается в правах с аристократом.

Все несчастья Франции проистекают из полного перерождения ленной системы, утраты ее подлинного характера. В собраниях генеральных штатов 32 высшая и низшая аристократия не выступала больше в той роли, которая составляла ее главную силу в политической организации, в роли представительства; личность же стала играть здесь совершенно недопустимую по своему значению роль.

Если аристократическое происхождение, даруя с ранних лет известное благосостояние, освобождает от мелочных забот деловой жизни и усилий, направленных на удовлетворение материальных пужд, если аристократы благодаря этому обстоятельству, а также в силу унаследованной беззаботности и равнодушия к материальным благам сохраняют широту и свободу воззрений и, следовательно, более способны проявить военную доблесть, требующую отказа от собственности, милых сердцу привычек, связанных с ограничениями и обычаями устоявшейся жизни, более склонны к либерализму в делах государства и к известной свободе в подходе к ним, меньше зависят от правил и больше доверяют собственному суждению, складывающемуся в зависимости от обстоятельств, положений и потребностей, и могут вдохнуть новую жизнь в механизм управления,— если, следовательно, аристократы пользуются во всех государствах личными преимуществами, то подобное личное преимущество, будучи таковым, должно быть обретено свободно, т. е. в соперничестве с другими; ведь, помимо всего прочего, сама изощренная организация современных государств, требующая громадного, неимоверного труда, нуждается в упорстве, прилежании, умении и знаниях, которым обла- дают представители буржуазии; подъем этого сословия в новое время, его растущее значение, знания и умение, возвышающие это сословие над его первоначальным положением в обществе, обязывает государство устранить препятствия на его пути.

11о логике вещей в большинстве современных государств различия между бюргерством и дворянством постепенно стираются — в Пруссии частично в гражданской сфере, в Англии, Австрии и других государствах — и при назначении на военные должности; во Франции же они достигли громадных размеров. Для представителей бюргерства путь к судейским и военным должностям закрыт, в принцип здесь возведены чисто личные преимущества.

Принцип представительства и возникновение бюргерского сословия настолько глубоко уходят своими корнями в процесс развития ленной системы, что мнеппе, будто этот ирпнции является порождением пового времени, смело можно назвать нелепейшим вымыслом. Принцип представительства лег в основу всех современных государств и лишь его перерождение, т. е. потеря его истинной сущ- пости, уничтожило государственный строй Франции, но не Францию как государство. Представительство пришло из Германии; однако есть некий непреложный закоп, согласно которому народ, привносящий в мир новый импульс к универсальному развитию, погибает в конечном итоге раньше всех остальных, и сохраняется созданный этим народом принцип, но не он сам.

<< | >>
Источник: ГЕГЕЛЬ. Политические произведения / Издательство “Наука” АКАДЕМИЯ НАУН СССР. 1978

Еще по теме ВЛАСТЬ СОСЛОВИЙ:

  1. §11. КОРОЛЕВСКАЯ ВЛАСТЬ И СОСЛОВИЯ В АНГЛИИ
  2. § XVIII. Власть военного сословия ведет к деспотизму
  3. 2. Сословие всеобщности
  4. . Глава 2 ПРАВОВОЕ ПОЛОЖЕНИЕ СОСЛОВИЙ
  5. Раса и сословие
  6. НЕЗАВИСИМОСТЬ СОСЛОВИЙ
  7. 1. Низшие сословия и умонастроения
  8. 19. Правовое положение сословий в период абсолютной монархии
  9. Города. Городские сословия
  10. § XXXII. О судейском сословии
  11. Глава 1 ВОЗНИКНОВЕНИЕ, РАЗВИТИЕ И ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ ФОРМИРОВАНИЕ СОСЛОВИЯ ВОИНОВ
  12. Глава 4 ВОЕННОЕ СНАРЯЖЕНИЕ, ОДЕЖДА И ВООРУЖЕНИЕ СОСЛОВИЯ ВОИНОВ
  13. Благородное сословие и есаул Слабизьон
  14. А. СОСЛОВИЯ, ИЛИ ПРИРОДА ДУХА, РАСЧЛЕНЯЮЩЕГОСЯ В СЕБЕ САМОМ 121
  15. § XVI. Представители наций должны защищать интересы всех сословий
  16. Формирование сословия предпринимателей, династий купцов и заводчиков