<<
>>

ГРАЖДАНСТВО И КАПИТАЛИЗМ

По ходу своего эссе Т. Маршалл обронил фразу о «войне» между гражданством и капитализмом. Казалось бы, мысль вполне прозрачная. Принцип равенства, имплицитно заложенный в принципе гражданства, вступает в противоречие с логикой капиталистического рынка, принципом которого является бесконечное накопление.
Капитализм, таким образом, постоянно производит и воспроизводит неравенство. Однако позиция Т. Маршалла в этом пункте осталась неясной5. В самом ли деле между гражданством и капитализмом существует антагонизм? Или между ними есть лишь напряжение, которое может быть если не снято, то сглажено?

Если поместить маршалловское эссе в контекст идеологических дебатов середины XX в., оно оказывается между двух огней. Социализма — с одной стороны и либерализма — с другой.

Выдвинув тезис о социальном гражданстве, Т. Маршалл покинул пределы идеологии либерализма. Социальные права этой идеологией не предусматриваются. Предложенная английским социологом триада прав представляет собой своего рода конгломерат из (индивидуальных) буржуазных и (коллективных) демократических прав6.

Увязав темы гражданства и социального класса, Т. Маршалл оказался в поле притяжения социалистических идей. В самом деле, гражданство и класс — разные категории и способы теоретического упорядочения социальной реальности. Противоречие между ними глубоко (и, как не устают подчеркивать марксисты, неустранимо). Ведь что описывает категория «гражданство» как не принадлежность (и, соответственно, солидарность) поверх границ, отделяющих господствующие группы от подчиненных? В качестве членов общества граждан — «гражданского общества» фабричные рабочие, едва сводящие концы с концами, являются частью одного и того же коллектива с главами финансово-промышленных корпораций, занимающими верхние строчки в списках журнала Forbes. В той мере, в какой рабочие — часть гражданского общества, их бытие в качестве части рабочего класса теряет значимость, отступает на задний план.

Но Т. Маршалл никоим образом не социалист. Социализм для него неприемлем, поскольку препятствует развитию свободной экономической конкуренции, т.е. капиталистического рынка7.

При этом он далек от рыночного фундаментализма і la Ф. Хайек, для которого принцип рынка имплицитно содержит в себе принцип свободы, а потому не подлежит ограничениям8. Рыночная стихия несет в себе угрозу для людей, которые в поисках защиты от нее обращаются к государству. Последнее, создавая институты welfare state, блокирует разрушительные тенденции капитализма. Тем самым оно спасает общественный организм от деградации.

Однако государство для людей — не только защитник, но и угроза. Ибо чрезмерный контроль над инди- видами со стороны анонимной бюрократической машины чреват узурпацией власти. И если социалисты делают излишний упор на инстанцию государства, а либералы — на рынок, то реформисты (к коим, как нетрудно догадаться, и принадлежит наш автор) заняты поиском компромисса. Рыночные свободы могут и должны быть ограничены (государством) во благо граждан. Но государство не должно при этом обладать полномочиями, которые позволили бы ему отнять у граждан возможность действовать в качестве свободных экономических субъектов.

Что касается классового разделения общества и связанного с ним социального неравенства, то его нельзя устранить, да и не нужно.

Но его последствия можно сделать приемлемыми для общества и тем самым легитимизировать.

Такова идеологическая нить (нить реформизма), которую в конце XX в. за Т. Маршаллом подхватят представители New Labour — британские лейбористы во главе с Т. Блэром и Г. Брауном9.

WELFARE КАПИТАЛИЗМ И WELFARE ГРАЖДАНСТВО Итак, Т. Маршалл — убежденный адепт той версии социального порядка, которая появилась в Европе вскоре после окончания Второй мировой войны. Имя этого порядка — welfare state. Эссе английского автора вышло в свет в самом начале «золотого тридцатилетия» государства всеобщего благосостояния и побед- ного шествия идей Дж.М. Кейнса. Будущие критики Т. Маршалла укажут на ограниченность его мыслительного горизонта и наивность исходных посылок. Так, Т. Маршалл в 1950 г. молчаливо предполагал, что: а) бесперебойной работе кейнсианской экономики ничего не угрожает; б) нуклеарная семья и впредь будет служить надежной опорой благополучия гражданина; в) щедрые социальные выплаты позволят преодолеть бедность; г) демографическая ситуация останется такой же благополучной, как и в довоенные годы10.

Между тем кризис кейнсианской модели развития наметился уже на рубеже 1970-1980-х гг. Пробуксовка welfare state влечет за собой знаковые политические перемены. К власти приходят «неоконы»11, немало сделавшие для того, чтобы дискредитировать идеи welfare state и освободить государство от социальной ответственности. Начинается медленный, но неуклонный демонтаж государства всеобщего благосостояния, глубоко эшелонированный идеологически. Усилиями «неоконов» welfare state предстает как бюрократический монстр, источник экономической неэффективности и социального паразитизма.

Г. Браун однажды в шутку заметил, что правительства индустриально развитых стран постоянно сталкиваются с дилеммой: «либо хорошая экономика за счет хорошего общества, либо хорошее общество за счет хорошей экономики». Либо эффективность, рентабельность, высокая норма прибыли и т.д., но при этом — сокращение социальных расходов, уменьшение товарной стоимости рабочей силы, ухудшение условий труда и снижение экологических стандартов.

Либо поддержка заведомо «нерентабельных» сфер (образование, здравоохранение, пенсионное обеспечение, беспризорные дети, лесные зоны и зеленые насаждения и т.д.), что влечет за собой отток капитала в страны с менее требовательным населением и более сговорчивыми профсоюзами (или с их отсутствием). Но если лейбористы хотя бы отдают себе отчет в существовании проблемы, то для неконсерваторов все проблемы заключены в моральной плоскости — в нежелании бедных трудиться и непонимании ими ценности «активного гражданства»12. Кроме того, неимущие раз- * вращены государственными программами поддержки, и вообще им присуща склонность к паразитизму.

Т. МАРШАЛЛ КАК НОСИТЕЛЬ БРИТАНСКОГО ОПЫТА, ИЛИ ЧИСТО АНГЛИЙСКИЙ ДИСКУРС

Эссе Т. Маршалла несет отчетливый отпечаток не только времени, но и места своего написания. Текст поистине поражает своей сосредоточенностью на национальном — англо-британском13 — контексте. Мира вне Британии для автора словно не существует. Все свои примеры он черпает из истории Британии, все его аллюзии отсылают к британскому опыту. Единственный из приводимых Т. Маршаллом примеров, который взят

не из британской истории — Французская революция, да и та преподносится им в весьма непривычном для нас свете. Французская революция в его глазах предстает вовсе не как этап на пути институциализации прав гражданства, а как остановка на этом пути!

Но прослеживать англоцентризм Т. Маршалла — не самое интересное занятие. Гораздо интереснее другое — обнаружить те особенности британской истории, которые обусловили маршалловскую постановку вопроса. А постановка эта в значительной мере чисто британская, не характерная для других стран14. Попробуем показать британскую специфику по контрасту с Германией. Если в Англии буржуазная революция была успешной (решительный удар по феодальному порядку был нанесен в XVII в., а окончательная политическая победа буржуазии над аристократией произошла в первой трети XIX в.), то в Пруссии и в десятках мелких немецких государств буржуазная революция не состоялась. Это определило политическое устройство и диспозиции социально-классовых сил в каждой из стран. В Англии к 30-м годам XIX в. формируется сильная буржуазия, а десятилетием позже — организованный рабочий класс (чартизм). В Германии, к моменту ее объединения в 1871 г., складывается совсем другая картина: слабая буржуазия, политическое господство юнкерства и сравнительно слабо организованный рабочий класс15. Отсюда контраст двух политических систем: в Англии — действительно независимый парламент и судебная система (опирающаяся на традицию common law — толкования закона участниками судебного спора), в Германии — полное доминирование «исполнительной» власти, т.е. бюрократической машины, и управляемый парламент. Что касается правовой сферы, то немецкая версия ее развития нашла воплощение в феномене Rechtstaat, что не совсем точно передается русским выражением «правовое государство». Режим Rechtsstaat означает, что государство гарантирует тем, кого признает своими гражданами, неукоснительное соблюдение их гражданских свобод, строго ограничивая при этом их политические права.

Особенности социально-классовой структуры и политической системы обусловили целый ряд различий английского и германского вариантов, а именно: характерных для каждой из стран представлений о сущности государства, функционирования публичной сферы, доминирующей идеологии и, в конечном итоге, способа восприятия феномена гражданства. В британском случае государство предстает как арбитр, следящий за соблюдением правил игры разными политическими игроками (причем правила эти, в свою очередь, сложились в ходе борьбы, а не были навязаны некоей внешней инстанцией). В немецком варианте государство — скорее патрон, инстанция, возвышающаяся над обществом. В Британии публичная сфера (она же и гражданско-политическая, или «гражданское общество») — разветвленная система институтов, действующих автономно от правительства. В Германии (напомним, что речь идет о периоде с 1870-х гг. до начала Первой мировой войны) публичная сфера не только не развита, но и воспринимается совершенно иначе, чем на островах туманного Альбиона. Для британцев публичное пространство — пространство индивидуальной и групповой конкуренции, а также место самореализации личности. Для немцев со времен йенских и берлинских романтиков публичная сфера таит в себе скорее опасности, чем возможности для индивида. То, что по-немецки называется InnerlichkeiU может сильно пострадать от Oeffentlichkeit и «неподлинности» и «несобственности»16, с ней сопряженной.

На этом фоне четко просматриваются различия в конфигурации идеологического поля. В Британии в течение последней трети XIX в. получают широкое распространение социалистические, анархистские и «тред-юнионистские» идеи. В Германии к концу XIX — началу XX в. складывается причудливая смесь поощряемого высшей бюрократией этатизма и милитаризма, а также идущего со стороны средних классов (университетская профессура, чиновничество, журналисты, мелкие торговцы, гимназические учителя и т.д.) национализма. Важный элемент этой идеологии — недоверие к демократическим идеям, идущим снизу. Для немецкого «образованного общества» той поры working class democracy — англосаксонское изобретение, несовместимое с «немецким духом».

В британской политической традиции (и, соответственно, политической культуре) чрезвычайно высока ценность парламентаризма (централизованная власть оставила притязания на монополию еще в XVII в.17)- В Германии О. Бисмарка парламент — скорее совещательный орган при правительстве, чем источник власти.

Другой особенностью британского способа ведения политики является то, что П. Андерсон назвал «градуализмом» (gradualism), — принцип постепенности перемен18. Это, опять-таки, резко отличает Британию от ее европейских соседей (в частности, от Франции, которая добивалась перемен чередой революций). Но, пожалуй, решающим отличием британской политической культуры от политической культуры континентальной Европы XIX — начала XX в. является роль компромисса в поиске приемлемого для конкурирующих социально-классовых групп решения. Государство, как мы уже заметили, воспринимается в Британии как арбитр, следящий за соблюдением социального контракта между различными общественными силами. В немецком же восприятии государство — самостоятельная сила19.

Из перечисленных выше особенностей и проистекает специфически британское понимание феномена гражданства, выразителем которого стал Т. Маршалл. Проблематика гражданства в британском контексте — это, прежде всего, смягчение неравенства в доступе к ключевым социальным ресурсам (чтобы завершить наше сопоставление с Германией, отметим, что в немецком случае проблематика гражданства осмысляется по преимуществу в моральном ключе — ответственность, обязательства и т.д.).

Ради наглядности эти различия можно представить в виде таблицы 1.

ГРАЖДАНСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО Таблица 1

Условия формирования представлений о гражданстве в Англии и Германии (XIX в. — первая половина XX в.) Социально- классовая структура

Политическая система

Восприятие государства

Особенности публичной сферы

Господствующие идеологические течения

Англия

Сильная буржуазия + организованный рабочий класс

Сильная парламентская власть, значительная роль судебной системы, основанной на традиции «прецедентного права»

Государство — арбитр в споре различных политических сил

Развитое и дифференцированное civil society. Публичность — сфера конкуренции и самореализации индивидов

Сильное влияние идей социализма, анархизма и тред- юнионизма

Германия

Слабая буржуазия при сильной земельной аристократии (юнкерстве), отодвинутый на периферию политического процесса рабочий класс

Слабый парламент, гипертрофия административно- бюрократической власти, Rechtstaat

Государство — патрон, гарант безопасности и личных свобод

Слабое burgerliche Gesellschaft Публичность — потенциальная угроза приватности и аутентичности индивида (Innerlichkeit)

«Немецкая идеология» конца XIX

— начала XX

в. — национализм, недоверие к рабочему классу и вырабатываемой им идеологии Англия Германия Основные черты Ценность пар Государствоцен- политической ламентаризма тризм,скептиче культуры и"gradualism" ское отношение к (постепенность парламентаризму реформ и поиск компромисса) Восприятие фено Проблематика Проблематика мена гражданства гражданства — гражданства — неравный доступ моральные обяза к социальным тельства ресурсам

Как видим, то обстоятельство, что интересующий нас текст появился именно в Англии, далеко не случайно. Позволительно выразиться сильнее: подобное сочинение и не могло появиться нигде, кроме Англии. Даже в такой, на первый взгляд, близкой ей стране, как США.

Для Америки и, соответственно, для мыслителей, социализировавшихся в Соединенных Штатах, в высшей степени не характерны интуиции, которые англичанину Т. Маршаллу кажутся естественными. Проблематика социально-классового разделения общества никогда не была центральной для американских авторов. Тому есть несколько причин. Во-первых, в Америке, в отличие от Старого Света, не существовало исторически обусловленной сословной стратификации. Американцам не нужно было ни бороться с сословной иерархией, как французам (пролившим в ходе этой борьбы реки крови), ни прилагать усилия по приспособлению традиционной иерархии (корона, Палата лордов, государственный статус Англиканской церкви) к новым условиям, как англичанам. Во-вторых, чрезвычайно распространенный миф об Америке как стране равных возможностей дает толчок развитию отчетливо индивидуалистической психологии. Ее суть состоит в непоколебимой вере в ценность (и результативность!) индивидуального усилия. Ваш успех или неуспех зависит исключительно от вас самих — вашей энергии, ума, мотивированности, креативности. Американский индивидуализм — не самая благодатная почва для роста социалистических и прочих коллективистских идей. Социализм в Америке лишен сколько-нибудь массовой поддержки. Американские рабочие традиционно невосприимчивы к лозунгам левых радикалов.

Но этому факту есть и другое объяснение, выводящее нас из сферы спекуляций о национальном менталитете и политической культуре в сферу диспозиций классов на политическом поле. Заметим, что, говоря об американских рабочих, мы представляем их себе как белых мужнин. И это, кстати, верно, поскольку небелые трудящиеся и женщины были напрочь исключены из игры. Белые рабочие в Америке получили политические права уже к 1840 г., т.е. на целых полвека раньше, чем это случилось в самых передовых странах Западной Европы. Важно понимать, что это стало возможным благодаря систематическому исключению из прав гражданства широких слоев населения (женщины, чернокожие и «цветные», некоторые категории иммигрантов). И если женщины в США получили политические права в 20-е годы XX в., а чернокожие — в середине 60-х, то эксплуатация трудовых иммигрантов первого поколения до сих пор остается одним из столпов американского благополучия.

Здесь уместно обратить внимание на различия в способах инкорпорирования рабочего класса в политические системы Англии и Соединенных Штатов. В Англии это включение происходит в ходе борьбы рабочих за свои права. Они выступают в этой борьбе как социальный класс — одна из сторон оппозиции «обладатели рабочей силы / владельцы средств производства». Соответственно их объединения (профсоюзы) являются представителями труда в его оппозиции капиталу. В Америке же рабочие инкорпорируются в политическую систему как одна из групп давления — квазикорпорация, которая участвует в торге за привилегии наряду с другими корпорациями20. Их профсоюзы — не выразители интересов трудящихся классов, а группы, эксплуатирующие свою рыночную власть и торгующиеся с другими группами (носителями иных интересов) на политическом рынке. Они используют свой ресурс (этничность и квалификацию) против других, иноэтничных и низкоквалифицированных слоев трудящихся.

Так складывается характерный для Америки режим гражданства, который М. Манн называет «либеральным». Его содержание: максимизация цивильных и политических прав при минимизации социальных. Режим гражданства, отстаиваемый Т. Маршаллом, отличается от либерального тем, что, сохраняя в прежнем объеме цивильные и политические права, он предполагает развитие социальных прав. Это реформистский режим гражданства.

Проиллюстрируем сказанное с помощью таблицы 2.

Завершая наши компаративистские экзерцисы, подчеркнем, что Т. Маршалл не только описывает реформистский режим гражданства, но и участвует в его создании. Т. Маршалл — не просто аналитик и пропагандист реформизма как способа организации общества и государства. Он один из строителей этой организации.

Таблица 2

Режимы гражданства в Англии и США Англия США Социальная стра Иерархизирован- Отсутствие тификация ное общество явной традиции иерархии, высокая ценность эгалита ризма Идеологическое Распространение Индивидуализм, поле социалистиче недоверие к ских и социал- коллективистским реформистских идеологиям идей Особенности Длительная тра Рабочие объеди политической диция рабочего нены не на классо борьбы движения, пони вой, а на корпора маемого в классо тивной основе вых терминах Особенности Профсоюзы вклю Профсоюзы вклю рабочих объеди чены в полити чены в полити нений ческую систему в ческую систему в качестве предста качестве одной из вителей (трудя «групп давления» щихся) классов Процедуры вклю История второй История второй чения / исключе половины XIX — половины XIX — ния начала XX в. как начала XX в. как история прогресси история про рующего включе должающегося ния^ гражданство исключения ис прежде исключен ключенных групп ных групп Режим гражданства Реформистский Либеральный

<< | >>
Источник: Капустин, Б. Г.. Гражданство и гражданское общество. 2011

Еще по теме ГРАЖДАНСТВО И КАПИТАЛИЗМ:

  1. Глава IV Гражданство
  2. Б.Г. КАПУСТИН ГРАЖДАНСТВО И ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО
  3. 4.3. Способы утраты гражданства Российской Федерации
  4. 4.2. Понятие гражданства Российской Федерации
  5. Капустин, Б. Г.. Гражданство и гражданское общество, 2011
  6. § 1. Гражданство и его специфика
  7. § 2. Приобретение и утрата гражданства
  8. Способы приобретения гражданства Российской Федерации
  9. § 3. Двойное гражданство, многогражданство и безгражданство
  10. ГРАЖДАНСТВО КАК ОБЕЩАНИЕ ГРАЖДАНСКОГО ОБЩЕСТВА — Б. КАПУСТИН
  11. СВОДИМО ЛИ ГРАЖДАНСТВО К СТАТУСУ? Б.
  12. II. Гражданское общество и «цивильное» гражданство
  13. ПЕРВОНАЧАЛЬНОЕ ВЛИЯНИЕ ГРАЖДАНСТВА НА СОЦИАЛЬНЫЙ КЛАСС
  14. ТОМАС ХЕМФРИ МАРШАЛЛ Гражданство и социальный класс133
  15. B.C. МАЛАХОВ Гражданство как объект социальной и философской теории: критическое введение
  16. ТЕОЛОГИЯ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО КАПИТАЛИЗМА
  17. ОТ МАРКСИЗМА К ДЕМОКРАТИЧЕСКОМУ КАПИТАЛИЗМУ
  18. Действие уголовно-процессуального закона в отношении иностранных граждан и лиц без гражданства
  19. Глава 10 Японский капитализм и либеральное движение
  20. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ИДЕАЛ ДЕМОКРАТИЧЕСКОГО КАПИТАЛИЗМА