<<
>>

Аграрная экономика и государственный интервенционизм

  Итак, институционализация аграрной экономики как самостоятельной дисциплины на рубеже XIX и XX веков неотделима от изменения представлений о роли государства в модернизации сельскохозяйственной сферы.
Если идеи трансформации традиционных аграрных структур и хозяйственных практик занимали умы общественных деятелей и ученых на протяжении почти двухсот лет, только с этого времени задача модернизации сельского хозяйства начинает рассматриваться в качестве прерогативы государства (начиная с 1860-х годов в США и в России; в 1910-1920 годы - в Великобритании; и в послевоенный период - во Франции, что, как мы увидим ниже, отсрочило институциональное развитие аграрной экономики в этой стране). В первой трети XX века происходит интенсивное интеллектуальное и институциональное развитие дисциплины, что соответствует утверждению интервенционистского курса государства в этой сфере даже в странах, обладающих сильной либеральной традицией.

Помимо России и США, первые институты, специализировавшиеся в области аграрной экономики, были со

зданы в Канаде (1907 год), в Великобритании (1913 год), в Италии (1928 год) и некоторых других странах. К этому времени относится появление первых учебников по аграрной экономике[180], специализированной периодики, профессиональных ассоциаций и проведение первых конгрессов аграрных экономистов[181]. К 1920-м годам можно говорить об аграрной экономике как о полностью состоявшейся дисциплине, обладающей оригинальными аналитическими инструментами, выраженной профессиональной идентичностью, наконец, расширенными возможностями найма, как в академической среде, так и вне ее.

Интеллектуальный и институциональный расцвет дисциплины, пришедшийся на этот период, соответствует возросшему интересу государства к разработке инструментов публичной политики в аграрной сфере. На практике этот интерес, с одной стороны, способствовал созданию специальных экспертно-бюрократических инстанций и приходу в структуры госуправления аграрных экономистов - прежде всего в таких странах, как СССР, Великобритания и США.

С другой стороны, это имело следствием создание новых исследовательских институций и увеличение государс

твенного финансирования исследований в сфере аграрной экономики. К примеру, в США, по утверждению Эллис Хоули, аграрная экономика стала дисциплиной, «наиболее прямо и наиболее щедро поддерживаемой американским государством» [28, с. 294].

Одним из первых примеров такой институциональной инновации, выразившейся в найме экономистов для работы в администрации, стало созданное в 1922 году Бюро сельскохозяйственной экономии (Bureau of agricultural economics) США. В качестве руководителя Бюро был нанят наиболее влиятельный аграрный экономист того времени Генри Тейлор, автор первого учебника и декан недавно созданного Департамента аграрной экономики Университета Висконсина. В Великобритании аналогичные инстанции, имеющие целью «координировать исследовательскую и консультативную работу в сфере аграрной экономики» (Provincial Agricultural Economics Advisory Service и Committee on Agricultural Economics), были созданы в 1924 году [10, с. 421].

Таким образом, систематический найм экономистов в органах госадминистрации, ставший нормальной практикой в период после Второй мировой войны, впервые имел место именно в сфере аграрной экономики. Причины этого следует искать в том, что в предвоенный период даже в странах с сильной либеральной традицией правительства взяли интервенционистский курс в этом секторе в гораздо большей степени, чем в любом другом. Это соответствовало утвердившемуся в двадцатые годы представлению об особом положении аграрной сферы как объекта государственного регулирования в сравнении с другими отраслями экономики [10, с. 423]. Данное представление стало также неотъемлемой частью профессиональной идеологии аграрных экономистов.

В указанный период в Советском Союзе также существовала практика привлечения аграрных экономистов к

деятельности органов госуправления. Так, наиболее известный экономист-аграрник Александр Чаянов, с 1919 года директор вновь созданного Института сельскохозяйственной экономии, в феврале 1921 года был утвержден членом коллегии Наркомата земледелия.

Другой известный экономист Николай Кондратьев в 1920-1923 годы работал начальником управления сельскохозяйственной экономии и политики Наркомзема[182]. Многие экономисты, включая Кондратьева, привлекались для работы в Госплане. Двадцатые годы стали «золотым веком» российской аграрной экономики как в интеллектуальном, так и в институциональном отношении. В этот период российская аграрноэкономическая наука стала одним из мировых лидеров, в частности, в использовании математико-статистических методов для экономического анализа, в разработке теории кооперации и т. д.

Тем не менее, эта ситуация относительно «мирного» сосуществования экономистов и администраторов в аграрной сфере закончилась в 1929 году, когда был взят курс на коллективизацию советского сельского хозяйства. Одновременно вся предыдущая сельскохозяйственная экономия, объявленная «неправильной», подверглась символическому и физическому уничтожению[183]. Данная ситуация являет собой радикальный пример переопределения дисциплинарных границ, прямо пропорционального радикальности

кампании по коллективизации советской деревни. В связи с реализацией сталинского плана ломки старого аграрного порядка и создания на его месте нового была предпринята серия преобразований на уровне институций и самого названия дисциплин. Так, одновременно с началом коллективизации была упразднена чаяновская «сельскохозяйственная экономия», и на ее месте появились «экономика колхозов» и «экономика совхозов». В тридцатые годы многие институты были закрыты, другие подверглись многократным реорганизациям, и к концу десятилетия аграрная экономика как самостоятельная дисциплина прекратила в СССР свое существование. 

<< | >>
Источник: Н.А. Шматко. Символическая власть: социальные науки и политика.. 2011

Еще по теме Аграрная экономика и государственный интервенционизм:

  1. Глава 3 «Условия жизни versus прогресс»
  2. Аграрная экономика и государственный интервенционизм