<<
>>

ГОСУДАРСТВО ТРЕБУЕТ МОНОПОЛИИ НА НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ (ФРЕЙД)

В глазах Фрейда война 1914 г. выступила в роли разоблачителя: вызванный ею крах иллюзий сам по себе был следствием того, что существовали иллюзии относительно способности цивилизации поставить под контроль влечение к смерти.

Но такой инстинкт уничтожения возникает вновь и вновь, он противится контролю, не приручается, не сублимируется. И потому Фрейд придет к выводу о том, что ни психоанализ, ни воспитание, ни управление не смогут вы- : полнить своих задач. Политика обречена на неуспех (и можно было бы сказать, :то политическое действие ничего не решает окончательно), об этом, кажется, Свидетельствует сама несостоятельность государства, обнаруженная войной. Чего требует государство? Чтобы люди следовали закону — но лишь затем, чтобы заявлять о своей собственной монополии на несправедливость. гЯ

«Каждый человек, принадлежащий к какой-либо нации, может в этой войне с ужасом убедиться (и это уже в мирные времена порой начинало навязываться ему): государство запрещает индивиду прибегать к противозаконным действиям, но отнюдь не из-за желания покончить с ними, а потому, что хочет иметь на них монополию, как на соль и на табак. Государство, ведущее войну, позволяет себе всевозможнейшие беззакония, всевозможнейшие насилия, которые опозорили бы индивида». (Freucl. Concid?rations actuelles sur la guerre et la mq5i5).

Таким образом, пародируется Макс Вебер: государство есть институт, который Успешн° добивается монополии на несправедливость. Но это государственное противозаконие подрывает сами устои цивилизации. ПоУ^ежДению | Фрейда, «там, где сообщество отменяет порицание, не подавляются более ДУР" ные желания, и люди совершают акты жестокости и коварства, варварские й предательские поступки, которые, казалось бы, невозможны, ибо несовмес-i тимы с уровнем цивилизованности этих людей». Государство оборачивается против социальности, снимая запреты на агрессивность.

Безнравственность государства может вести лишь к снижению моральных требований у индиви-; дов. Иначе говоря, чем больше полицейских, тем выше преступность в том смысле, что само государство утверждает себя как несправедливое, как исповедующее один лишь принцип — насилие, как не мыслящее иных действенных способов социального регулирования, кроме силы. Это государство способно только тормозить эффективное действие символического закона и позволять каждому прибегать к насилию. Рост насилия в обществе, стимулируемый аморальностью государства, представляется Фрейду тем более серьезным потому, что организация людей в нацию не увеличила «социальный страх» не обеспечила усвоение категорического нравственного императива. «Конечно, мы надеялись, — пишет Фрейд, — что впечатляющая общность интересов, порожденная обменами и производством, должна была бы заложить ос' нову для такого принуждения, но, как кажется, народы в настоящее врем) гораздо больше повинуются своим страстям...» Торговля, экономика, подъем гражданского общества никоим образом не ведут к смягчению нравов, 1 «индивиды-народы», нации «погружены в логику ненависти» не меньше,

индивидуальные субъекты89. Поскольку поведение людей частично поставлено в зависимость от политических институтов, критика аморальности госу- дарства-нации представляется необходимым условием для того, чтобы социальные отношения не диктовались неумением отличать тех, кто не похож на тебя, от твоих врагов. Таков неутешительный диагноз, который ставит фрейл в 1915 г.

ГОСУДАРСТВО КАК СОЗНАНИЕ НАЦИИ (ДЮРКГЕЙМ)

В том же самом году появляется книга, совершенно отличная от работы Фрейда как по тону, так и по направленности. Ее автор, Эмиль Дюркгейм, вел ожесточенную полемику с авторами немецких теорий государства как могущества, поставив все свои социологические знания на службу родине. Вкладом ученого в 1 ее военные усилия была книга, названием которой взяты слова знаменитого гимна «Германия превыше всего»90. Дюркгейм разбирал и разоблачал «немецкий менталитет», порождающий жестокость воюющей Германии.

Причины этой жестокости исследователь пытался обнаружить не в способах экономического и политического устройства немецкого общества, но в его «нравственном укладе» (сегодня мы сказали бы — в его идеологии), объясняющем зверства немецкой военной машины.

И он находит главного виновника — доктрину, в соответствии с которой «государство есть мощь» («Der Staat ist Macht»), Эта доктрина оправдывала Realpolitik Бисмарка, она вновь действует в начавшейся войне, которая обнаруживает «социальную патологию», связанную с жестокой волей немцев к могуществу, ницшеанской волей, по словам Дюркгейма. В соответствии с названной доктриной, «гражданское общество» постоянно находится под угрозой распада на атомы, ибо является сферой острейшей конкуренции.

И потому государству надлежит быть структурирующей силой, возвышающейся над этим обществом. А поскольку принцип государства — внутренняя сила, принуждение, путем которого оно сдерживает силу страстей своих граждан, то свою истину государство находит во внешней войне. Теоретики пангерманизма считали, что, поскольку государство отлично от народа, оно может завоевывать иные народы. По Дюркгейму, нация представляет собой группу людей, которые по этническим или просто по историческим причинам хотят управляться по одинаковым законам, составлять государство, причем неважно, большое или малое. Такое желание следует уважать, если речь идет о цивилизованных нациях, которые могут таким образом войти в международное сообщество. Напротив, всякое государство, держащееся на одном лишь принуждении (которое, по мнению Трейчке, представляет единственно подходящий для государства критерий), основано на подчинении, достигаемом силой.

Очевидна ЛОжноеть теории, видящей сущность государства в его мощи. Немцы заблуждаются в вопросе об этой сущности, поскольку совершают серьезнейшую ошибку, определяя природу гражданского общества. В нем они видят поле «беспорядочного антагонизма» всех возможных интересов, противостоящих друг другу; если предоставить эти интересы самим себе, они могли бы привести к войне всех против всех. Дюркгейм отвергает эту антиномию.

Верно то, что между общественными и частными интересами лежит целая пропасть, но неверно то, что движет частными лицами только личная выгода.

Соединяясь, свя- зуясь, они начинают сознавать образуемые ими группы, от простейших до самых высоких, и, таким образом, рождаются непосредственно социальные чувства, которые государство выражает, уясняет и упорядочивает, но не создает. Так что ег0 деятельность опирается на совесть отдельных личностей, а не сталкивается с нею. (Дюркгейм Э. Гер- I I. мания выше всего. Идеология немцев и война. С. 25). ?

Итак, нет никакой необходимости во всемогущем государстве, которое навязывало бы свой закон атомистической анархии гражданского общества. В то же *время провозглашается, причем в явно нормативном, если не шовинистическом ДУхе’ приверженность к традиции «цивилизованных стран», которые прошли школу христианства и для которых нравственность имеет целью «осуществить истинную человечность, освободить человечество от унижающего его рабства, сделать его более любящим, братским». Для Дюркгейма «единственный Бог, которого признают великие современные религии, это не бог какого-либо города или государства, но Бог рода человеческого, Бог—отец, законодатель и страж нравственности, обнимающей все человечество». Но германскому менталитету. такая идея чужда. Таким образом, для Дюркгейма демократия является политической формой христианства, а государство наделяется какой-то религиозной ценностью. «Для демократического общества народ и государство — это только две стороны одной и той же сущности. Государство — это народ, входящии в сознание самого себя, своих нужд и чаяний, но в сознание более полное, ясное»91.

Здесь мы находим объяснение того, почему Дюркгейм не включил в свою, интеллектуальную программу в качестве особой ее части политическую социологию. Он полагает, что народ, масса, нация, гражданское общество (название . неважно) содержит в себе самом свойства, достаточные для регуляции социальной жизни, и потому отводит государству второстепенную роль, считая его вто- ; ричным. Противоположная позиция, которую занимает Фрейд, объясняется тем,

: что открытие бессознательного заставило ученого усомниться в наличии какой- то гармонии в естественной социальности человека (в первую очередь, такую гармонию невозможно обнаружить в сексуальной жизни). Поэтому ученый скорее желает, чтобы социальные механизмы действовали согласно иному принципу, нежели принципу организованной несправедливости. И хотя Фрейд верит меньше, чем Дюркгейм, в возможность спонтанного формирования нравственного сознания в обществе, он все же с некоторой ностальгией говорит о регули- рующей р0ЛИ государства, которое с определенными оговорками выступает не какаппаратили орудие, акакколлективныйвыразительтребованийзакона. Но если война 1914 г. укрепила у Дюркгейма желание надеяться на человеческое сообщество, веру в непреходящую ценность свободы и братства, то для Фрейда эта война означала объявление нескончаемого траура: националистическая рознь

показала,что'политическоедействиеневозможно.

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме ГОСУДАРСТВО ТРЕБУЕТ МОНОПОЛИИ НА НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ (ФРЕЙД):

  1. ГОСУДАРСТВО ТРЕБУЕТ МОНОПОЛИИ НА НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ (ФРЕЙД)