<<
>>

Харизма и политическая система

Было бы чрезвычайно наивно верить во всесилие харизматического вождя и считать, что он может существовать при любых условиях, появиться где угодно и когда угодно. Иррациональный по своему способу господства харизматичес- кий вождь является таковым лишь в том смысле, что он не подчиняется какому- то общему безличному правилу.
Тем не менее, что касается условий его возникновения и особенностей его функционирования, то к нему применим рациональный анализ. Не перечисляя все возможные варианты, отметим лишь некоторые связи между харизмой и политическим контекстом.

Харизматический вождь бывает нужен тогда, когда необходимо помочь становлению государства на базе новой нации и/или в системе, которой угрожают центробежные силы (или формированию нации в смысле государства). Именно такова, как уже отмечалось, была роль Ленина, который использовал свой исключительный образ, чтобы укрепить слабый, находящийся под угрозой развала режим, а также вождей новых наций, таких, как Насер в Египте, Нкрума в Гане, Неру в Индии, Сукарно в Индонезии. Напротив, трудно превратиться в харизматического вождя, если намереваешься разрушить структуру какой-нибудь системы: Горбачев в СССР приобрел образ антигероя, разрушителя иллюзий, потому что, признав преступления системы, признал ее общий крах.

Харизматический вождь выполняет функцию, необходимую для политической системы в определенные моменты политических циклов (кризис) и при определенной расстановке сил: слабость центра по отношению к периферии или политический полицентризм. В доколониальном Марокко «харизматический король, которого носили на руках в кресле» (так он передвигался по территории своей страны), поддерживал устойчивость системы до тех пор, пока угроза распада не дошла до такой степени, что колонизация страны французами стала для нее спасением19. Барака (везение), это «божественное откровение» короля, было проявлением его политической гибкости.

Теория харизмы, как, кстати, и вся теория господства у Вебера, делает акцент на вере, которой движимы те, над кем господствуют (и те, кто господствует).

Но можно построить теорию харизматического господства без предположения, что все те, кто повинуется, верят в наличие предполагаемых качеств у вождя: инте- риоризация чрезвычайного характера лидера не обязательна. Отдельные люди или группы людей могут повиноваться лидеру, претендующему на харизматич- ность, потому что так поступают все или потому что другой возможности не существует. Повиновение харизматическому вождю может быть прямым результатом действия механизмов социального принуждения, заставляющих признать его превосходство, обусловленное его способностями, везением, гением каклич- ности, что не предполагает психологической интериоризации веры в эти качества: известно, что французские и советские коммунисты искренне оплакивали смерть Сталина, но верно и то, что многие перестали его любить, как только это перестало быть социальной обязанностью. Необходимо остерегаться как признания в качестве объективной реальности выдающихся свойств харизматического вождя, так и предположения, что вера в эти свойства тех, кто ему повинуется или не протестует, является субъективной реальностью.

РАЦИОНАЛЬНОЕ ГОСПОДСТВО

Рациональное господство зиждется на вере в легальность установленных пс рядков и права давать указания как прерогативы тех, кто призван осуществл* господство этими средствами. Типичной фигурой здесь предстает чиновнц) (функционер), т. е. агент, который подчиняется определенному правилу, потоп что оно законно, и который старается обеспечить его соблюдение. Это пpaв^ может относиться к очень широкому или узкому институту и к группам, облац ющим самыми различными статусами (Обществу Красного Креста или Всес щей конфедерации труда). Конституция или устав той или иной политически партии представляют собой правила, даже если они не имеют того же юридич«| ского значения и не используют тех же функций, что и правила общественна администрации. Поскольку бюро является ключевым институтом законного гс подства, то это господство можно называть бюрократическим, не придавая эг му термину уничижительного смысла.

Бюрократическую администрацию, Веберу, характеризует именно то, что господство осуществляется здесь в сос ветствии с достигнутым уровнем знаний, и в этом плане оно является специфч чески рациональным; это ведет, например, к использованию современных среде связи, и, хотя бюрократия существовала и в прежних обществах, она лучше вц го реализуется в промышленном обществе. Но бюрократия влечет за собой та»| же увеличение продолжительности образования, потому что предполагает зна ние определенных правил, и только те, кто имеет более высокую подготовк обладают иммунитетом против обюрокрачивания (согласно Веберу, это отнс сится к капиталистическому предпринимателю ). Однако бюрократия компетенї ных служащих нисколько не свойственна какой-либо особой области1: в обще ствах, где царствует принцип законности, даже сфера повседневной жизни я| ляется одной из административных сфер.

Законное господство основано на существовании права (ориентированног на рациональную целенаправленность или на ценностную рациональность) совокупности абстрактных правил, обязательных для всех, в том числе и высшего руководства, которое подчиняется обезличенной власти закона: избран ный в результате всеобщего прямого голосования президент Французской ре публики подчиняется конституции (даже если он может использовать свою эве? туальную харизму как политический козырь). В этом смысле подчинение уже 1 является отношением между людьми: подчиняются не определенному лицу, і следуют определенному правилу, и подчинение вытекает из принадлежности Я той или иной группе людей (французский гражданин подчиняется законам сво-| его государства потому, что он гражданин). Подчинение не может, следовательно, распространяться на то, что не предусмотрено законом. Общая процед> осуществления законного господства предполагает существование «конституи- Я рованного авторитета», определенных административных органов, т. е. общест- | венной функции, которая является постоянной и которая подчиняется определенным правилам.

Система контроля и надзора создает административную иерархию. Каждое «бюро» (Вебер в данном случае употребляет именно это французское слово) действует в соответствии с определенными техническими правилами и следит за исполнением этих правил (например, условия строительства ядерной электростанции) или норм (рейтинг служащих). Чиновники, которые выполняют эти правила и нормы, должны обладать соответствующей компетенцией, независимо от того, принадлежат ли они к политической, религиозной или эк°номической администрации. Члены административного руководства полностью отделены от собственности на средства производства и управления, которые предоставляются им согласно существующим правилам и об использовании которых они должны отчитываться (министр не является собственником своего министерства, генерал — своего воинского соединения, служащий — «своего» компьютера и «своего» рабочего места); поэтому доходы от должностей и заработная плата чиновника — это разные вещи (завхоз лицея получает зарплату), не совпадают также его квартира и его рабочее место. Даже там, где указания даются устно, наличие письменных правил, решений и т. д. является основополагающим фактором, превращающим «бюро» в центр современного общества, где доминируют администрация и ее специфический способ господства. Согласно Веберу, незаполненность нижней клетки в правой части таблицы, которую мы составили, является показателем самого высокого места в истории законного и рационального господства.

Виды господства по Веберу Традиционное Харизматическое Рациональное Движущая сила Уважение священного характера, традиции Признание

«милости» Подчинение

закону Наименование

вождя Сеньор Вождь Вышестоящий

начальник Наименование

слуги Слуги (члены сообщества или подданные) Сторонники Граждане Источники

дохода Подати Добыча, дар Налоги Типичный

политический

строй Монархия Плебисцитарная

демократия Парламентская

демократия Используемая

способность Уважение Эмоции Разум Тип революции Т радиционалистская революция Радикальная революция в обществе

Веберовское прочтение Токвиля

В своем казуистическом анализе господства и подчинения, используя квази- психологические термины, о чем свидетельствует столь частое употребление слова «страсть», при рассмотрении социальных связей, Токвиль предлагает иллюст~ Цию двух форм господства, которые, не будучи прямо политическими, тем менее обусловлены двумя социальными системами: аристократической , к свободе) и демократической (страсть к равенству). ' Ра<*

Во всем он видит политику, находя всюду — в институтах, обычаях и,

ловно, в отношениях слуги к хозяину1 — существенные различия между

типами общества: аристократическим и демократическим. Все это хорошо*

вестная старая тема, изложенная в жанре комедии (у Мариво), романа , п или философии (у Гегеля). (,УДид

Два класса действительно существуют как в условиях демократии, так и у .

стократических народов. Но у этих народов слуги образуют «общество» со иерархией, своей классификацией, своими рангами, которые передаются наследству; в каждом из этих обществ есть свое общественное мнение, своя лиция. Слуги, «у которых на роду написано подчиняться», не вкладывают в нятия «слава» и «честь» тот же смысл, что и их хозяева. Но эти понятия у есть Это своего рода рабские слава и честь: у слуг есть своя аристократия, городные дуШИ Среди лакеев, последний из лакеев стоит на самой низшей пени этой иерархии, которая подчиняется иерархии, существующей у Социальное положение бедняка с раннего детства приучает его к тому, что** кто-то будет командовать. Это полное, беспрекословное, незамедлительное

и авторитет, оказывает сильнейшее «воздействие», в

хозя

и слуг иногда связаны друг с другом вплоть до того, что они «ассимили ^ илентифицируются: хозяин «интересуется» судьбой слуги, как судьбо!?^ЮТ^ еннои части самого себя, в то время как слуги «подчас настолько 0Т0Жд^.^ ют себя с личностью господина, что в конце концов превращаются в его надлежность — не только в глазах господина, но и в своих собственных». Й1 отождествление приводит к тому, что Маркс называет «отчуждением», что «слуга в конце концов отчуждает сам себя, покидает свое «я», или, говоря, целиком превращается во второе «я» своего господина: этим самы превращает себя в воображаемую личность». Но токвильская клиника ото ^твления, таким образом, выявляет отчуждение уже не в Марксовом по ’ а в Лакановом, потому что здесь субъект растворяется в своем другом ^умозрительном двойнике. Токвильский слуга, однако, не схож с сест г ’ прототипами «Служанок» Жана Жене, чью агрессивность Лакан

^ 3 IV 0Пре

штш прорыв через ограду, которая оберегает каждого от собственного ения. утоквиля слуга «трогательно и смешно» остается самим собой, как хозяйским страстям тесно в его душе.

Но такого слуги, патетически отождествляющего себя со своим хозяино, Токвиль в Америке не встречает (он говорит исключительно о федеральных шТ тах, отменивших рабство).

Отношения между господами и слугами действитель~ изменились радикальным образом из-за равенства условий, царящих в

Токвиль А. де. Демократия в Америке. Кн. II. Ч. 3. Гл. V.

ке: это равенство, безусловно, не упраздняет классы, но эти классы состоят уже из людей, которые сами, и веще большей степени их семьи, могут изменить свою классовую принадлежность. Получается американский вечный двигатель, когда «люди уже не пользуются пожизненным правом приказывать... и не испытывают вечной необходимости находиться в подчинении».

Пороки и добродетели более не являются сословными пороками и добродетелями, они одни и те же во всем обществе. При всеобщем равенстве исчезают и аристократия лакеев, и слуги «с лакейской душой». Никакой гегельянской перестановки, согласно которой в демократическом обществе слуга становится господином своего господина, добиваясь господства над миром через труд, и никакой искупительной функции все отрицающего класса, который выступает в эсхатологической роли, как класс пролетариев у Маркса. Но с концом аристократического общества слуги «уравниваются в правах со своими хозяевами», потому что право приказывать одного и обязанность повиноваться другого проистекают из ограниченного временными рамками договора, так что по положению «они от природы стоят один не ниже другого». Исчезает натурализация социальных связей в результате перехода из поколения в поколение одних и тех же позиций и установок: отношения неравенства уже не представляются естественными, а возникают как «случайные». Вместо воображаемого отождествления слуги и хозяина, с которым он нередко сливается в своем существовании, общественное мнение создает между ними воображаемое равенство (так как богатство и нищета, подчинение и главенство никуда не исчезает), в то время как каждый существует для себя. Если, следовательно, демократия радикальным образом изменяет положение слуги, то мобильность, которую она создает, является отнюдь не анархической нестабильностью, а нестабильностью связи, где положение слуги «не деградирует», так как эта связь не создает никакого «постоянного неравенства», выполняя туже функцию, что и чувства, которые могли испытывать слуги в аристократическом обществе, считая себя подчиненными некой тайной закономерности Провидения.

Таким образом, Токвиль дает две модели отношения хозяин — слуга, назвать которые он предлагает одно — «зависимостью», другое — «готовностью подчиняться». Дальше (гл. IV) мы увидим, в какой мере это противопоставление является симптоматичным для двух важных способов социальной организации, которые он противопоставляет один другому и оба — Революции, этому печально-

и бурному периоду, «ибо не столь важно, какому именно порядку подчиняются люди, куда важнее само наличие этого порядка».

Не делая излишне левацким его анализ, отметим, что подчинение является способом господства, который соответствует традиционному господству, в то время как повиновение соответствует типу законной и, скажем, бюрократической легитимности, даже если «бюро» следует понимать здесь в чисто концептуальном плане как социальную связь, определяющую безличное подчинение. В первом случае слуга и хозяин подчиняются системе места и роли, системе сак_ Рализованной, потому что это та же самая система, которая существовала все- Гда’ и никакая идея не может возникнуть из другого типа связи: традиция становится невидимой, потому что она лишает тех, кто ей следует, всякой способное- ти осмыслить иную социальность. Напротив, слуга в демократическом общее ве формально свободен, он добровольно обязался подчиняться условиям дог вора, и хозяин не находит иного источника для своей власти, кроме этого Юр дического акта: слуге совсем нетрудно представить себе иное положение, отличи от его собственного, потому что он живет в условиях этого различия, ЯВЛЯЯ как гражданин и как человек, равным своему хозяину.

Господство — абстрактное понятие?

Но если следовать Токвилю и его противопоставлению подчинения (арис кратическое общество) повиновению (демократическое общество), разве са понятие «повиновение», как считает Вебер, не вызывает сомнения? Правом~; но ли объединять в одном термине такие разнородные явления, как личная висимость семьи слуг, находящихся на службе у какого-либо аристократическ го рода, и договорную связь слуги в обществе, где отношения построены на об личенных контрактных началах?

Господство у Вебера одновременно является глубоко укоренившимся и и ституционализированным. Понятия авторитета и легитимности содержат смысл, что те, над кем господствуют, приемлют это господство и что оно не ес; простое соотношение сил; в то же время Вебер описывает его как механизм, поч не связанный с поведением отдельных лиц. Но конкретные условия господсг' в Европе XIX в. исключительно разнообразны. Зачислить, например, ремесл ников и рабочих в одну и ту же категорию объектов господства потому, что ( те, так и другие в социальном плане подчинены более богатым и более могущ ственным, означало бы недооценивать отличие между этими двумя группам: первые являются хозяевами своих орудий производства, тогда как вторые нах дятся в процессе труда во власти хозяина. Господство, довлеющее над слуго каждое действие которого подчиняется приказу хозяина или хозяйки, неэкв валентно господству крестьянина над своей женой, подчиняющейся мужу в & смысле, что она покорна его желаниям и воле. Можно было бы продолжить дИ' куссию о правомерности включения в харизму весьма различных явлениий

пример, барака марокканских берберов, см. гл. XI, с. 336, или шакти крестьян" острова Бали, см. гл. XI, с. 342).

Проблему универсального использования некоторых категорий для анали ' политики мы находим у Маркса. Он стремится учесть разнородность социальнь систем, противопоставляя, в частности, сословные общества (Токвиль называ их аристократическими) и классовые общества (демократические, по Токвилю) одновременно использовать понятия универсального значения (гл. X, с. 303).

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме Харизма и политическая система:

  1. ПСИХОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭЛИТЫ
  2. 8.3. Основные элементы и типы политической культуры
  3. 13.1. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ГЕРМЕНЕВТИКА: ГОРИЗОНТЫ НОВОЙ ЛОГИКИ
  4. Сознание и политическая система
  5. 3.2. Психология политического лидерства
  6. 5.5. Организационная культура политической команды
  7. Харизма и политическая система
  8. БЮРОКРАТИЯ И ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ
  9. 7.5. Политическая система советского общества в 1930-е гг. Сталинская модель социализма: теория и практика.
  10. Группы интересов, партии и развитие партийной системы
  11. 4.2.1. Типология политических систем