<<
>>

Харизматический вождь и великий человек: Ленин и Людовик XIV

Ленин представляет собой другой пример использования харизмы, что также позволит нам отличить харизматического лидера от «великого человека», так как не всякий «великий человек», является великим в институциональном плане.

Зародившись в огне гражданской войны, которая была обдуманно развязана (см.

гл. X, с. 309), коммунистический режим обретает свою изначальную законность в террористическом и очистительном насилии. Затем, в период стабилизации режима, когда применяются также, хоть и довольно редко, средства убеждения, Ленин использует свой авторитет и свое положение в партии, чтобы утвердить свою власть. Обвиняемый еще задолго до государственного переворота в октябре 1917 г. в насаждении «культа личности» и диктатуры внутри партии, он неизменно отвергал подобный вид критики как проявление мелкобуржуазного отрицания «единства воли» (см. гл. VI, с. 179). Эта единая воля может быть волей лишь одного человека, и Ленин, ссылаясь на якобинцев и Робеспьера, защищает легитимность личной диктатуры. Более того, он согласен служить «идеальным я» режима (см. гл. VI, с. 184). Так, к его 50-летию «Правда» выпустила специальный номер с безграничными восхвалениями в его адрес. АЛенин не только открывает памятники основоположникам социализма, но и сам позирует скульптору, чтобы не быть, как он говорил, просто абстрактным именем для крестьян. Словом, он хочет стать иконой. Культ Ленина, однако, зародился не как продукт народной религиозности, унаследованной от старого российского режима, а был организован с учетом некоторых сторон «русского национального сознания», чтобы укрепить большевистскую власть. Создание образа вождя как идеализированного объекта поклонения может обеспечить социальное единство, служить объединяющим началом, усиливая идентификационную основу режима. Подобное раньше уже существовало: римский император Август, об аисЮгМаз которого мы писали выше, разбирая, что такое авторитет, повелел изваять по всей империи одинаковые статуи, изображающие его в образе бога.

Всем известно также значение «портрета короля» для французской монархии времен Людовика XIV.

Однако Ленин и Людовик XIV занимают совершенно разные места в политической системе. Действительно, харизматический вождь должен опираться на харизматическую центральную группу (членов Центрального комитета большевистской партии в 1917 г.), деятельность которой он призван направлять (взятие, затем удержание власти до и после Октября). Король окружен центральной группой, своим двором, через посредство которого он царствует: он должен всеми силами стремиться сохранить равновесие внутри «социального поля* и, в частности, равновесие внутри руководящей центральной группы и использовать для этого соперничество и ревность (тогда как Ленин должен был постоянно защищаться от соперников: Мартова, Богданова, Троцкого). Умелое маневрирование харизматического вождя по отношению к центральной группе состоит в том, чтобы установить с ней такое единство, которое будет продолжением его деятельности. (Троцкий и многие другие большевики присоединились к Ленину в июле 1917 г.) Король может действовать внутри структурированного социального поля, очаги напряженности которого ему известны, в то время как харизматический вождь именно потому, что он появляется в период кризиса и действует вместе со своими сторонниками в незнакомой обстановке, должен добиться того, чтобы его приближенные поверили в него (после своего возвращения в Россию в апреле 1917 г. Ленин предлагает большевикам стратегию немедленного завоевания власти, что приводит их в замешательство; а когда в октябре он решает осуществить восстание, то некоторые из его давнишних соратников в какой-то момент выступают против него, и он называет их дезертирами). Иерархия внутри большевистского руководства, конечно, не является уставной или наследственной иерархией (до такой степени, что быть рабочим или сыном рабочего не имеет значения с точки зрения политической принадлежности и соблюдения дисциплины по отношению к вождю): социальное обособление членов центральной харизматической группы формирует нечто вроде «элиты» нового «общественного класса».
(В 1921 г. Ленин решил передать все механизмы принятия решений очень ограниченной группе, состоящей из нескольких сотен «старых большевиков», т. е. членам партии, которые шли за ним, начиная с 1900—1905 гг.) В то время как абсолютный монарх, окруженный своим двором, руководит центральной группой, используя стремление придворных быть частью элиты и играя на их соперничестве, харизматический вождь осуществляет руководство, постоянно скрывая опасность вхождения в высшие эшелоны власти, куда он вовлекает своих сторонников, используя хаотический кризис всего социального поля (создание внутреннего соперничества при первых признаках стабилизации обстановки: Ленин, например, использовал взаимную неприязнь Троцкого и Бухарина). В период с февраля по октябрь 1917 г. Ленин искусно преодолевает групповщину в лагере радикальных марксистов и привлекает на свою сторону наиболее решительных партийцев. Не вступая в переговоры с соперничающими фракциями, он подчеркивает реальность достижения успеха, вто время как все общество катится в пропасть. Ему удается убедить членов партии, что принятое им решение, внешне иррациональное (несколько сотен тысяч большевиков возьмут власть в громадной империи, участвующей в мировой войне), вполне обоснованно, и успех октябрьского восстания подтверждает его предвидение. Сталин, в отличие от других членов руководства, будет утверждать, что всегда верил в ленинский дар предвидения и активно участвовал в его осуществлении, что обеспечит емухаризму по аналогии и сопричастности (он умел, когда надо, смолчать и никогда не навлекал на себя публичной критики Ленина, часто довольно оскорбительной).

Согласно Элиасу, величие и сила Людовика XIV основывались на том, что он был воплощением «спокойной и ровной посредственности». Его задача после Фронды состояла не в завоевании власти, а в ее сохранении и в укреплении существующих структур господства. Ему нужно было поддерживать напряжение между различными группами и добиваться их уравновешивания: как во внутренних и внешних политических делах, так и в делах двора он нуждался, чтобы править, в самой полной информации.

Знание человека в каждой конкретной ситуации и есть тот метод, который для Элиаса является характерной чертой и главным орудием придворной аристократии. Это знание должно бытьтем более доскональным, что давление, возникающее на основе стремления к общей цели (и успеха в ее достижении), осуществляется лишь в случае войны. Сен-Симон рассказывает, что Людовик XIV нанял нескольких швейцарцев, которые в ливреях королевских лакеев прогуливались по дворцу, подслушивая беседы придворных, и затем докладывали их содержание королю. Король манипулировал, в рамках этикета, завистью и амбициями придворных, чтобы сдерживать их и управлять ими, располагая одновременно органами, позволявшими ему знать общую обстановку. Он не берет на себя роль того, кто ведет за собой и командует, он не тот, кто открывает новую перспективу, принимая непредвиденные решения (как Ленин в апреле 1917 г. или при заключении Брест-Литовского мира). Но он советуется, слушает, учитывает мнения других, заставляя все вращаться вокруг себя: ему достаточно заговорить с кем-нибудь, чтобы этот человек привлек к себе всеобщее внимание: «Это был способ отличия, о котором уже говорилось, приносивший всегда рост уважения» (Сен-Симон). Положение абсолютного монарха основано, следовательно, на рациональном регулировании, на предвидении вплоть до малейших деталей. В тоже время затраты престижного характера (статуи, памятники, праздники) служат делу возвеличивания образа короля, компенсируя то обстоятельство, что без подвигов этот образ может потускнеть и утратить значимость на всем обширном пространстве королевства.

Не углубляясь дальше в этом направлении, следует, однако, констатировать, что «поле господства» (Элиас) в центральной группе вокруг харизматическогс вождя, располагающего весьма ограниченной сферой господства, сильно отличается от поля группы традиционного монарха, который испытывает на се^'

давление широкой сферы. Различие в способе структурирования и уПравлени Я центральной группой является своего рода отражением различий между 0дще ством, которое, как Россия в 1917 г., после взрыва осуществляет пепестоой ' 1 обширной периферии ПОД руководством крошечного центра, и таким стяр;И1Т- зированным обществом, как Франция конца XVII — начала XVIII вв.

Рутинизация хариЗМЫ

Пример Ленина хорошо иллюстрирует главный вопрос харизматического го ,

подства.

можех ли оно пережить вождя? Ведь оно либо умирает вместе с ни&л

либо превращается в традицию или бюрократизируется. Между тем, подобно /Ж

как церковь пережила Иисуса Христа, коммунизм пережил Ленина. Как М

становится обычным священником? Данную проблему Вебер называет <<тп.

низацией харизмы». Она может возникнуть в результате появления специфичёЗ

ских форм харизмы в отличие от чистой харизмы, которая имеет личностным

характер. Харизма может передаваться по наследству (от Наполеона I к цапол

ону III). Функциональная харизма возникает в результате занятия

Каким-ЛИОС

лицом руководящего поста в том или ином институте: Папа Римскии, насл ник святого Петра, наместника Христа на земле, наделяется одновременно сочайшим авторитетом. Например, папа Иоанн-Павел II, который после X ного покушения на него предсказал разрешение кризисной ситуации (крах с ветской системы в Европе) и умело поддерживал свой образ (поездки в рдЗНЫ<™ страны, массовые церемонии), показывает, как посредством обратного эффекта можно придать новую жизненную силу институту церкви: харизма папы тому, что, управляя традицией и укрепляя ее, она тем самым демонстрируе’ ризму самого института. Одним из путей достижения Сталиным

_ раНИЧСЦ

нои власти стало превращение партиицев в госслужащих и их бюрократический,]

контроль (см. гл. IX, с. 273). Он смог лучше, чем его соперники, использоватИ

свои отношения с Лениным, чтобы представить себя самым верным, а затем

единственным ленинцем. Такова особенность советской системы: „

ИНС1 итуцио

нализация режима привела к полному торжеству одного института, партии, я~ не стабилизировала положения руководящих кадров системы, которые, как все население, не были застрахованы отчисток. С едкой иронией Троцкий, эго неудачливый харизматический соперник Сталина, хотя он и имел больше оснований считаться верным соратником Ленина, писал в конце своей биографии диктатора, что Сталин, оказавшись во главе тоталитарной системы, созданной им самим, мог сказать, подобно Людовику XIV, но не «Государство — это Я», а «Общество — это Я». Разница, однако, в том, что руководящая гРУппа при дворе абсолютистского короля могла не опасаться кровавых чисток.

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме Харизматический вождь и великий человек: Ленин и Людовик XIV:

  1. Харизматический вождь и великий человек: Ленин и Людовик XIV