<<
>>

Неравная степень мобилизации в публичном пространстве

Именно то, что эти две дисциплины в разной степени вовлечены в публичные дебаты, и делает различия между ними наиболее отчетливыми. чтобы показать это, мы будем

опираться на три известные исторические конфигурации такого рода дебатов: дискуссию о французской социальной модели (2005-2007 годы); президентскую избирательную кампанию и выборы в парламент в 2007 году; обсуждение проблем измерения уровня благосостояния и социальных показателей, которые ведутся комиссией «Стиглиц-Сен- Фитусси» с 2008 года.

Кризис французской социальной модели 2005-2007 годов[160]

Использование таких терминов, как «закат» и «упадок» при упоминании французской социальной модели во время публичных дебатов во Франции, начиная с 2005 года, позволяет понять, что эти дебаты приняли достаточно самокритичную форму. Констатация «кризиса» французской модели объединила совершенно разных политических комментаторов, которые спорили в большей степени не о том, есть он или нет, а о том, каковы были его причины и каковы будут его последствия, и о том, существует ли вообще простое определение понятия «социальная модель». Главным образом усилиями экономистов, эконометристов, экономических обозревателей и публицистов аналитическая категория («социальная модель»), а также сопровождавший ее дискурс и отдельные формулировки были превращены в доксу.

Понятие французская социальная модель обрело популярность в 2005 году. До этого времени оно употреблялось редко, и, несмотря на то, что частота его употребления постепенно росла, понятие «социальная модель» в большей мере ассоциировалось с Европой в целом. Этот год обозначил не просто успех нового выражения, которое приобрело по

пулярность благодаря своему распространению в публичном дискурсе - вместе с этим понятием целый комплекс аргументативных ресурсов и техник, основанных на придании особой ценности «успешному зарубежному опыту», оказался в центре социальных и экономических дебатов во Франции.

Считалось, что французская социальная модель истощилась, а ее достижения посредственны, особенно в сравнении с соседними странами. Результатом этого стала необходимость переопределения или даже отказа от своей модели ради «новой».

Напрасно искать за всеми формулировками какое-либо общее, разделяемое всеми участниками дебатов и политическими комментаторами определение «французской социальной модели». Ей обозначали то систему социальной защиты, то систему профессиональных отношений, то административную систему, то трудовое право, а иногда - некую смесь этих разных элементов, к которой по случаю добавлялись те или иные национальные аспекты «темперамента» или политической, экономической, социальной истории. Использование понятия «французская социальная модель» приобретает смысл прежде всего как идеологическая операция сравнения довольно согласованной «социальной системы», характерной для Франции, и других «традиций», систем и национальных траекторий. Именно оно позволяет каждому сформировать свое видение общественной системы и экономики, подвергнутых испытаниям, которые сопровождают вхождение в мировую социально-экономическую систему, где конкуренция чрезвычайно высока.

Дискурсу о французской социальной модели периода 2005-2006 годов были свойственны некоторые характерные черты. Мы внимательно изучили некоторые лексические и аргументативные особенности этого дискурса, которые выделили при анализе массива текстов газет и журналов, опубликованных в 2005-2006 годах. Такой тип

текстов позволяет охватить все основные особенности экономических или общественно-социальных дебатов[161].

Лексикометрические и риторико-аргументативные[162] исследования подтверждают, что с понятием социальная модель связано много значений и проблематик. Дискурс большей части акторов построен на аргументативной схеме, основанной на констатации несостоятельности французской модели и взывающей к отказу от нее. Исследование позволяет выявить роль британской модели (которая очень высоко ценится), которая становится фоном для сравнения.

Разделяя идею несостоятельности французской социальной модели, другие акторы встают на сторону скандинавской или северной модели. В ней, как полагается, гибкость рынка труда успешно сочетается с защищенностью работников в вопросах трудоустройства (гибкая защита). Здесь мы скорее становимся свидетелями «критического» варианта доксы, а не альтернативного дискурса. Таким образом, сосуществуют, с одной стороны, откровенно господствующий дискурс, а с другой - малочисленные и ограниченные по своим эффектам попытки подорвать его, продвигая северную модель и подчеркивая растущее значение социального партнерства[163].

Аргументация, построенная вокруг этого понятия, сочетает несколько элементов:

констатация несостоятельности действующей французской социальной модели; противопоставление прошлого (формирование и относительная эффективность социальной модели) и настоящего (глобализация и кризис); противопоставление принципов и реальности социальной модели: реальность противоположна заявленным принципам.

В продолжение этих дебатов экономисты, экономические обозреватели и публицисты издали множество работ на тему «заката», «кризиса» и «истощения» французской модели. Приход к власти Николя Саркози с его программой «разрыва» сопровождается быстрой реализацией этой программы, прежде всего, в сфере государственной службы. Новая волна либерализации и структурных реформ, подготовленная новыми отчетами (прежде всего, отчетом Аттали[164]), направлена на усиление конкурентоспособности Франции в различных секторах. Однако предложение по введению «единого трудового контракта», которое могло бы символизировать «разрыв» со старой системой, все же не было принято, к большому сожалению его сторонников в мире экономистов.

Выражение «французская социальная модель» становится достаточно распространенным, к нему снова обратились в контексте президентских выборов 2007 года, оно все чаще используется в международном пространстве, сопровождаясь в основном отрицательной оценкой успехов Франции в социальной сфере, особенно в области занятости.

В начале 2009 года (30 января), после того, как мировой капитализм погрузился в глубокий кризис, Клер Гело в

своей статье в газете «Монд» заставила взглянуть на проблему французской социальной модели по-новому. «В кризис французская модель, которую еще недавно критиковали, приобретает новые краски. lt;...gt; Кто бы мог представить, что Николя Саркози будет выступать за укрепление роли государства? Кто мог вообразить, что его министры резко изменят свое отношение к французской модели, которую они совсем недавно критиковали за затратность, за то, что она ограничивает развитие предприятий и препятствует модернизации страны?».

Такое радикальное изменение было характерно для дискурса некоторых «центристов» из числа политических деятелей и представителей СМИ, окружающих президента Республики. Роль отдельных советников и экспертов (Анри Гуано, Жан-Поль Фитусси[165] и др.) в этом движении не должна недооцениваться. Обычно здесь говорят именно о «политико-медиатическом импульсе», значение которого предстоит определить. В любом случае, содержание дискурса значительно меняется, особенно это было заметно 22 июня, во время обращения к конгрессу, когда выражение «социальная модель» появилось в речи несколько раз в контексте с запуском так называемого «большого займа», который разделил большинство и элиту, и было упомянуто исключительно в позитивном ключе.

Тональность выступлений сохраняется и несколько недель спустя: «Те, кто считал меня “абсолютным сторонником американской модели”, ошиблись. “Американская модель”, о которой вы говорите, основывается в большой степени на частном страховании. Я никогда не желал такой системы для

Франции, потому что она оставит множество людей за бортом. Напротив, я всегда считал, что французская система, которая дает всем слоям, даже самым необеспеченным, высокий уровень социальной защиты, является ценностью, которую нужно сохранить во что бы то ни стало. И именно потому, что нужно сохранить нашу социальную модель, мы должны ее модернизировать, чтобы адаптировать ее к новым реалиям и новым вызовам.

В этом я никогда себе не изменял»11.

управление в условиях кризиса и провал или, по крайней мере, символическое обесценивание «англосаксонской модели», которое он повлек, принимает различные формы. Стратегия президента состоит в реформировании и переопределении капитализма на основе «государственного регулирования». Таким образом, в вопросах социальной политики Саркози возвращается к традициям де Голля, которые ранее он критиковал.

Выборы 2007 года

Предвыборная кампания 2007 года продемонстрировала все возрастающий вес экономической науки по сравнению со значительно меньшим весом социологии во французском публичном пространстве в контексте выборов. Усиление влияния экономистов частного сектора становится очевидным благодаря возрастающей структурной важности анализа конъюнктуры как доминантной формы экспертного экономического дискурса, производимого неакадемическим сообществом. В СМИ (как общих, так и специализированных) специалисты по вопросам экономической конъюнктуры (банковские и, в меньшей степени, правительственные) занимают сегодня господствующие позиции, которые позволяют им регулярно комментировать изменения финансовой ситуации, денежного рынка, решений центральных бан

ков, а также макроэкономических индикаторов, таких как темпы роста, темпы инфляции, размер процентной ставки, бюджетный дефицит и т. д. Вместе с экономическими обозревателями и публицистами они в первых рядах выступают со своими сравнениями экономических показателей разных стран (регионов, институтов).

Институт предприятия (созданный Движением предприятий Франции) и Агентство по изучению предпринимательства Rexecode (которое включило в себя бывшее агентство по изучению предпринимательства «Центр экономических исследований» (COE) и стало «COE-Rexecode») за время этой кампании провели две успешные символические операции при помощи сайта Debat 2007. Первая была проведена в январе 2007 года и касалась вопроса подсчета «стоимости» экономических программ. Этот вопрос, оставленный со времен дискуссий об «Общей программе» левых 70-х годов, за несколько дней стал главным сюжетом дебатов в области экономической политики.

Речь шла о том, чтобы оценивать возможности финансирования программ, обещанных кандидатами. Программа Сеголен Руаяль была оценена как слишком затратная. Вторая операция касалась оценки перспектив реализации различных программ в отношении занятости. Данные, опубликованные «COE-Rexecode», привели к решительному выводу о превосходстве программы Саркози.

В период избирательной кампании в дебатах приняли участие и другие институты. Среди них, с одной стороны, Институт Монтеня, который объединяет специалистов из предприятий, высших государственных служаших, универ- систетских преподавателей и представителей гражданского общества. Созданный в 2000 году Клодом Бебеаром, этот институт считается одним из лидеров в области производства экспертных оценок. Подтверждением этому стало быстрое распространение практики бенчмаркинга, который приобрел особую популярность в публичном пространстве после дебатов о «французской социальной модели» 2005 го

да. Такие авторы, как Николя Бавере и Жак Годе проявили в этом процессе особенную активность. Например, успех понятия «гибкая защита» стал побочным результатом практики сравнения и сопоставления господствующих аналитических категорий рынка труда и занятости на европейском уровне, которые, впрочем, оказались близки категориям, применяемым в англосаксонском пространстве.

С другой стороны, в дебатах участвовал Французский институт экономической конъюнктуры (OFCE), созданный по инициативе премьер-министра Раймона Бара. Эта достаточно нетипичная организация также внесла свой вклад в активизацию дебатов в области экономической политики, особенно в вопросах европейского уровня. Однако во время избирательной кампании она придерживалась защитной стратегии и заняла пассивную позицию, поскольку неолиберальные экономисты смогли навязать собственную терминологию в дебатах и маргинализировать «кейнсианские» идеи и критические взгляды. Усиление либеральных групп экономистов и мозговых центров (think tanks) в политическом поле Франции стало особенно очевидным в период предвыборных кампаний 2007 года. Примером этого стало выдвижение на первый план «Кружка экономистов» (он был создан в 1990-х годах и состоял из 30 экономистов из различных университетов, частных и государственных предприятий), который подтвердил свою способность определять легитимность экономических дебатов.

Дебаты!, на тему измерения уровня благосостояния: комиссия Стиглица (2008-2009)[166]

Другая арена противостояния двух дисциплин образовалась недавно на почве дискуссий об индикаторах «благосостояния». Созданная Николя Саркози в феврале 2008 го-

да комиссия «Стиглиц-Сен-Фитусси» состоит практически полностью из экономистов.

Действительно, в последние годы более институциональное «новаторское течение» социально-экономической статистики стало выходить на первый план в таких международных организациях, как ООН, ОЭСР, Всемирный банк, и получило все большее распространение в рамках национальных статистических организаций, которые сами вовлечены в широкое институциональное движение (чрезвычайно динамичное в политическом и экономическом планах). Тема критики ВВП и других доминирующих экономических индикаторов стала привлекать различные стороны медийного и политико-административного мира, что иллюстрируется, например, неожиданным успехом индикатора BIP 40 (барометр неравенства и бедности) во Франции, несмотря на то, что отношение к нему со стороны официальных статистиков достаточно сдержанное.

Решение президента Республики поручить Жозефу Стиг- лицу, Амартии Сен и Жан-Полю Фитусси (который и предложил эту идею) разработать ряд предложений в этой области может считаться политической или «идеологической» победой движения, которое, как еще недавно казалось, так и не выйдет за границы институтов. Мировой кризис, безусловно, внес свой вклад в усиление сторонников этого «обновления»: вводная часть отчета явным образом указывает на то, что «некоторые члены комиссии убеждены, что комиссия видит в их рекомендациях крайнюю необходимость» (стр. 9)[167]. В любом случае, ясно, что президент Республики хотел показать, что кризис убедил в несостоятельности существующих статистических инструментов.

Тем не менее, эта победа имеет парадоксальный аспект: в комиссии Стиглица собралось некоторое количество критичных, но признанных официальными институтами экономистов (которых можно отнести к категории «посвященных еретиков», по выражению Пьера Бурдьё[168]), неоклассических экономистов с мировым именем, которые разрабатывали теорию благосостояния или системы экономико-статистического учета, представители статистических организаций и несколько экономистов, близких к социальным наукам, которые участвовали в оригинальных эмпирических работах в этой области. В качестве ответственных за подготовку отчета были задействованы члены национальных (Национальный институт статистики и экономических исследований, Французский институт экономической конъюнктуры) и международных (ОЭСР) организаций. Из 24 членов комиссии 12 работают в американских университетах, из которых 3 - в Принстоне, 2 - в Чикаго, 2 - в Колумбии; в их числе несколько лауреатов Нобелевской премии. Комиссия смогла мобилизовать мощный академический символический капитал, связанный с образом США, а также представителей статистических организаций и признанных экспертов. Таким образом, именно из мозгового центра международной экономической науки пришел сигнал о революции в области статистики, которая, конечно, не обошлась без внутренних напряжений и конфликтов, просочившихся и в отчет[169].

Текст отчета содержит две характеристики, которые могут показаться противоречащими друг другу: амбициоз

ность и профессионализм. Прежде всего, в некоторых отношениях он представляет собой «манифест» и включает указания программного характера. Рекомендации и многочисленные формулировки, которые его наполняют, призывают к обновлению практик: «главное усилие должно быть сосредоточено на...», «следует учитывать...», «необходимо отдавать себе отчет...», «применять статистические инструменты в тех областях, где существующие индикаторы оказываются недостаточными» и т. д. И несмотря на то, что запросы в отношении статистического аппарата остаются пока еще относительно расплывчатыми, их число велико, они требуют больших вложений и в целом представляются важным переломным моментом, который повлечет за собой серьезные социальные и политические изменения. С другой стороны, отчеты достаточно длинны (во французской версии 324 страницы плотного текста) и часто технически сложны, иногда даже эзотеричны, сочетают в себе концепты и показатели из разных, зачастую противоречащих друг другу теорий.

Многочисленные нововведения, призванные улучшить систему национальных счетов, основываются на базовых показателях и недавних разработках[170]. Административнонаучный проект, запущенный после войны, столкнулся с множеством проблем (или «аномалий»). Если следовать авторам, система национальных счетов должна развиваться и постоянно обогащаться, чтобы быть в состоянии решить возникающие проблемы, даже ценой усложнения и потери стройности. Не отказываясь полностью от использования индикатора ВВП, отчет призывает, например, к более широкому использованию показателей дохода и реального потребления семей. Эти элементы давно присутствуют в

системе государственного учета, но их измерение все еще сопряжено с определенными трудностями (и противоречивыми наблюдениями). Настаивая на принципе эквивалентности (идентичные услуги должны быть подсчитаны единообразно, вне зависимости от юридического, государственного или частного статуса их производителя), отчет призывает к улучшению качества измерения некоммерческих услуг (особенно в сфере здравоохранения и образования), благодаря которым семьи получают неучтенные на данный момент блага. В том же духе речь идет о том, чтобы улучшать качество национальных счетов всех уровней, и о проверке полученных результатов при помощи «тестов на сопротивляемость», основанных на различных методах экспертной оценки «в тех случаях, когда рыночной цены нет или цены подвержены случайным изменениям или спекулятивному раздуванию» (п. 15). Сложности измерения в денежном эквиваленте широко трактуемого понятия «имущество» открывают необъятное поле деятельности для системы национальных счетов.

что касается «качества жизни», разработки, относящиеся к трем концептуальным областям, считающимся наиболее «полезными» («субъективное благосостояние», «способности» и «справедливое распределение»), отталкиваются от общеизвестных теорий и соответствующих работ. В ряде ситуаций они кажутся не столь убедительными с точки зрения их «операциональности» из-за методологических сложностей и недостатка достоверных данных, которые являются очевидными препятствиями развития знания в этой области. В свою очередь, индикаторы, представленные в третьей части, посвященной «обоснованию», также представляют собой не самые наглядные конструкции, как, например, в случае индикатора ENA (скорректированная чистая экономия или «реальные сбережения»), заимствованного из работ Всемирного банка.

Особенно удивителен полный дисбаланс дисциплин, которые задействованы в отчете. Психология, социология, демография, политическая наука, естественные науки, не говоря уже об истории[171], географии или антропологии, практически полностью игнорируются в пользу тандема национальные счета / экономическая теория, который, как считается, находится в самом центре проблем благосостояния и социально-экономического развития. Это вызывает перекос в сторону утилитарного видения благосостояния и, в особенности, в сторону монетизации национальных счетов. Следствием такого перекоса является узкотехническое и антиисторическое видение благосостояния, сфокусированное на том, в каких направлениях нужно в будущем развивать общенациональный экономико-статистический учет и экономическую теорию.

<< | >>
Источник: Н.А. Шматко. Символическая власть: социальные науки и политика.. 2011

Еще по теме Неравная степень мобилизации в публичном пространстве:

  1. Современные массы. Сосредоточение глупости
  2. Конфигурация американского общественного мнения в отношении иранской проблемы в 2000-е годы
  3. Легитимность и цензура
  4. Неравная степень мобилизации в публичном пространстве