<<
>>

ОБЩЕСТВО ПРОТИВ ГОСУДАРСТВА

Говорить об отсутствии сложившейся политической власти или ее «эмбриональных» формах, скажем по отношению ктробриандскому вождю, упомянутому выше (гл. IV, с. 84), — не будет ли это этноцентрическим предрассудком, ко- горый заставляет воспринимать как недостаток то, что следует понимать как раз- ичие?Или, напротив, отказ признать политическое там, где монополия на власть ринимает формы, не похожие на формы бюрократического индустриального 'эщества, — не является ли это этноцентризмом наоборот?

ВОЖДЬ БЕЗ ВЛАСТИ ПО КЛАСТРУ

Антрополог Пьер Кластр обнаружил модель общества без государства или, скорее, даже общества против государства у индейцев Южной Америки.

Здесь следует остерегаться эволюционистского взгляда на вещи, согласно которому эти общества ущербны по сравнению с позднейшими обществами. Их господст-

во над природной средой адаптировано и соотнесено с их потребностями, которые настолько ограниченны, что доля времени, отводимая на производственную деятельность, у них очень мала. Их технические средства нельзя считать чем- то низшим по сравнению с техникой индустриальных обществ, поскольку в данной среде они позволяют с успехом удовлетворять нужды общества. Следуя за Маршаллом Салинсом, Кластр приходит к забавному выводу, что американские индейцы в течение четырехлетнего периода работают всего два месяца И действительно, их общество не концентрирует усилий на производстве бесполезных излишков, на росте производительности труда, характерных для формальной экономики, а будучи обществом отказа от труда, стремится лишь к получению материальных средств, необходимых для удовлетворения ограниченных потребностей. Их нежелание быть поглощенными производством — это не болезнь, которая будет преодолена обществом, где доминирует товарная логика, а обдуманный выбор. Если эти общества не укладываются в логику политической экономии, следуют ли они политической логике? В их среде не только не наблюдается разрыва между общественными классами, но там нельзя найти и раскола между властвующими и подвластными, между господами и слугами.

Напрашивается вывод, что при сравнении с обществами, имеющими государство, общества без государства оказываются по ту сторону неизгладимого, непреодолимого, неустранимого раскола, настолько глубокого, что антропологически революция неолита (т. е. приручение животных, земледелие, ткацкое и гончарное искусство, оседлость) представляется менее значимой, чем промышленная революция. Подлинный разрыв, который фактически противопоставляет общества без государства и общества, имеющие государство, представляет собой переход от доисторических времен к истории. Приходится отвергнуть марксистскую схему, согласно которой изменения в условиях производства влекут за собой идеологические и политические результаты, а появление государства связано с разделением общества на классы. Этот анализ, который принадлежит скорее Энгельсу (см. его труд «Происхождение семьи, частной собственности и государства»), чем самому Марксу, опровергнут Кластром отдающим приоритет

Не разделение общества на классы породило государство, напротив, 0дщест. венные классы — продукт государства. Условия возможности эксплуатации труда коренятся в институциональной монополии на легитимное насилие. Впрочем, самые различные способы производства (кочевников, охотников, рыбаков, сборщиков плодов и растений) имеют те же социально-политические характеристики, что и способ производства в обществе земледельцев. Другими словами, объяснение политики следует искать не в разделении общества на классы с противоречивыми интересами, а в «политической власти, которая и конституирует абсолютное разделение общества». На этой основе Кластр предлагает крупную, всеохватываюшую дихотомию между двумя макрогруппами, в рамках которых, если отвлечься от возможных внутренних различий, существует фундаментальное единство: с одной стороны, первобытные общества без веры, закона, цаРя> а с другой — все более развитые общества, для которых характерен «резкий разрыв между обладателями силы, неважно военной или

р и 3 религиозной, и теми.

Л

Г осударство до. государства —

317

го этой силе подчинен». Таким образом, общества, имеющие государство, со- гавляют единый комплекс: крупные древние деспотии, более поздние монар- ии, системы государственного капитализма или капитализма либерального, ~алитарные или демократические режимы — все они являются государства- Аменхотеп IV, Людовик XIV, Гитлер, Сталин, Масарик, Леон Блюм — все Ж были главами государства, обладающего особой властью, отделенной от ос- 1ьного общества, находились по ту сторону великого раскола, «за пределами торого все меняется, ибо время становится историей»66. Прежде чем двинуться ~ыие, следует заметить, что Кластр в своем определении государства как ап- фата насилия на службе разделения общества на классы ближе к Ленину, :жели к Веберу.

Тем не менее вождей мы находим и у американских индейцев. Имеем ли мы но с управлением или с господством? Однако индейский вождь не обладает снейшим качеством политического вождя: у него нет власти, он не повелева- и опирается лишь на собственный авторитет. Его долг — обеспечивать мир в >уппе, используя язык согласия, а его прерогативы, главная из которых много- нство, превращают его в своего рода заложника коллектива. У вождя нет мо- ополии на легитимное насилие, но он владеет мнополией слова, которое явля- ся проводником традиции. Он не отдает приказов, но его повторяющееся сло- связывает общество однообразием его речей. Вождь находится на службе у >щества, а не наоборот, и общество никогда не согласится с его превращением еспота.

Чтобы предупредить появление расслоения между руководителями и руко- димыми, общество использует абсолютную власть над теми, кто его составля- , придавая ритуальным испытаниям функциональную роль. Там, где колони- тор стал бы разоблачать варварство, чтобы оправдать свою так называемую . :иссию», этнолог выявит «мудрость дикаря». Для Кластра, который в этом плане рляется продолжателем Леви-Строса (см. гл. IX, с. 260), писание изрекает за- ОН, писание и есть закон, о чем напоминают нам великие деспоты прошлого. 0

речь идет о Леви-Стросе, прочитанном в свете «Анти-Эдипа» Делёза и Гвата- и и перешедшем от бумаги к коже, чтобы показать союз тела, писания и зако- *•, И Кластр напоминает нам о новелле Кафки «В исправительной колонии», "де на телах заключенных машина выписывала статью закона, которую они на- ушили.

В многочисленных ритуалах посвящения тела молодых людей стано- ятся благодатной площадью для нанесения на них «знака времени, свидетельст- а перехода, предначертания судьбы». Их тела будут, таким образом, «носителями племенного этноса» в виде записи на коже некоторого знания в соответствии ритуалом. Один из свидетелей посвящения в племени американских индейцев анда, живущих на равнине, отмечает безжалостность, с которой наносились етки на тела посвящаемых. Не менее жестокой была эта процедура и у гуайя- ов, присутствовать при которой довелось самому Кластру. В обоих случаях один ;и тот же результат: во время мучительного обряда молодой мандан остался бесстрастным, юный гуайаки не проронил ни слова, как и юноши мбайя-гуайкуру из парагвайского Чако, которым при посвящении протыкали пенис заостренной костью ягуара. Итак, истязания составляют «сущность ритуала посвящения», оставляющего на телах посвященных следы, в которых легко распознается почерк общества. И этот нестираемый текст из шрамов, навсегда вписывающий этническую, племенную, национальную память, утверждает: «Ты один из нас, и ты этого не забудешь». Таким образом, истязания выступают как процедура абсолютного единения, предупреждающего раскол: «Закон, нанесенный на тело, выражает отказ первобытного общества пойти на риск разделения, риск отделения власти от него самого, власти, укользающей из рук общества»1. Первобытный закон, который преподают с такой жесткостью, выступает как запрет неравенства, о котором будет помнить каждый. Записи на теле следует, таким образом, толковать как защиту от деспотического закона, закона «учреждающего и обеспечивающего неравенство», каковым является закон государства.

Но если в «первобытном обществе» все направлено, по-видимому, против возникновения специализированной политической власти, как же объяснить тогда появление государства, если не катастрофой? Примером ее может служить быстрый демографический рост в племенах тупи-гуарани в XV в., который и привел накануне их завоевания европейцами к превращению безвластных вождей в действительных руководителей, почти королей. В то же время появляются и противостоят им прорицатели-разрушители, которые призывают к переселению под знаменем религии, восстав против зарождающейся политической власти. Первобытные пророки-мыслители утверждают, что Один есть источник Зла и что Один представляет всеобщую .сущность государства. Доходитдо того, что слово пророка воздействует на индейцев как мобилизующее насилие и приводит к постановке метафизикополитического вопроса (не поддающегося никакой эмпирической проверке): «Не в пророческом ли слове, не в силе ли этого слова коренятся истоки нынешней власти? Не было ли слово началом государства?»

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме ОБЩЕСТВО ПРОТИВ ГОСУДАРСТВА:

  1. Политическая организация общества.
  2. Глава VIII О ВОЗНИКНОВЕНИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОБЩЕСТВ 95.
  3. ПРОЦЕСС ОБРАЗОВАНИЯ ГОСУДАРСТВ В ДРУГИХ ЕВРОПЕЙСКИХ СТРАНАХ
  4. § 1. Основные признаки правового государства
  5. § 1. Причины и условия формирования социального государства
  6. СОЦИОДИНАМИКА РОССИЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ И ОСНОВНЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ СОЦИОКУЛЬТУРНОГО РАЗВИТИЯ
  7. 4.5. ОНТОЛОГИЯ ИНФОРМАЦИОННОГО ГОСУДАРСТВА: ИДЕЯ НОВОГО «ОБЩЕСТВЕННОГО ДОГОВОРА»
  8. Проблемные аспекты влияния СМК на массовое сознание подрастающего поколения. Пути противостояния
  9. ГОСУДАРСТВО КЛАДЕТ КОНЕЦ ВОЙНЕ ВСЕХ ПРОТИВ ВСЕХ (ГОББС)
  10. Переход от естественного состояния к гражданскому обществу означает деградацию (Руссо)
  11. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО: ОТДЕЛЕНИЕ ОТ ГОСУДАРСТВА