<<
>>

Письменность как фармакон

Миф о Тевте (Тоте) в Платоновом диалоге «Федр» хорошо известен благодаря содержащейся в нем критике письма. Жак Деррида обогатил интерпретацию этс мифа, обратив внимание на то, как Платон употребляет термин, который ПО? гречески обозначает лекарство, — ркагтакоп.

Его можно понимать по-разнс му: как благотворительное или пагубное лекарство, как яд или врачующее снадобье. Мы напомним содержание мифа о Тевте и то, как его видит Деррида,;Г

затем выявим значение, которое придается в Платоновой классификации видов политического устройства различию между режимами, обладающими ди_ саным законом и такого закона не имеющими. Затем мы попытаемся доказать,

Платонову теорию политики, как и его онтологию (которая рассматривается здесь лишь очень кратко), нельзя понять, если исходить из бинарных оппози-

ЦИ1^1иф о Тевте излагается в диалоге «Федр» устами Сократа (274 с). Этому египетскому божеству, которому была посвящена птица ибис, приписывают изобретение счета, геометрии, игры в шашки и кости. Тевт первым придумал «письмена». Он отправился к царю Тамусу, который правил в египетском городе Фивы, чтобы показать свои искусства. Царь спросил, какую пользу приносит каждое из них. Когдаже дошел черед до письмен, Тевт сказал: «Эта наука, царь, сделает египтян более мудрыми и памятливыми, так как найдено средство (фармакон) для памяти и мудрости». Уже здесь можно отметить, что письмо, изобретение которого связывают именно с Египтом, не пользуется в этой стране чересчур большим уважением; без сомнения, оно возникло одновременно с математикой, но также — вместе с играми. И ценность его представляется столь малой, что изобретателю письменности приходится просить царя оценить это искусство. Как ожидают, царь проявит себя подобно образцовому Платонову царственному мужу-философу. Таким образом, письменность подчинена не самой себе, но царскому слову.

И необходимо, чтобы царю ее представил глашатай.

дего объяснения позволяют обнаружить обман.

И это первое, что утверждает Тамус. Изобретателю не хватает умения, чтобы преподнести свое произведение. Царь упрекает Тевта в том, что тот, будучи отцом письмен, придал им прямо противоположное значение. Ибо в души научившимся им они вселят забывчивость: «Припоминать станут извне, доверившись письму, по посторонним знакам, а не изнутри себя, сами собой. Ста-

З.-“ В )

ло быть, ты нашел средство не для памяти, а для припоминания» (275 '' Противопоставление «память/припоминание» для Платона имеет капитальное значение: припоминание есть способность восстанавливать мнение относительно факта, тогда как память есть воспоминание об истине, которую душа Уже созерцала (до своего рождения). Именно это выявляет в диалоге * беседа с юношей-рабом, который уже имеет в душе представление о геометрических истинах (см. гл. II, с. 50). Припоминание покоится не на накоплении сведений, а на прямой связи с правдой о сущем. Слово в диалоге эту правду оживляет и позволяет постигать истинное знание. Всякая речь, однажды записанная, вечно повторяет одно и то же; порождения письменности мертвенны, слово же связано с жизнью и основывается на сношении с правдой обо всем сущем. Следовательно, письменность дает не истинную мудрость ' ^ но мудрость мнимую, мнение (ёоха); письменность создаст лишь мнимомуд- рЫх людей, доксософов, мнящих себя обладателями истинного знания и берущихся судить обо всем.

Таким образом, совершенно очевидно, что письменность — зло. И понятно, почему обозначающим зло словом фармакон назвали и яд цикуты, который принес Сократу и смерть и истину.

Классификация видов политического устройства и письменность

В классификации видов политического устройства, предложенной Пла ном в диалоге «Политик», одним из принципиальных их признаков являете наличие или отсутствие писаного закона (конституции). Философ не довод ствуется типологией государственного устройства в соответствии с число правителей (как это было принято в античности и как это до сих пор практик, ется).

Добавляется еще один критерий: наличие или отсутствие писаного зак на. Более высоким видом политического устройства является тот, который'«^ новывается не на букве закона, а на обладании политическим истинным знан- ем. Согласно Платону, политик обладает таким знанием (иначе он не заслулс вает этого имени, как не может называть себя врачевателем тот, кто не сведу» в искусстве излечения или если это искусство его оставило). Только высшее:^ ние, мудрость, а не только мнение может принести истинное знание. Одна писаные установления позволяют, в силу своей законности, отправлять властг даже тем людям, которые не обладают истинным знанием. Такие установлен образуют своды усредненных правил, не позволяющих подходить к каждог индивиду с той меркой, которая является для него наилучшей. Иногда свод могут приносить пользу, но отнюдь не всегда. В тоже время политик, облада: щий подлинным знанием, в принципе не может ошибиться. Отсюда — класс фикация, включающая семь типов государственного устройства.

Прежде всего, особое место занимает идеальное правление. Если бы госуд был совершенным, он не нуждался бы в законе. Подобно тому, как кормчий стоянно заботится о благе судна, подчиняясь не писаным установлениям, асю ему искусству, так и политический вождь возводит в закон «силу своего знани Совершенный правитель будет следовать «правильному закону», если во вф делах соблюдает одно правило: разумно и искусно всегда быть абсолютно спд~ ведливым по отношению ко всем гражданам.

Затем выделяются два типа политического устройства. Один из них покоит на писаном законе, другой такого закона не имеет, там царит «аномия» ШЩ вально — отсутствие закона). Платон следует классической типологии, разл" чая виды политического устройства по числу правителей (один, несколько, мн жество). Классификация на основе писаного закона (который есть подражание истине вещей) или отсутствия такового, а также по числу правителей дает целом шесть типов устройства, причем два из них называются одинаково.

В5е типы можно представить в виде следующей таблицы.

Число правителей и их свойства

Один Богатые Народные массы ?§,

Уважение к писаным законам

Да Монархия Аристократия Демократия Нет Тирания Олигархия Демократия

Хотя Платон отрицательно относится к писаному закону, он все же не становится радикальным логоцентристом. Действительно, «коль скоро в городах не рождается, подобно матке в пчелином рое, царь... надо, сойдясь всем вместе, писать постановления» («Политик», 301 е). И в этой особенности людей наделять себя писаными законами следует видеть один из признаков той прирожденной силы сопротивления, которой обладают полисы. Хотя истинная политика не нуждается ни в каких законах, предписания, имитирующие идеальный закон, должны соблюдаться (как соблюдаются отеческие обычаи), и писаные установления обретают нерушимость (подобно традиции). Писаный закон непреложен для тех, кто не способен подняться до «политического искусства». Письменность в качестве подражателя истине является условием существования общества, менее тягостного для жизни. Законность и противозаконность, наличие или отсутствие писаных установлений отнюдь не относятся к второстепенным характеристикам государственного устройства, поскольку наилучший его вид, обладающий законом (монархия), становится наихудшим, если его лишается (тирания). Напротив, демократия является наихудшим из устройств, если управляется согласно закону, и становится не столь дурным, если таковой

отсутствует.

В «Законах» (этот диалог создан после «Политика») Платон еще более отчетливо признает ценность письменности. Здесь законы представлены какяамые лучшие и возвышенные среди текстов, которые могут существовать в полисе. Они не должны быть похожи на тирана, который прикрепляет к стене свои деспотические указы; законы сравнимы с любящими отцами и матерями, их содержание следует предварять пространными разъяснениями. Напротив, устной традиции в «Законах» отводится меньше места, ей придается меньшая ценность (в противоположность тому, что утверждалось в «Федре»).

Писаные законы отличаются своим неизменным постоянством, предписания законодателей должны служить безупречным пробным камнем для всех других текстов и даже являться противоядием для судей, которые будут таким образом ограждены от ропота городской толпы. Итак, за письмом закрепляется множество положительных общественных функций, но оно подчинено политической власти. В заключение можно было бы сделать вывод о том, что Платон не хотел придавать устному слову абсолютную ценность по сравнению с письмом, но что он признавал полное превосходство интуитивного знания (и непосредственного видения идей). И точно также философ отдает приоритет политику по сравнению с «конституционным» монархом и тем более по сравнению с тираном и его беззаконием. Но обладать «знанием» (политическим искусством) не могут те, кто лишь прочел сочинения Платона или беседовал с ним. Такого знания достигает только тот, кто «постоянно занимается этим делом и слил с ним всю свою жизнь, у него внезапно, как свет, засиявший от искры огня, возникает в душе это сознание и само себя там питает» (Письмо VII, 341 Ь-ё). И поскольку видимым знанием такого рода о политике властители не обладают (и даже те из них, кто встречался с Платоном, как Дионисий II Сицилийский, к которому приезжал философ), то писаный закон остается полезной памяткой, помогающей не слишком сильно отклоняться от верного направления. ПИСЬМЕННОСТЬ И ПУБЛИЧНОЕ ПРОСТРАНСТВО В АНТИЧНОЙ ГРЕЦИ ИЗОНОМИЯ И ТИРАНИЯ

Итак, функционируя отнюдь не по типу контрарного противопоставлен ' «письмо/слово», которое определяло бы ряд противоположностей: ложь/исе на, плохой политический строй/хороший политический строй, — письмо у тона входит в сложную систему противопоставлений, из которой следует, истинный закон — это закон настоящего политика, полагающего законом

своего знания, а если же такого политика нет, то следует составлять законы. Если рассматривать тексты Платона в их совокупности (само вование которых показывает, что письмо достойно философского

то они подводят к следующему выводу: политическии и социальный статус

мыслитель выводит, очевидно, из ситуации общества, переходящего отустт

к письменной речи.

А в следующем поколении, когда грамотность paenpoerff

нится, мы видим становление письменности, хотя еще не возникает „н„ ? общества. МИЖ|»

Письменность участвует в структурировании афинского публичного'* странства. Длительная традиция превратила агору — торговую площадь® центр политического общения греков. Здесь logos, слово, стало инструмеь демократического обмена мнениями. Но не следует забывать, что на агоре Rra» воздвигнуты стелы с текстами законов, предписаний. Было бы неверно ,

пре

устно'

речи. В нем существовали письменные процедуры, которые даже при отс| ствии централизованной системы архивов, как в современных государств играли не последнюю роль в политической жизни; практиковалось также п^: ставление счетов некоторыми категориями магистратов, осуществлявшее;, соответствии с письменными правилами. Следовательно, письменная те- логия, обеспечивающая управляемость, применялась для основания горд

ставлять греческии полис местом, где все преимущества отдавались

ское пространство, появились условия для возникновения первых форм правового государства»1.

Но письменность, облегчающая появление мира знаний, необходимого для политической изономии, являющаяся непременным условием функционирования полиса, где все должны следовать правовым нормам, конечно, сама по себе не в состоянии создать такую форму организации власти, где «право управлять отдается середине», чем и определяется изономия. Тиран Поликрат, правивший на острове Самос, вверил все управление посредством письмен скрибу по имени Меандрий. Воспользовавшись отъездом этого могущественнейшего тирана, Меандрий решает изменить природу власти. Он (по рассказу Геродота) обращается к согражданам со следующей речью:

Мне, как известно, Поликратом вверены скипетр и вся власть, и я мог бы стать ныне вашим царем. Однако я сам ни за что не стану делать того, что порицаю в моем ближнем. Я ведь не одобрял владычества Поликрата над людьми, равными ему (homoion), и порицаю всякого, кто творит подобные деяния. Так вот, Поликрата постигла участь, определенная Роком, а я передаю всю власть народу (meson) и провозглашаю свободу и равенство (III, 142).

• Термины, используемыеМеандрием (его предложение было отвергнуто, власть на Самосе вновь стала тиранической), очень похожи на те, к которым прибегает Анаксимандр в своей космологии. Философ рисует картину вращающегося однородного мира. У него имеется центр, в нем преобладают уже не иерархические и неравные связи, как в модели Гесиода, но отношения взаимные и симметричные. Согласно Аристотелю, именно такой характер имеют связи, существующие внутри гражданского общества, политического сообщества, в отличие от тех, которые действуют в других формах объединения (таких, как семья): они обратимы и не являются неравноправными по своей природе. Отношение между родителями и детьми несимметрично (и потому Аристотель говорит здесь о деспотизме), в то время как в гражданском обществе власть государственного мужа — это власть над свободными и равными. Уже в VI в. можно было говорить о том, что люди, участвующие в публичной жизни, делают это на равных. Но такое равенство следует понимать не как одинаковое участие в политике, а скорее как наличие механизма, благодаря которому политическое обсуждение происходит в народной среде, «в середине». Обращаться к середине — это и означает участвовать в политической, публичной жизни. Глашатай при открытии народного собрания приглашает граждан высказать свое мнение городу, прибегая к следующей формуле: «Кто желает дать середине (meson) мудрый совет для полиса?» Институциализированная же форма публичного выступления такова: говорить, стоя в центре агоры, в кругу собравшихся, по крайней мере тогда, когда сюда приходят воины для дележа трофеев или решения какого-либо стратегического вопроса. Такая группа держится на взаимном согласии ее членов, инструментом достижения которого служит изогария (равное право брать слово). Изогария, изократия, изономия — эти три термина взаимосвязаны. Корни Изономии — в уравнительных принципах организации отрядов воинов. Здесь

'-^D?tienne M. Les savoirs de l'?criture en Gr?ce ancienne. Presses Universitaires de Lille. 1988.

царят открытость и общность, поскольку равные говорят с равными о дел представляющих интерес для всех них (в самые древнейшие времена — о воен ной добыче).

Совершенно другую картину можно было наблюдать в Персии. Здесь ца- Дарий прибегает к секретным запечатанным письмам, чтобы хитростью изба виться от врага. Как повествует Геродот, Дарий задумал избавиться от Орета, свое сатрапа в Сардах, столице Лидии. По приказу Орета были убиты персидский ^ новник и один из посланцев Дария, доставивший этому наместнику указаний которые пришлись ему не по вкусу. Но тот, кто отвергает письменные приказ своего господина, будет наказан, а орудием кары станет именно письмо, цр полнить поручение должен был некий Багей. Он написал несколько грамот рД личного содержания и приложил к ним царскую печать, а затем отправило Сарды к тому, кого намерен был лишить жизни. «По прибытии туда Багей яв! ся к Орету и стал давать их [грамоты] царскому писцу для прочтения, распеч: тывая по очереди57. Багей велел читать грамоты, чтобы испытать телохраните лей, не готовы ли те изменить Орету. Заметив, что они с большим уважение* относятся к грамотам и еще более к их содержанию [зачитанному] писцом, Г гей подал писцу грамоту, в которой были слова: «Персы! Царь Дарий запрещ вам служить телохранителями Орета». Ате, услышав это повеление, опустю копья перед Багеем. Багей же, увидев, что телохранители повинуются [царск му] приказу, ободрился и дал писцу последнюю грамоту, которая гласила: «Ца~ Дарий повелевает персам в Сардах умертвить Орета». Как только телохраните услышали это, они обнажили свои короткие мечи и убили сатрапа на мест (III, 128).

Следовательно, письменность отнюдь не является сама по себе средств! коммуникации, организующим политическое пространство, даже если она пр стает в качестве условия для возможного возникновения изономии. Испольэ вание письменности как орудия тоталитарного господства, а также при включ нии письменности в работу по созданию стиля как инструмента антитоталита^ ного сопротивления вновь может проиллюстрировать сложность взаимоотн шений между способами коммуникации и политическими структурами.

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме Письменность как фармакон:

  1. Восполнение, восполнителъность.
  2. Письменность как фармакон
  3. ВАРИАЦИЯ ВОСЬМАЯ (quasi-фонологическая) СЛАДКОЕ БЕЗМОЛВИЕ МИРА ИЛИ АРХЕ-ЗАБВЕНИЕ
  4. § 2. Деконструкция как пере-мысль: что, как, для чего?
  5. § 3. Интерпретация терминов
  6. § 1. Призраки: наследие и смерть
  7. § 5. Философский язык: за пределами языковых правил?