<<
>>

Подавление и сдерживание

Агрессивное влечение — именно потому, что оно носит импульсный характер, не обязательно ориентирует на поведение в форме насилия: при переходе кд ействию то или иное реальное поведение регулируется (разрегулируется) сбоями в системе символов.
Таким образом, агрессивность зависит не от схемы «раздражение—реакция», а от интерсубъективного процесса, в котором субъект вовлечен в желание Другого. Но это нисколько не означает, что именно общество является единственной причиной нарушений сексуальности. В этом мы видим первое проявление ограниченности того, что принято называть социологизмом — соблазна объяснять все человеческие феномены действием изменчивых социальных механизмов, функционирующих в самых разных обществах и общностях, и в этом смысле «произвольных». Между тем сдерживание провоцируется отнюдь не обществом. Скорее, сдерживание является тем базисом, на котором строится общество, даже если цивилизация и призвана стабильно закрепить различие между соперничеством и враждебностью — этими Двумя формами агрессивности, первая из которых не приводит к уничтожению объекта (или к боязни быть уничтоженным объектом).

Поэтому агрессивность и неестественна и не полностью социально обусловь лена. Если бы агрессивность была некоей необратимой данностью человеческс го рода, авторитарные политики, стремящиеся дисциплинировать человека, пре ставляющегося им злобным и вредным, нашли бы оправдание своим намерение ям в самой природе человека. И напротив, если бы насилие было продуктом cjj циальных условий, можно было бы надеяться на успех политики, которая Ici мится уничтожить насилие, уничтожив порождающие его условия. Первый ас гумент входит в традиционный набор аргументов реакционных мыслителей-пес симистов. Второй аргумент был выдвинут авторами, которые предлагали исполь зовать насилие против насилия, оправдывая сверхнасилие тем, что оно прине сет абсолютный мир.

Вера в прирожденную предрасположенность человека^ добру или к злу, а также в то, что, «испортив» человека, общество может тем.* менее контролировать его поведение, приводит к узаконению наказательно-ис правительных, «ортопедических» видов политики. Напротив, утверждения, гласно которым люди могли бы жить в обществе, свободном от насилия, поте что угроза репрессий, подавляющая их желания, неизбежно превратится в о,п из видов угнетения и приведет к возврату агрессивности, иногда перекликают с критическими выводами Маркса. Преодоление чрезмерного подавления ліі бидо капиталистическим обществом (тема, встречающаяся у Г. Маркузе) не ] жет, однако, согласно Фрейду, способствовать преодолению того, что он назь вает «состоянием подавленности в условиях цивилизации». В самом деле, J Фрейду, сдерживание влечения есть механизм, отличный от подавления. Репрес сивная сексуальная мораль может иметь патогенные последствия, в то время сдерживание вписано в саму структуру человеческого желания: сдержи вану сексуальных бессознательных кровосмесительных желаний является следств ем не подавления, а запретности самого желания, угнетающей само желан* Задолго до твоего рождения, говорит Фрейд одному из своих юных пациентов,' уже знал, что, если бы у твоих родителей был сын, он желал бы обладать евс матерью и убить своего отца: независимо от своей формы — мифологической!| как в истории о царе Эдипе, или более теоретической, — закон человеческод желания не является произвольным или искусственным социальным продукте Итак, механизмы, функционирующие в психическом аппарате человека,', порождены действием социальных механизмов. Анализируя развитие западнё цивилизации, Норберт Элиас устанавливает связь между узаконенным на« ем, которое было монополией европейских правителей между XII и XVI вві «социальной обусловленностью», которая заставляет каждого индивида коні лировать самого себя. По определению Макса Вебера, возникновение государ ства, обладающего монополией на узаконенное насилие, может быть связанр| развитием «сверх-я». Психогенез объясняет социогенез государства.
Установле$ ние государством социального контроля над насилием способствовало, возможно прогрессу цивилизации, поскольку «поле битвы переместилось во внутренни мир человека». «Сверх-я», как «специфический механизм привычки», начина^ контролировать эмоции: придворное общество вскоре создаст новый «habitl social», основанный на самоконтроле. Как пишет Клод Говар, «это рожденИ| современного человека, выбирающегося из-под завалов влечений и эмоций і помощью мимикрии и конкуренции, побуждающих его подражать тем слоям бшества, которые уже приобщены к цивилизации»9, предполагает, что влечение может изменяться под воздействием социальной среды. Процесс развития заПадной цивилизации, опиравшийся на взаимозависимость между экономикой военным делом, а также на существование стабильного центра власти, должен был найти свое отражение в структуре субъекта, обязав его уметь контролиро- ваТЬ свои отношения с другими людьми и контролировать самого себя. Эта гипотеза покоится на целом ряде ошибок и паралогизмов. Прежде всего на пред- пассудке _ противчего выступают многие историки, специалисты по Средним векам, такие, как Клод Говар, — согласно которому в Средние века насилие было беспредельным, поскольку люди не контролировали самих себя и их поведение определяли непосредственные импульсивные взрывы. Все теории этого типа имеют ряд методологических пороков: с одной стороны, средневековое насилие, опирающееся на собственные нормы, классифицируется какдикое, асоциальное, варварское, исходя из норм совсем другого общества, нежели те, которые известны в данном обществе. По сути, оценка уровня цивилизации средневековья с использованием в качестве критерия социальных норм XVII в. означает проявление грубого этноцентризма. В отсутствие специального организма, когда государство обладает монополией на узаконенное насилие, может существовать очень действенный контроль над насилием, например, посредством веры в Бога. Именно Бог, как обладатель монополии на узаконенное насилие, одаривает людей хорошим урожаем и наказывает их болезнями и наводнениями, причем у «дикарей» встречаются явные проявления столь же эффективного «сверх- я», что и у «цивилизованных» европейцев (см.
гл. XI). Если, согласно Фрейду, «сверх-я» является следствием «социального страха», то страх этот связан с человеческой интерсубъективностью, а не с интериоризацией социальных механизмов: страх не есть социальный продукт; «сверх-я» не есть следствие цивилизации, но сама цивилизация есть следствие «сверх-я» (см. гл. III, с. 70).

Философы эпохи Просвещения выдвинули гипотезу прирожденной открытости человеческого субъекта и к воспитанию, и к бесконечному правовому прогрессу, что свойственно и всему человечеству. Эта типичная для просветителей идея является регулирующей в том смысле, что она несет в себе значение, которое позволяет нам организовывать свое поведение и свои суждения. Кант интерпретирует ее следующим образом: «Животное благодаря своему инстинкту уже есть все; чужой разум позаботился для него обо всем. Человеку же нужен свой собственный разум. У него нет инстинкта, и он должен сам вырабатывать план своего поведения. Но так как он, появляясь на свет совершенно беспомощным, не в состоянии сделать это сразу, то о нем должны позаботиться другие». («О педагогике»///^///?? Трактаты и письма. М.: Наука, 1980. С. 445.) Следовательно, ребенок будет цивилизован родителями и воспитателями. Воспитание состоит из двух этапов: один негативный — это дисциплина, а другой позитивный — это воспитание в строгом смысле этого слова (оно проходит несколько фаз, самой высокой и благородной из котчюых авлстл л. «

гГики -ВдисТиплина-ВСКУ ВЫбИраТЬ Себе хоРошие цели)3 Перва^фам пе происходят преобразование ^енно В ЭТ°Й ф

=Гз~ости и появляе1ся

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме Подавление и сдерживание:

  1. Девятка Мечей
  2. Подавление и сдерживание
  3. УБИЙСТВО ПРАРОДИТЕЛЯ
  4. ПРОЦЕСС ДВЕНАДЦАТИ
  5. 2. Структура черт характера
  6. Угашение с подкреплением
  7. 2.5 Структура и новый характер конфликтов
  8. ОТ РЕДАКЦИИ ПО ОБЕ СТОРОНЫ «ЛИНИИ ДОВЕРИЯ»
  9. Перспективы демократизации КНР
  10. Партийная система современной России