<<
>>

РОЖДЕНИЕ НАЦИИ

Историк Средних веков может подтвердить нам, что во Франции конца XIV в.

' все было готово для того, чтобы национальное чувство приобрело такую же значимость, какую в античности имело понятие отечества, хотя и на иных основаниях.

В то же время историк, изучающий Францию XIX в., подчеркивает ее Раз~ нородность, во всяком случае разнородность деревенской Франции. Далее мы "увидим, что если попытаться определить нацию исходя не из чувства принад- ежности к какой-либо группе, а из существования общей для всех культуры, то нация покажется неотделимой от соответствующей культурной политики, проводимой государством.

ПОЛИТИЧЕСКОЕ И КУЛЬТУРНОЕ ЕДИНСТВО СРЕДНЕВЕКОВОЙ ФРАНЦИИ

Латинское слово «па1ю» (порождение) в Средние века встречается нечасто и может обозначать различные группы — университетские, церковные, хозяйственные. Однако, отмечает Колетта Бом, по отношению к этническим группам указанное слово применяется редко73. Как указывает исследовательница, термин «нация» станет употребляться чаще лишь в XI в.; чтобы заговорили о «национальном чувстве», пришлось дожидаться XVIII в., и только затем романтизм послужит основой для создания идеологии нации, отождествляемой с живым существом, которое наделено душой. Слово «национализм» появляется в 1812 г., как бы лексически подтверждая вывод о том, что именно Французская революция экспортировала идею нации и национализма в Европу. Однако, по утверждению Колетты Бом, национальный феномен определенно существовал в средневековой Франции, хотя самого этого слова тогда не было. Данный феномен опирается на легенду, созданную профессионалами пера, которые пытались обнаружить героические корни Франции в сказаниях о троянцах; на собирание Франции вокруг святых мест, связанных с харизматической стороной королевской власти (базилика монастыря Сен-Дени, где покоятся усопшие короли; они смертны, но монархия бессмертна); на использование символов (геральдические королевские лилии).

Таким образом, можно описать процесс становления «общих верований». Они . поддерживают «поколебленные устои государства» надежнее, чем «сами государственные институты». Как представляется, рождение нации в качестве инструмента политической мобилизации связано с глубоким экономическим и демографическим кризисом (чума, голодные годы, война), который поразил Францию Капетингов на закате Средневековья. Германская империя распадается на части после бесплодной борьбы с Римским престолом. Папство же делает последнюю попытку осуществить теократические замыслы, но отказывается от них после краха претензий Бонифация VIII на такое верховенство. Это сразу же облегчает задачу французской монархии, стремящейся поставить иерократическое господство на службу политическому. Хотя в результате кризиса конца XIII в. королевская власть утверждается во всей своей полноте, данный процесс отнюдь не означает начала секуляризации. Она утвердится лишь в XVIII в., чтобы восторжествовать в XIX в. Кризис, скорее, открыл для французской монархии возможность претендовать на сакральность, утверждать свою прямую связь с Господом (монархия по божественному праву), что позволяло обходиться при ее легитимизации без папского признания. В результате этого французская монархия укрепилась (во времена Филиппа Красивого, «сеньора Филиппа, благороднейшего короля Франции милостью Божией», «происходящего из царственного и священного рода», как писал богослов Эгидий Колонна), равно как и английская монархия. Однако создание бюрократического и централизованного государства во Франции не устраняет слабости власти: «Законность прав дома Валуа на французский престол оспаривает король Англии, который принимает титулы и геральдические цвета Франции, заявляет о себе как о самом близком родственнике Людовика Святого. Поражение знатных рыцарей в битвах при Куртре, Креси и Вернее опозорили их. [...] пришла эпоха смятения, мучительного расшатывания традиционных ценностей. Ценность нации, которая складывается с начала XII в., возникает в некой пустоте, в неопределенном ценностном поле»1.
Нация (существование которой связывают с монархией) призвана спаять внутренне непрочную группу, которой угрожают извне; е помощью целого комплекса верований вырабатывается идея Франции, наделенной особой территорией; это некое исторически предшествовавшее естество, возникшее по воле Господа, который предназначил его для избранного народа. \ ФРАНЦИЯ «ЗЕМЕЛЬ» ПРИ ТРЕТЬЕЙ РЕСПУБЛИКЕ

Рассмотрим теперь Францию конца XIX в., живущую в совершенно ином политическом пространстве. Как представляется, единство «Франции» времен Людовика Святого и последнего крестового похода сходно с единством Франции времен Клемансо и войны 1914 г.1 лишь семантически. Но эта современная Франция разнородна, раздроблена, по крайней мере в своей сельской части, как это показывает Юджин Вебер. И хотя можно сказать, что политика существует на уровне деревни, что каждый территориальный коллектив в некотором смысле является «полисом»2, местные интересы не переводятся на язык общенациональной политики. Политика представляется скорее делом нотаблей, чем самих крестьян. Их пленяют чудотворцы (Бонапарт, Буланже, а позднее де Голль), деревенские жители отчуждают себя или уходят с политической сцены, освобождая ее для ближайшего «начальника» (крупного собственника, владельца замка, врача). Революция оставила после себя большие трещины, самая крупная из которых разделяет католические и некатолические департаменты и кантоны; в 1870-е гг. Республика смогла вновь привлечь на свою сторону крестьян. Однако все это не мешает политике оставаться местной в своих обыденных проявлени- ,; ях, хотя она и испытывает воздействие общенациональной «политической жиз- ?

ни». Всеобщее избирательное право постепенно создает свою собственную уни- : версальность — благодаря повторяемости выборов, ихритуалам, вынужденным . мизансценам, усилиям партий. Оно все более и более вовлекает в свою орбиту [' избирателей в деревнях и «национализирует» политику. Электоральные кампании способствуют включению «земель» (terroirs) в нацию и не менее, чем желез- [ ные дороги, помогают преодолевать обособленность этих глухих углов; к поли- : тической интеграции в государственно-национальное единство подталкивает I также принятие католической Церковью республиканских институтов, когда после неудачной попытки санкционированного ею переворота 1877 г.

исчезают надежды на возвращение к монархии. Одно из препятствий, с которым сталкиваются партии в своей пропагандистской деятельности, — языковая пестрота: поданным официальной статистики, в 1863 г. жители 8381 коммуны из 37 500 имевшихся не говорили по-французски; к 1890г. на местных наречиях говорили не менее чем в тридцати департаментах, .а когда началась война 1914 г., то обнаружилось, что в полках, сформированных на территориальной основе, солдаты не понимают французского языка. Таким образом, несомненно, что крестьянская Франция довольно поздно приобрела культурную однородность — лишь в окопах Великой Войны.

Однако эта война стала возможной именно потому, что даже тогда, когда сол- даты-крестьяне отдавали свои голоса на выборах дворянам и связывали свои надежды с какой-либо харизматической фигурой, даже если они изъяснялись на тарабарском наречии или на ломаном французском языке, они были прочно

/ О преемственности между средневековой Церковью и современным отечеством см. в переводе на франиузский язык: KantorowiczErnest. Mourir pour la patrie. PUF. 1984. 2

Cm.: Weber Eugen. La fin des terroirs. La modernisation de la France rurale, 1870—1914.

включены в национальную политическую реальность, т. е. в сущность, способную противостоять другой сущности, и их можно было мобилизовать на войну. Искушение говорить о единой нации приобретает невиданную силу именно тогда, когда эту нацию заставляют маршировать в строю. Но разве не проявляют честность, убеждая солдат в том, что они будут умирать за отечество, что они являются как бычастицами жизни, которая превосходит их жизни? Обратимся к спонтанной социологии нации, а именно — кдискурсуде Голля, которого выделяет политическая роль, сыгранная им в современной Франции. Он предлагает свое видение нации и государства, позволяющее точнее определить цели, которые ставят авторы теорий, стремящихся представить нацию в качестве носителя преемственности в длинной череде времен. (О де Голле см. также: гл. IV, с. 86 гл. VII,с. 191.)

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме РОЖДЕНИЕ НАЦИИ:

  1. 3. Зарождение и укрепление самодержавия
  2. ФУНКЦИИ ЗНАКОВ КОСВЕННО-ПРОИЗВОДНОЙ НОМИНАЦИИ В ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОМ ТЕКСТЕ К.И. Декатова Волгоградский государственный педагогический университет
  3. Глава 12 Рождение либерального символа веры
  4. Глава 13 Рождение либерального символа веры (продолжение): Классовые интересы и социальные изменения
  5. РОЖДЕНИЕ НАЦИИ
  6. Ленин и право наций на самоопределение
  7. Таблица 8: Психическая инвалидность и право на свободу от дискриминации и равенство
  8. 6 Буш, неоконсерваторы и американское возрождение
  9. Глава 21 НАЦИИ И НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО
  10. Глава 34 ВОЗРОЖДЕНИЕ РОССИИ И РУССКОГО НАРОДА: ПРОЕКТ ЭТНОНАЦИОНАЛИЗМА