<<
>>

Суверенный Бог

Предложенное Вебером различие между политическим господством и господством иерократическим следует понимать как различие аналитическое. Оно порождает во всяком случае определенную трудность: если связывать политическую власть с физическим насилием, а религиозную — с подчинением путем манипулирования психическими благами, не ведет ли это к забвению того факта, что такое различие далеко не всегда и не для всех людей обоснованно? Засухи, наводнения и эпидемии, высокие или низкие урожаи, тучи саранчи, поражения или победы на войне, преимущественное рождение дочерей в семье, бури и смерть, а также то, какая жизнь ждет человека после смерти, можно припис: вать влиянию одного или нескольких богов, но связано ли это с иерократич! ким или политическим порядком? Священник, осуждающий на вечные м грешников перед людьми, которые ему верят, — совершает ли он физичесю или психическое насилие? Владеет ли единый Бог крупных монотеистическ» религий монополией на законное физическое насилие? Не возникает ли п вичная форма государства в человекообразном Боге, ревнивом короле, сувере' земного мира? В конечном счете политическая социология Спинозы, которы! связывает деспотическое использование антропоморфизма власти и веру в слищ| ком человечного Бога, который хочет и жаждет, руководит и принуждает, р; и наказывает, прекрасно раскрывает сходство двух форм подчинения (что!; ставляет главную тему «Богословско-политического трактата»).

Но даже при согласии с веберовским различием двух форм власти разделен» этих областей может оказаться очень трудным в данном обществе и для данно] момента.

Монополия в распоряжении священными (психическими) благам монополия в использовании орудий насилия могут полностью совпадать полностью расходиться, причем между ними существует масса промежуточн] случаев, которые далеко не всегда можно понять исходя из августинской блематики, зародившейся в среде римского христианства, где церковь и сударство существовали в руках цезаро-папистов как два различных образо: ния, выступавшие то соперниками, то сообщниками, но никогда полностью] сливавшиеся.
Такие понятия, как «священное» или «мистическое», не могут пр; обрести сразуже универсальное значение: сказать, например, что в коммуниз* имеются элементы священного, чем и объясняется его распространение, мо но, лишь забыв, что «священное» у индонезийских мусульман и у германс протестантов, наверное, не одно и то же ни с точки зрения объектов святое ни по месту, которое оно занимает в общественной жизни. Может даже бьг что не существует никакого опыта или универсального понятия священного! то же время легко заметить, что идея устремления или попыток достижения1 ловеком священного является лишь социологическим прикрытием плоского с; ритуализма, который обретает смысл только перед лицом не менее плоского ПО^ зитивизма некоторых авторов XIX в.

Взаимопереплетение политического господства с господством иерократическим

Маленькая предосторожность: следует напомнить, что отношения между псИ литической и религиозной сферами различаются в зависимости от культурны^ систем.

Короли и священники

Таким образом, только среди традиционных иерархических государств Ближнего Востока и Азии можно встретить, по словам Клиффорда Гирца, три основ--

ные формы королевства, определяющие три типа отношений между королями и священниками.

1. Король является в то же время и первосвященником. Благосостояние его королевства зависит от магической силы его литургических служб. Другие священники являются только помощниками короля-прелата (таковы Египет, Китай, Шумер).

1. Король является фигурой скорее условной, нежели религиозно-магичес- кой; через священников он устанавливает отношения с иным миром, точно также, как министры связывают его с миром земным (Индия). 3.

Король, хотя он и не является священнослужителем, выступает как рели- гиозно-магический центр мира, а его священники — как признаки его действительной святости (Бали и остальные страны Юго-Восточной Азии) (см. гл. XI, с. 341).

Византийский иерократический император

Очень важно отметить, что на христианском Западе теократия была всегда лишьтенденцией или кратким эпизодом, что ни один король не был настоящим первосвященником.

Несомненно, Карл Великий настоял на том, чтобы папа короновал его императором, он выступил защитником христианства, но не стремился завладетьрелигиозными святынями. Не исключено, впрочем, что его коронование было стратегическим ходом, направленным на ослабление позиции византийских императоров, претендовавших на роль единого императора всего христианского мира. В данном случае тяга к теократии реализуется через место «самодержца», занимаемое политическим сувереном. Он вмешивается в религиозную догматику, как, например, во времена иконоборчества в VIII—IX вв., начатого императором Львом III и завершенного императрицей Феодорой. В идеологии византийского государства центральная роль принадлежала императору; а политическое господство опиралось на господство иерократическое. В описании церемоний византийского двора, которое служило одновременно и своеобразным наставлением, император Константин VII (905—959 гг.) писал:

И действительно, плохо сложенное тело, части которого собраны кое-как, без необходимого единства, можно назвать беспорядочным. Точно также и имперское государство, если им не руководят и не управляют должным образом, ни в чем не будет отличаться от поведения невоспитанного человека. [...] Императорская власть, действуя организованно и с чувством меры, могла бы тем самым воспроизвести гармоничное движение, которое было придано всему миру Создателем, и империя предстала бы перед нашими подданными более величественной, а значит, более приятной и достойной восхищения60.

Правила церемоний, которые всегда носят характер одновременно религиозный и политический, которые перемешивают бюрократов, государственных и Церковных (евнухов и «бородачей»), являются как бы моделью того, что должно быть всеобщим порядком в обществе, где император, автократ, выступает представитель Христа, пантократора. Характерны среди всего прочего привет ствия, которые должны выкрикивать отдельные группы народа (называемые «партией синих» и «партией зеленых») во время пасхальных праздников: в ни победы императора над варварами (персами, болгарами, мусульманами) прира ниваются к победе Христа над смертью.

Разумеется, ритуалы, даже кодифицированные самим императором, следу® истолковывать с большой осторожностью, а попытка расшифровать византий^ скую «политику» в чисто «политических» терминах рискует вылиться в ретр спективную ошибку.

Является ли иконоборчество политическим конфликтом?

Таким образом, выступление иконоборцев является примером переплетен» политики и веры, которое требует величайшей осторожности в вопросе объя нения политических и религиозных механизмов.

Можно считать, что, запреї антропоморфные образы и принимая с согласия духовенства иконоборчески| декрет, император Лев III хотел подменить культ Бога своим собственным. ИкЦ ноборческий император хотел монополизировать символический капитал і по меньшей мере, максимально использовать его для политических целей. I нако изображения Христа, которые он приказал уничтожать, были замеще* крестами, крестным знамением, благодаря которым император Константин оде жал победу (например, в изображении на монетах), и нет никаких признак того, что изображения императора-иконоборца получили распространен«

В этом смысле иконоборчество явилось в большей мере усилением культа Хрк та как некоего символа, нежели выражением соперничества между двумя фс мами власти.

Другое политическое толкование вопроса состоит в предположении, что-І ператоры-иконоборцы искали поддержки части населения, выступавшей пр тив икон, и обеспечивали себе средства для более успешного соперничества мусульманами, также втянутыми в иконоборчество. Это подтверждается тем, первый иконоборец Лев III был выходцем из окраинной области империи ид ствовал в контакте с иконоборческим населением именно в этом направлена тогда как иконопоклонники (защитники икон) были более многочисленш европейской части Византийской империи. Но в этом случае вместо того, чтд анализировать конфликт иконоборцев исходя из гипотезы, что иконоборчест является стратегией усиления власти перед лицом соперников в политичесіі игре, следовало бы предположить, что император Лев III мыслил (мы не реї емся сказать — видел) иконы в свете специфической идеологии, которая и прй* нудила его принять решение, подхваченное его последователями. В той часи империи, откуда происходил император, изображения не имели положительг духовной ценности, они не воспринимались как предмет, который невидимі превращал в видимое, а использовались как нечто магическое. Напротив, в та части Византийской империи, которая является прямой наследницей классиче ской Греции,, видимая форма принималась как опора и выражение невидимого

(идеология, допускаемая платонизмом и аристотелизмом).

Таким образом, решение Льва III может быть полностью объяснено верой в то, что иконы неизбежно являются объектом идолопоклонства и что нельзя любить портрет Христа, тогда как вполне можно любить крестное знамение. В этом смысле его решение вытекает из иерократической логики и отвечает его верованиям в вопросе изображения священных предметов, а не продиктовано его интересами в организации государственных дел.

Можно понять, таким образом, трудности в разграничении между этими двумя областями, критерий разделения и взаимного толкования которых исторически определен. Напрашивается вопрос: имеет ли проведенное Вебером разделение между политическим господством и господством иерократическим, как мы уже говорили, только аналитическую ценность, или же оно отражает историю и традицию, которые эти явления выражают, не давая материала для полного их понимания?

<< | >>
Источник: Кола Доминик. Политическая социология/ — М.: Издательство «Весь Мир», «ИНФРА-М». —XXII, 406 с. — (Серия «Университетский учебник»).. 2001

Еще по теме Суверенный Бог:

  1. Классическая немецкая философия.
  2. /. Диалектика деятельности
  3. ГЛАВА 6 Суверенная демократия
  4. 37. Курс на суверенную демократию Развитие экономики
  5. 2.2. Военно-политическое сотрудничество СССР и МНР
  6. § I. Определение понятия «верховный правитель»
  7. 18.1. Декларація про державний суверенітет України150(16 липня 1990 р.)
  8. Суверенный Бог
  9. КУЛЬТУРЫ Суверенная нация
  10. §1. Неклассическая философия: истоки философии жизни
  11. 10.3. Россия – суверенное государство: внутренняя политика и геополитическое положение.
  12. Спонтанность как фундаментальное свойство субъекта разрешения жизненных противоречий и внутриличностных конфликтов И. А. Красильников (Саратов)
  13. Принцип субъекта как основа психологического подхода к проблеме автономности личности Е. В. Кумыкова (Москва)